Глава 7, в которой чудища мудростью своею делятся

Привел Кащеятус Добромира в другой зал.

Высокие окна в нем открывали вид на горную реку, что шустро бежала по склону, а черные птицы на камнях рядом с ней чинно чистили перья, раздували пушистые грудки и показывали ало-красный пух.

− Не удивляйся, что никогда не видел таких птиц, − сказал Кащеятус, проходя к столу. — И в легендах ты о таких не слыхал. Это мои птицы, личные.

Он сел за круглый стол, укрытый черной скатертью без вышивки, и указал Добромиру на одно из двух свободных мест.

Стол накрыт был на троих и, подойдя к нему, Добромир поморщился, опасаясь средь еды увидеть какую-нибудь гадость колдовскую, но пахло от стола привычной медовухой. Занял Добромир место и растерянно осмотрелся. Негоже ведь за еду с грязными руками приниматься.

Кащеятус усмехнулся, поднял подле себя с маленького блюда крышку, а там полотно мокрое свернутое лежит, взял он его и руки свои вытер, с интересом за гостем наблюдая.

Хмыкнул Добромир, тоже крышку поднял. У него такое же лежит, пожал он плечами, взял его, развернул, а оно само давай руку отчищать, словно без перчаток Добромир по лесу в бурю ехал, а не в зимнюю пору. До перстня на пальце дошла тряпица, тронула его и вспыхнула алым пламенем, да осыпалась пеплом.

Хмыкнул Кащеятус, да спрашивает:

− Как тебе с перстнем силы живется?

− Ох, простите, − спешно сказал Добромир, снял его и ахнул.

Мир весь словно краски лишился, поблек в одночасье. Зал был тот же, даже владыка Кащеятус не изменился, а только было все вокруг каким-то другим.

− Он мне не нужен более. Он уже твой, − улыбаясь, сказал Кащеятус и открыл другое блюдо. — Не видишь, даже камень цвет уже изменил.

Посмотрел Добромир на перстень и не узнал его. По серебру шли золотые узоры, на пламя похожие, а в центре сиял алый камень.

− Быть не может, − не поверил он своим глазам.

− Почему не может? — удивился Кащеятус, манерно рыбу разрезая. — Ты маг и силой своей его заполнил. Пока вреда моим причинять не будешь, будут они признавать тебя и пропускать, а коль обидишь кого…

− Да какой же я маг? — поразился Добромир. — Я царев сын — тут ты прав, колдун, но магом я никогда не был, да и всю дорогу погань твоя мне покою не давала. Если это так она гостей твоих не тревожит…

− А зачем ты ее дразнишь поверженными проклятиями? Никто хвастовства такого не любит, − ответил Кащеятус с усмешкой, и заблестело черное пламя в его алых глазах, даже без перстня Добромир это увидел и отшатнулся.

− О чем ты говоришь, безумный колдун?!

− Неужто и правда не знаешь? — удивился Кащеятус, но вилку с ножом отложил и встал, чтобы подойти к Добромиру. — Во-первых, царев сын, все люди, от любви рожденные, магию в сердце своем хранят! Могут они ее видеть, а порой − повелевать, а ты еще и предназначен ей, и перстень это выдал, да и на руках у тебя следы огня…

− Знать не знаю, о чем таком ты говоришь. Я понять пришел, а не запутаться еще больше! — сказал Добромир и встал, не позволяя колдуну подойти ближе. — Ягара сказала, что ты помочь мне можешь птицу огненную найти.

Кащеятус замер, посмотрел на него пораженно, еще раз осмотрел его с ног до головы, а потом спросил:

− А ты ее не встречал? Ни наяву, ни во снах?

− Перо мне снилось да и только, − нехотя ответил Добромир.

− И что, вот это ты тоже не знаешь? — недовольно спросил Кащеятус, и рука его у шеи Добромира оказалась. Такими быстрыми были белые худые пальцы, что ничего Добромир не успел, даже отступить, а колдун вдруг из ворота застегнутого тулупа паука достал, толстого, мохнатого с лапами, тонкой нитью связанными.

Уставился Добромир на паука, но так ничего и не понял. Хмыкнул тогда Кащеятус и развязал нить. Та в руках его в пояс с оберегами обратилась, а паук бросился было к Добромиру, да коснулся его вновь белый палец колдуна и осыпался тот пеплом серым.

− Я думал, ты тварей таких защищаешь, − почесав затылок, сказал Добромир.

− Я защищаю магических существ, а не порождения проклятий, − невозмутимо ответил Кащеятус и подал ему пояс. — Он тоже твой. Понял я теперь, что ничего тебе неведомо, но не горюй, все после обеда разъясню, как сам разумею.

− Это значит, что истина тебе неведома?

− Никому она неведома, − пожал плечами древнейший из магов и снова сел за стол.

Снял Добромир тулуп, пояс повязал, хотя не смог уразуметь, откуда тот взялся, перстень надел и снова руки вытер. Понял он, что Кащеятус хоть и странный, чудной как Ягара, а как и ведьма − не за добро и зло, а за правду да силу магическую.

− Да, мы с ней за порядок, за место свое для каждой твари магической и для люда бездарного тоже.

− Не по чести звучит, − возмутился Добромир, но Кащеятус лишь головой кивнул. Ответить он не успел, ворвался в зал вдруг молодец в одних портках с амулетом каменным на груди богатырской. Сел за стол, открыл блюдо, а там целая куропатка зажаренная, он ее схватил руками и давай грызть как зверь дикий.

− Учи его, воспитывай, а он как был змеенышем, так и остался, − посетовал Кащеятус.

Молодец незнакомый глаза на него зеленые поднял. Зрачки его продолговатые сузились до тонких щелочек от недовольства. Отложил он мясо, руки вытер, волос свой черный курчавый от лица убрал и снова в куропатку вцепился.

− Змеяр, у меня вообще-то гость знатный, − строго сказал Кащеятус.

− И что? — не понял молодец, с хрустом кость пережевав. — Мне его есть нельзя, так по что мне на него внимание обращать?

Вздохнул Кащеятус, но махнул рукой на воспитанника.

− И ты не смотри на меня, как на тварь ошалелую, − сказал Змеяр Добромиру. — Да, я тот змей, что с горы тебя увидал, но жрать тебя не стану. Хозяин дома не велит людьми потчеваться, а ты подкрепись. На голодный желудок все равно плохо соображаешь, а ты с утра ничего не ел, сразу видно.

− Змеяр! — укоризненно окликнул его Кащеятус.

Пожал тогда зеленоглазый плечами и запихнул остатки куропатки в клыкастый рот. Стал искать на столе, чем еще поживиться, обнюхивая крышки, как пес.

− Это Змеяр Гарынский — последний из драконов, − представил Кащеятус невежественного воспитанника. — Кто я − ты и сам знаешь, а вот кто ты?

− Так ты сам сказал. Царев сын — Добромир.

− Что же, не пройдет и десятка дней, как ответ твой изменится, − напророчил старый колдун, − а пока действительно ешь, тебе стоит подкрепиться перед моей наукой. Где птица я знать не знаю, а вот о тебе самом правду открою, но только когда горы во мраке утонут.