Глава 17

Родион Алмазов

Пока едем в тесном лифте на седьмой этаж, неожиданно соображаю, что эта Катя может жить не одна. Вдруг у нее муж, или бойфренд имеется, а тут я такой — здрасти, я к вам на блины. С валиновым валеньем.

Хотя…

Бросаю быстрый взгляд на ее блеклое лицо, наполовину прикрытое страхолюдскими очками. Прохожусь по бесцветным бровям и мышиного цвета редким волосенкам — ну до чего невзрачная девица, просто поразительно. Очень удивлюсь, если в ее доме мужик имеется. Тот факт, что у нее есть ребенок уже сам по себе вызывает недоумение. Нашелся же где-то любитель серости, прости господи и минуй меня такая участь.

Конечно, может у Кати этой душа добрая и характер золотой. И духи у нее приятные, не сладкие, не резкие, не приторные. Что-то легкое, с тонким оттенком сирени и морского бриза.

Да, вполне возможно, что есть спрос на таких серых мышек. Тем более, блины печь умеет, что тоже ей плюс. Поэтому, про наличие мужа нужно уточнить. Во избежание проблем, так сказать.

Откашливаюсь, и осторожно спрашиваю:

— Послушайте, э-э…

— Катя, — подсказывает она совершенно спокойно.

— Я знаю.

Я, и правда, сумел каким-то образом запомнить, что она Катя, а не Лена или Таня.

— Катя, мой неожиданный визит не причинит вам каких-либо неприятностей?

Она несколько секунд недоуменно молчит. Затем ее осеняет:

— Вы имеете в виду, не спустит ли вас с лестницы мой муж?

— Что-то типа того, — отвечаю улыбнувшись.

Суметь спустить меня с лестницы — это еще надо постараться. У меня, выросшего с тремя задиристыми младшими братьями, очень богатый опыт локальных драк. Да и на боксерском ринге стабильно дважды в неделю спаррингуюсь.

Катя отрицательно крутит головой:

— Нет, никто не спустит. Мы с Мишей вдвоем живем. Раньше с моим папой, но он… погиб несколько месяцев назад.

— Простите, — говорю на автомате, не зная, что еще сказать. Принести соболезнования? Сказать, что сочувствую ее утрате? Как-то нелепо это будет выглядеть.

Тем более, я не знаю, была там утрата, или нет. Вдруг папаша буйным алкашом был и дочурка рада-радешенька что сироткой стала?

— Ничего, вы же не знали, — отвечает «сиротка» спокойно и держа за руку сына первой выходит из лифта.

Квартирка моей второй помощницы оказывается маленькой, но уютной и очень чистой. Про такие говорят — с пола можно есть.

Все аккуратно, никакого бардака и вещи по местам разложены. Даже не скажешь, что в доме пацанчик мелкий живет. По Динке знаю, как в этом возрасте они игрушки, раскраски, конструкторы и прочее свое добро по дому растаскивают. Как мама в шутку говорит, они так территорию метят — где моя игрушка, там я. А где я, там все мое. И да, мужским присутствием даже не пахнет — вон, полочка на стене покосилась, а поправить явно некому.

Одежду мы оставляем в прихожей. Катя помогает раздеться детям и уносится по коридору в сторону кухни, на ходу прокричав, чтобы мы располагались. Ее сын с деловым видом ведет нас с Динкой в ванную мыть руки. Пока мелкие на пару плещутся под краном, я стою в дверях и с любопытством оглядываюсь.

Сто лет не бывал в таких ванных комнатах. Забыл, какие они бывают маленькие, размером с чулан. В эту ванную еле втиснулась раковина, душевая кабинка и узкая стиральная машина, оставив место с трудом развернуться одному человеку.

Но и здесь, хоть и тесно, но очень чисто. Буквально до скрипа и блеска отчищенная плитка на стенах. Зеркало без единого развода. Про раковину вообще молчу — такое впечатление, что ее тщательно отмыли прямо перед нашим приходом.

Все это сходу импонирует мне в этой Кате — терпеть не могу нерях и загаженные жилища. Поэтому и домработниц меняю чаще, чем некоторые мои друзья любовниц. Как только очередная фея чистоты начинает лениться и делать уборку на отвяжись, безжалостно увольняю.

Динка и ее новый приятель уносятся из ванной, оставив меня одного. Я неспешно намыливаю руки единственным имеющимся здесь куском детского мыла. Разглядываю в зеркале свою хмурую рожу и вспоминаю события дня, в результате которых я оказался в этой крохотной квартирке у черта на куличках…