Глава 16

— А теперь быстро все мне объяснила! — рычит Родион Юрьевич и надвигается на меня своей громадной, агрессивно настроенной массой. — Живо! Как моя дочь оказалась у тебя?!

— Я… Я же написала вам все. В сообщении. И звонила тоже, — лепечу растерянно — выражение лица мужчины меня откровенно пугает.

Похоже, Дину эта сцена тоже испугала, потому что глаза у нее делаются растерянные, губы начинают дрожать. Она еще сильнее прижимается к отцу и зарывается лицом в воротник его куртки, словно хочет спрятаться от опасности.

Эх, вот бы меня кто-то защитил от непонятного гнева этого мужчины!

— Что ты написала? Куда подевалась няня Дины? — рявкает Родион Юрьевич в ответ на мою попытку оправдаться. Делает еще шаг ко мне и вдруг негромко охает. Опускает глаза вниз. Восклицает удивленно:

— Это еще что такое? Ты чего дерешься, мелкий?

— Не кличи на мою маму! — раздается снизу возмущенный голосок и мой сынуля изо всех сил толкает наступающего на меня огромного мужчину.

— Миша, нельзя драться! — подхватываю сына на руки. Пытаюсь успокоить, но он, похоже, реально готов вступить в бой за меня. Снова замахивается, словно собирается ударить. Кричит:

— Не тлогай мою маму! Она холосая! А ты злой!

Алмазов замирает. Молчит и рассматривает нас с Мишаней. Теперь мы стоим, каждый со своим ребенком на руках и испепеляем друг друга взглядами.

Вернее, это Миша испепеляет Алмазова. Я пытаюсь сына успокоить, а Родион Юрьевич… Он вдруг сам успокаивается.

После паузы тяжело произносит:

— Прости, парень. Я неправ, нападая на твою маму.

— Музчина должен засищать женщин, — строго говорит мой сын моему начальнику. — На женщин кличат только слабаки.

— И плидулки, — добавляет подумав.

— Миша, это плохое слово, — шепчу сыну и вдруг тихонько всхлипываю — это были слова моего папы. Он всегда так говорил, что на женщин кричат только слабаки.

Как же Мишка сумел это запомнить, ведь маленький совсем?! Обнимаю сына еще крепче, зарываясь лицом в его шарф — вот и у меня есть защитник, а я еще жаловалась…

Родион Юрьевич длинно выдыхает, запрокинув голову. Некоторое время молчит, потом вдруг предлагает:

— Пойдемте где-нибудь в кафе, что ли, посидим? Вы мне все объясните, хорошо? А то я… Приехал домой, а там… Дины нет. Няни нет и телефон ее не отвечает. Хорошо, что у Дины маячок на рюкзаке — по нему и нашел дочку.

Тут неожиданно оживает глухо молчащая Динуля:

— Папа, не хочу в кафе. Катя обещала мне и Мише блинчики. У них дома! Мы сметану в магазине купили. А валенье у Кати дома есть. Валиновое.

— Блинчики? С валиновым валеньем? — Алмазов переводит на меня внезапно повеселевший взгляд. — Сто лет не ел домашних блинчиков. Тем более, с таким экзотическим вареньем. С удовольствием отведаю.

Я растерянно молчу, уверенная, что он шутит. Какие блинчики в моей крохотной квартирке этому мужчине родом из другого мира? Он начальник, я подчиненная, мы общаемся только на работе!

Но, похоже, это я приняла все за шутку, потому что Дина начинает нетерпеливо подпрыгивать на руках отца, скандируя: — Блинчики! Блинчики! — а сам он, улыбаясь, спрашивает:

— Ну что, Катя, приглашаете нас с дочкой в гости? А то холодно здесь и блинчиков очень уж хочется.

Переводит взгляд на напряженно вцепившегося в меня Мишку и серьезно так говорит:

— Парень, обещаю, твою маму обижать больше не буду. Честное мужское слово!

Я еще некоторое время стою, раздумывая, а потом неуверенно отвечаю:

— Ну если не боитесь моего кулинарного таланта, то…

Набираю воздуха в грудь и командую: — Пошли!

Спускаю Мишку на землю, беру за руку и решительно шагаю к подъезду. Боковым зрением вижу, как Алмазов с Диной на руках послушно идет за нами следом.

Да уж, день сегодня странно начался, но закончится, похоже, еще более странно.