Глава 48

Тяжелая мужская рука ложится мне на затылок. Нетерпеливые пальцы зарываются в волосы, распускают наспех собранную утром косу. Светлые прядки рассыпаются по плечам, щекочут шею.

Поцелуй опускается на мои губы невесомым касанием. Нежным, легким и сладко-обжигающим. Таким, что у меня подгибаются колени, и чтобы не упасть, я цепляюсь за широкие мужские плечи.

— Родион… — шепчу растерянно и хрипло, когда он на миг отпускает мои губы.

— Родион, — соглашается довольно. Ловит мой поплывший взгляд и снова накрывает губы поцелуем. Теперь другим, требовательным, властным. Заставившим меня прогнуться, прижаться к нему и еще крепче вцепиться в широкие плечи.

Он то прикусывает мои губы, тут же заглаживая это место языком и щекоча жарким дыханием. То углубляется, заставляя меня постанывать от невообразимого, сводящего с ума удовольствия. То отстраняется почти полностью и я недовольно хнычу от разочарования.

И снова по моей спине проходятся горячие ладони, лаская и притискивая меня к широкой мужской груди. Твердые, пахнущие чем-то вкусным, губы снова захватывают меня в сладкий плен, лишая рассудка, полностью подчиняя себе.

Да что со мной? Мне же никогда не нравилось целоваться!

Никогда не нравилось… Но, почему-то, не в этот раз…

Я вспоминаю кто я и где, только когда в коридоре начинают громко топать две пары маленьких ножек и два детских голоса наперебой вопят:

— Мама! Папа! Вы где?!

Родион словно неохотно отпускает мои губы. Выпрямляется, тяжело дыша. Прищурившись, смотрит на меня блестящими карими глазами в которых мне чудится жадность и жажда. Волосы у него растрепаны, словно их кто-то ерошил нетерпеливыми пальцами — неужели я?

— Вот по такому взаимному соглашению, Катя, — выдыхает. Наклоняется и еще раз быстро касается моих губ. — Ну что, согласна?

— На что? — непонимающе таращусь на него. — На фиктивный брак?

Родион издает короткий смешок:

— И на него тоже.

— Я… я… — больше ничего сказать не успеваю, потому что в комнату врывается босоногий дуэт в пижамках.

— Папа! Мама! — новый радостный вопль и дети замирают на пороге, глядя на нас с Родионом, так и стоящих в обнимку — он не отпустил, и я тоже не стала отодвигаться.

Первой опомнилась Дина. Наклонив голову к плечу, девочка делает умильное личико и таинственным шепотом спрашивает:

— Катя, вы что, целовались с папой?! У вас любовь, да?

Вместо меня отвечает Родион. Медленно, точно нехотя, убирает руки с моей спины и поворачивается к детям:

— Так, молодежь! Быстро в ванную умываться и чистить зубы. Потом надеваете спортивные костюмы и бегом в гостиную — будем делать зарядку.

— Не-е-ет! — пищит Дина — Я не люблю залядку! Лучше пойти на улицу!

— Никаких "нет", никаких "не люблю"! — сурово сдвигает брови Родион. — Мы с вами делаем зарядку, а Катя в это время жарит нам блинчики на завтрак. С валиновым валеньем и сгущенкой. И да, мы с Катей целовались, потому что скоро поженимся. Миша, Дина, надеюсь, у вас нет возражений, что мы будем жить все вместе?

Наступает тишина, дети, открыв рты, смотрят на нас и в глазах у них непонимание и недоверие. Я хочу что-то сказать, объяснить, то это такая шутка, игра… Но тут раздается неуверенный, полный надежды голос моего сына:

— Мама, это плавда? Вы поженитесь и у меня будет папа? Настоящий, как у длугих мальчиков?

Я открываю рот, чтобы ответить и тут же захлопываю — я не знаю, что сказать! Про «папу» и «маму» мы с Родионом не успели ничего обсудить. Да и про сам «брак» еще не договорились — он ведь сказал, что там будет куча условий про имущество, неразглашению тайны и прочему…

И опять Родион опережает меня. В два шага подходит к моему сыну и присаживается перед ним.

— Миша, я буду рад стать твоим папой. Настоящим и лучше, чем у других мальчиков.

Распахивает руки, словно собирается его обнять и просит:

— Иди ко мне, сынок!

Наступает тяжелая пауза. Миша недоверчиво смотрит сначала на Родиона, потом на меня, а я стою, кусая губы — ну зачем он так?! Зачем обещает моему сыну то, что не случится?

Собирается стать «папой» на год, пока длится наш брак? А что потом? Скажет доверившемуся ему мальчишке: «Прости, малыш, наш контракт «на семью» с твоей мамой закончен. И ты тоже вычеркиваешься из списка моих «сыновей»?

Я молчу, просто смотрю на сына, и чувствую, как на глазах закипают слезы жалости и злости.

— Миша? — негромко зовет Родион. Сын продолжает стоять, теперь недоверчиво смотрит в его лицо. Я открываю рот, чтобы все-таки что-то сказать, но в это время Дина толкает Мишу в спину:

— Иди давай, обнимайся с папой! — и когда он оказывается в мужских объятиях, вдруг сама раскидывает ручки в стороны, и кидается ко мне:

— Катя! Ты тепель моя мама, ул-ла!

Я раскрываю ей объятия, и девочка влетает в них. Вцепляется в меня тонкими ручками и замирает, шумно дыша. Я сжимаю хрупкое тельце, зарываюсь носом в темные, пахнущие сладким детским шампунем волосики и шепчу:

— Конечно, моя хорошая…

Через несколько минут дети убегают наверх умываться, и мы с Родионом остаемся одни. Не глядя на него, я произношу, чеканя слова, чтобы не разреветься от обиды и злости:

— Зачем ты это сделал? Зачем обнадежил детей, в первую очередь моего сына? Да и свою дочку тоже обманул! Ведь все это будет фикцией на один год, и ничем больше!

Вместо ответа меня обнимают горячие мужские руки. Разворачивают, прижимают к крепкой, вкусно пахнущей груди и над ухом раздается хриплый смешок:

— Значит, придется фикцию превращать в факт, и не на год, а на… сколько захотим. И, знаешь что, Катя, отвыкай говорить «мой сын» и «твоя дочь». Теперь это наш сын и наша дочь.

Мужские пальцы тянут мой подбородок вверх. Внимательные карие глаза несколько секунд рассматривают все-таки побежавшие дорожки слез и Родион насмешливо произносит:

— Никогда не думал, что мое брачное предложение вызовет такой накал эмоций.

— Потому что ты безмозглый чурбан! — вдруг восклицаю я. Сжимаю пальцы в кулак и бью его по плечу. — Для тебя это все игрушечки, а ведь…

— С чего ты взяла, что игрушечки? — мой кулачок попадает в ловушку его большой ладони. Родин мягко его сжимает, наклоняется и его теплые губы проходятся по моим щекам, собирая соленые дорожки.

— Катя, ты мне нравишься, я тебе тоже. Почему бы этому не перерасти в нечто большее? Тем более, у нас уже двое детей… — Родион насмешливо фыркает. Он вообще, оказывается, очень смешливый…

Я открываю рот, чтобы сказать, что он слишком самонадеян. Особенно насчет "я тебе тоже", но донесшийся из холла звонок перебивает меня.

— А, это Джамиля, наверное, пришла. Домработница. Она часто ключи забывает, и звонит, — отвечает Родион на мой вопросительный взгляд. — Открой ей и познакомься заодно, а я пойду проверю, как там дети и все-таки выгоню их на зарядку.

Я киваю, и смахнув остатки слез, иду в холл. Распахиваю широкую дубовую дверь, ожидая увидеть незнакомое женское лицо, и замираю… Потому что лицо оказывается очень даже мне знакомым.