Глава 8

— Лада, что мне делать? — я вцепляюсь в столешницу чтобы не упасть — голова кружится, и перед глазами все плывет.

Наверное, я сильно меняюсь в лице, потому что подруга подскакивает и кидается к кувшину с водой. Торопливо наливает из него в стакан и подносит к моим губам:

— Катюня, ну-ка выпей. Ты чего это удумала сознание терять!

Делаю несколько глотков, хотя зубы выбивают дробь о стекло. Муть в голове отступает и я пытаюсь улыбнуться.

— Все в порядке… Я нормально, просто день сегодня такой ужасный, — и вдруг вспоминаю: — Меня же начальник сегодня уволил!

Со стоном утыкаюсь лицом в ладони и так замираю.

Лада ахает:

— Катюня! Как уволил, если ты только вчера работать начала?!

Отрывает мои ладони от лица и требует:

— Так, давай по порядку!

Я рассказываю как облила Родиона Юрьевича кофе, испортив рубашку. Про мерзкого мужчину, угрожавшего мне в коридоре, решаю умолчать — не буду еще и этим подругу нагружать. Уверена, дальше угроз он не пойдет.

Уныло говорю:

— Завтра надо Мишку пораньше в садик отвести, чтобы до работы успеть в химчистку зайти. Может быть удастся рубашку спасти.

Лада трясет головой:

— Подожди, если начальник тебя уволил, то зачем тебе нести его шмотки в чистку? Пусть эта, как ее… Эльвира этим занимается.

— Не знаю. Но он вынес рубашку в приемную, кинул мне и велел привести в порядок. Иначе вычтет ее стоимость от моей зарплаты.

Перед глазами встает мощная мужская фигура в полутьме приемной. Обнаженная по пояс. Широкие плечи, крупные пластины грудных мышц и подтянутый живот с тонкой дорожкой черных волосков, убегающей вниз, за пояс брюк…

Покраснев, опускаю взгляд на покрытую скатертью столешницу, чтобы Лада не догадалась о чем я думаю. Я в тот раз честно старалась не смотреть на полуголого шефа. Сразу отвела взгляд, но все равно успела увидеть какой он… потрясающий.

Мысленно ругаю себя за нескромность. Наверное я так отреагировала потому, что кроме Мишкиного отца у меня никого не было. Получается, пять лет уже. А мне и не надо! Уж я то знаю, что от мужчин можно ждать только боль и предательство. Одной мне хорошо, тем более, у меня есть сын, главный мужчина в моей жизни. И никакие широкие плечи мне не интересны!

— Так может он сгоряча брякнул про увольнение, а, Катюнь? Ты его горяченьким кофе, он тебя горяченькими словами про увольнение, и вы в расчете, — Лада задумчиво морщит нос.

Я дергаю плечом:

— А может и не сгоряча, а собирается из моего пособия при увольнении вычесть стоимость рубашки.

Лада замолкает. Смотрит на меня, еще сильнее морщит нос и лоб — думает. Потом уверенно произносит:

— Так, подруга, без паники! Думаю, завтра тебе нужно спокойно идти на свое рабочее место и делать вид, что все в порядке. Авось твой босс поспит ночку и забудет, что уволил тебя.

— Думаешь?

— Уверена! Рубашку шефскую давай мне. Я знаю одно волшебное место, там девочки отчистят все что угодно. Даже совесть зажравшегося олигарха! В обед заберу ее и принесу тебе на работу. Проживет твой Родион Юрьевич без нее полдня. Уверена, у него этих рубашек, как спичек в коробке.

Я бегу в прихожую за сумкой. Достаю пакет с испорченной рубашкой и отдаю Ладе. Какой уже раз благодарю судьбу, за то, что подарила мне такую замечательную подругу!

— У-у, а рубашечка-то не простая, — присвистывает Лада, развернув пакет. — «Стефано Риччи». Плюс-минус сто тысяч.

— Сколько?! — ахаю я и хватаюсь за голову. — Сто тысяч рублей?!

— Ага! Сто тысяч деревянненьких. Мы с Ланкой недавно в ЦУМ забурились и прошлись там по отделам мужской одежды. Она своему новому молчелу подарок на день Святого Валентина искала.

— И как, нашли подарок?

— Да куда там! Купить мы, конечно, ничего не купили, но на ценники налюбовались. Еще на продавщиц, глядящих на нас, словно мы два жука-навозника забравшихся в их личный храм роскоши и красоты.

Подруга возмущенно фыркает.

— Можно подумать, они там все небожительницы какие-то, а мы так, шушера. Хотя все эти девочки такие же наемные работники, получающие три копейки зарплаты. Но гонору и снобизма — мама не горюй!

Я в ужасе смотрю, как Лада складывает рубашку обратно в пакет — а что, если пятно не отойдет?! Если с меня удержат ее стоимость, то я не только без копейки останусь, но еще и должна буду.

Что же за день сегодня такой?! У всех праздник, а у меня одни проблемы!

— Лад, что мне с мамой делать, а? — после паузы возвращаюсь к самой главной из них.

Подруга подпирает рукой щеку и досадливо вздыхает:

— Надо искать того, кто сможет тебя защитить, Катюнь. Есть у тебя влиятельные знакомые?

— Все мои влиятельные знакомые — это мамины коллеги, — произношу тоскливо. Сердце просто останавливается, стоит подумать, что у меня могут забрать сына. Отдать в какой-нибудь приют или лечебницу. И я никогда, никогда его не увижу, потому что меня, как сказала Лада, завернут в ковер, чтобы не брыкалась, и выдадут замуж… И никто не позволит мне вернуть сына.

От ужаса, когда представляю эту картину, я мычу сквозь стиснутые зубы — нет, я на что угодно пойду, чтобы защитить своего ребенка!

— Катюнь, а сослуживцы твоего папы? — тихо спрашивает Лада. Она всегда так осторожно касается этой темы. Знает, что его смерть для меня была ударом. — Они могут за тебя вступиться?

Я отрицательно мотаю головой:

— Нет, Лада. Они просто мужчины, которые служат своей стране. Сражаются за нее. Они не сидят в кабинетах, обрастая должностями и связями. Все друзья отца обычные парни, военные. Кто-то уже на пенсии, кто-то еще служит. Но никому из них не потягаться с прокурором, пусть всего лишь районным.

Лада встает, сердито громыхнув стулом. Отворачивается к плите, включает чайник. Я вижу, как она расстроена и злится на нашу с ней беспомощность. Сижу, ссутулившись и зажав ледяные ладони между коленей. Понимаю, что с мамой мне не справиться, если она все-таки решит так со мной поступить…

— Может попробовать скрыться куда-нибудь? Соберемся с Мишкой и уедем в деревню глухую сибирскую. Или вообще за границу. Няней или гувернанткой с постоянным проживанием к богатым русским? — произношу в отчаянии.

Лада не отвечает, продолжает сердито громыхать чайником. Зачем-то распахивает холодильник и вдруг замирает. Так и не закрыв дверцу, поворачивается ко мне и расплывается в широкой улыбке.

— Катька, я придумала! Придумала, как тебе отделаться от свадьбы и аксакала с ковром. И Мишаню уберечь от сумасшедших планов твоей мамы!

Захлопывает холодильник и, сияя, радостно сообщает:

— Тебе нужен фиктивный муж!