Глава 49

— Ты уверена, что романтическая? — с недоверием спрашиваю я, учитывая все мои приключения и то, что я все ещё не поняла, кто мой недоброжелатель.

— На посылке нет плетений, — спокойно говорит она. — Я из чужих рук без проверки не беру. А учитывая, как она завернута, сильных сомнений нет.

Я все еще недоверчиво беру длинную, но узкую коробочку, обернутую в темно-бордовую ткань и перевязанную золотой лентой. Действительно, это выглядит больше как подарок. Но… от кого?

— Мне уйти? — спрашивает Лисса.

— Зачем?

— Ну вдруг там у тебя что-то такое, что ты не хотела бы показывать другим, — она выразительно поднимает брови.

— Нет там ничего такого, — отвечаю я краснея. — И я понятия не имею, от кого подарок.

— Ну тогда… Может, внутри есть записка?

Ведьма садится на свою кровать и делает вид, что не обращает на меня внимания. Я сажусь на свою, берусь за конец ленты и на всякий случай еще раз уточняю, точно ли на посылке нет никаких проклятий или плетений, ведьма качает головой.

Ленточка с тихим шорохом распутывается, поблескивая в косых закатных лучах из окна. Я разворачиваю коробочку, снимаю крышку и вижу потрясающей красоты кулон. Темно-синий сапфир размером с крупную горошину в золотой оправе на цепочке с искусным плетением.

Я растерянно замираю, боясь даже дышать на эту красоту.

— И после этого ты будешь утверждать, что посылка не была романтической? — хмыкает Лисса. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— А что я делаю? — не понимаю намека.

— Такие дорогие подарки не дарят просто так. Особенно драконы. Это или попытка купить тебя, или извинение за что-то.

Не дарят драконы… Извинение… Да, я точно знаю, кто подарил мне кулон, потому что в ушах внезапно звенит фраза, не так давно перевернувшая мою жизнь вверх тормашками: «Это всего лишь кусок металла и камень, скорее всего, даже стекляшка, чтобы так из-за него переживать. Я пришлю тебе замену этой безделушке, в три раза дороже. Считай, что инцидент исчерпан».

Значит, Филис не забыл. Но этот кулон и правда гораздо дороже моего, хоть, конечно, не сможет его заменить. Я касаюсь пальцами своей груди и понимаю, что уже почти не вспоминаю про кулон — мне некогда думать о прошлом, а отец… Он все равно остался в моем сердце навсегда. И без кулона его помню и люблю.

— По лицу вижу, ты поняла, от кого он, — комментирует Лисса, потом замолкает, о чем-то думает и добавляет: — Слушай, ты очень добрая и милая. Но бываешь такой наивной, что я… — Ведьма закатывает глаза и вздыхает, как будто это признание дается ей с трудом. — Я беспокоюсь за тебя. С такими часто происходят всякие неприятности. Не буду тебя уговаривать не лезть в пекло, это бесполезно. Просто знай… Знай, что я на твоей стороне.

Это признание от Лиссы оказывается таким внезапным, что мне только и остается, что выдохнуть «спасибо». Ведьма подходит, хлопает меня по плечу и уходит, а я остаюсь наедине с этим кулоном, совершенно не представляя, что теперь с ним делать, ведь я не могу принять такой дорогой подарок.

И Филис, как назло отменил все наши занятия на неделе.

За ужином я высматриваю его в столовой, не нахожу, потом даже отправляюсь в тренировочный зал, но его и там нет. Поэтому моя ночь проходит под беспокойные сны, и я принимаю решение, что непременно найду Адреаса.

Сразу после первых занятий я иду в то место, куда меня тянуло не раз, но я каждый раз отказывалась от этой идеи. Но за завтраком Филиса тоже не было.

Солнце нагрело камень заброшенной башни магов-погодников, и она с радостью делится теперь им со мной, пока я скольжу пальцами по шероховатой кладке. Откуда во мне эта уверенность, что я найду Адреаса тут — понятия не имею. Но я не удивляюсь, когда вижу, как он сидит на балкончике, прислонившись спиной к стене, и читает.

— Ты опоздаешь на обед, — говорю я первое, что пришло в голову.

Филис медленно поворачивает голову ко мне:

— Ящерка, я же сказал, что на этой неделе тебе нужно отдыхать, — говорит он, но его взгляд как будто меняется, кажется, что в нем появляется живой огонек, растапливающий лед.

— Но ты же не указал точно место, где мне надо отдыхать, — отвечаю я, опускаю сумку на пол, а Ири — на сумку, и сажусь сама рядом с Филисом.

— Ты правда считаешь, что старая, заброшенная башня — лучшее место для отзыха? — усмехается Адреас.

Я копирую его позу, прислонив затылок к стене, смотрю перед собой и там, недалеко внизу я замечаю то самое место, где у нас было «посвящение».

— Так ты отсюда нас увидел? — удивленно произношу я. — И ты ринулся меня спасать?

— Пф! — отмахивается Филис. — Не тебя, а от тебя.

В этот момент мы оба понимаем, что это только саркастичная отговорка, потому что признать вслух то, что он меня тогда защитил, означает куда больше, чем будет выражено словами.

— Я не могу принять это, — я достаю коробочку и кладу между нами. — Это слишком дорого, а я не твоя любовница.

— А я не дарю любовницам таких дорогих подарков, — язвит Адреас и даже не смотрит на коробочку.

— Даже не знаю, радоваться или грустить, — усмехаюсь я. — Что я не твоя любовница.

В воздухе что-то едва заметно меняется, по телу словно пробегает холодок, а между нами появляется напряженность.

— Не пытаться оправдывать чужих ожиданий, — отвечает Филис. — Ты замечательна такой, какая есть. Не только с выдающимися умениями, но и со всеми изъянами, проблемами и неуверенностью. Просто позволь себе быть собой, именно в этом твоя сила. Родители… Они всегда думают, что знают лучше, как хорошо для нас. А на самом деле… Они тоже совершают ошибки.

Я не смотрю на Адреаса и точно знаю, что он не смотрит на меня. Но кажется, как будто именно в этот момент он видит меня лучше, чем кто-либо другой. Его горячие пальца касаются моих, а потом Филис накрывает целиком мою ладонь.

Мы молча сидим некоторое время, понимая, что сейчас любое слово окажется лишним, оно испортит пронзительное волшебство момента. А так хочется его продлить, прочувствовать, вдохнуть полной грудью и сохранить в каждой частичке тела.

Филис уходит первым, а коробочка так и остается лежать рядом со мной. И я даже этому рада.

Я все же проверяю, что же там в книге такое, о чем рассказывал Илиас. Когда я хорошенько трясу томик. Оттуда вылетает небольшое приглашение на выступление приезжих артистов на главной площади Лоренхейта.

Конечно, туда может прийти кто угодно, но рядом со сценой огораживают небольшую территорию, куда пускают только по пригласительным билетам, которые бывают, конечно, только у богатых жителей.

«Ты обещала мне кофе!» — гласит сопроводительная записка, только я никак не возьму в толк, при чем тут кофе и концерт?

Я старательно придумываю варианты, по которым я могу отказать Илиасу, но ничего не приходит в голову. Так проходят все дни вплоть до пятницы и моего очередного занятия с Джонсом.

Он встречает меня, как обычно, с улыбкой и ароматным чаем, забирает у меня отчет, который я писала ему на выходных. Читает. Кивает мне на стул, чтобы я села, и сам садится за стол.

— Ты спрашивала, есть ли иллюзии, которые нельзя распознать, — говорит он. — Есть иллюзии, которые не может распознать никто, кроме тех, кто их наводит. Эта магия характерна только для одного рода. Его представители способны видеть сквозь любые иллюзии.

— И… что это за род? — спрашиваю я, а на ум приходят все наши с Джонсом занятия, когда я от раза к разу все легче распознавала иллюзии.

— Род истинных монархов Северной Айкидонии, — отвечает Джонс.