Глава 76

В тронном зале собралась вся верхушка Северной Айкидонии. Все пришли засвидетельствовать свое уважение мне, будущей королеве, которая наконец-то вернулась и вот-вот должна занять свой трон. Только сделать это они решили почему-то на своих условиях.

— Ваше Величество, звезды сложились. Жрецы настаивают: коронация должна состояться сегодня, до захода солнца, — голос главы Совета звучит доброжелательно, но в нем слышится стальной нажим. — Народ жаждет видеть свою королеву. Откладывать нельзя.

Я стою на возвышении, рядом с троном. Позади меня — моя мать и генерал Торрен. И… Филис. Я знаю, что он там, стоит молчаливым защитником в тени колонны, скрестив руки на груди. И я знаю, что он напряжен, как и я. Но он точно не знает, что я собираюсь сделать.

Адреас готов уйти в тень, стать просто моим тайным советником или вовсе исчезнуть, если его присутствие рядом со мной поставит под угрозу мою легитимность. Внутри меня поднимается холодная волна той самой силы, что когда-то навела шороху в академии Лоренхейта. Только теперь я держу ее в узде, но никому мало не покажется, если я ее использую.

— И вы решили, что мне можно не сообщать? — мой голос звучит тихо, так, что говорящий не слышит в нем предупреждение.

— Мы постарались устроить так, чтобы вы оказались тут быстрее, — продолжает он. — А еще, Ваше Величество, пора бы задуматься о короле. Чем быстрее мы найдем…

Как интересно — с места в карьер. Что дальше? Выдадут список, из которого мне просто надо будет выбрать? Они действительно считают, что я все та же девчонка, которая выросла в нищете?

Пять лет я готовилась быть достойной. Но быть достойной — значит не только разбираться в законах и традициях страны, любить народ и понимать, как о нем позаботиться. Но и думать своей головой, отстаивать свои интересы.

Я одним махом зажигаю все светильники в зале. И делаю это даже не иллюзией, а настоящей боевой магией, которую тоже освоила за прошедшие годы. Это предупреждение.

— Сегодня коронации не будет, — жестко говорю я.

Воцаряется тишина, которую все правильно расценивают: лучше не спорить. Все, кроме этого настойчивого советника:

— Но, Ваше Величество! Традиции… Предзнаменования…

— Я — уже королева. Коронация — это больше публичный ритуал, а не настоящая передача власти, — я выпрямляю спину, глядя советнику прямо в глаза. — И я не буду проходить его в спешке, словно воровка, пробравшаяся в собственный дом. Перед своим народом я должна выйти достойно. Мне нужно время, а не слова жрецов. Коронация состоится в день Зимнего Солнцестояния. И это не обсуждается.

Советники переглядываются, но никто не смеет возразить. Ярика-подавальщица исчезла. Теперь перед ними королева Ярианна.

Я оглядываюсь и ловлю одобряющий взгляд мамы, а за ней — генерала. У меня хорошая поддержка, а история с предыдущим мятежом многому научила.

— И еще, — я возвращаю внимание к себе. — Не советую плести за моей спиной интриги. На трон я в любом случае взойду. Но что тогда будет с вами?

Вельможи и советники покидают зал, чуть ли не пятясь. Они вряд ли легко сдадутся, но отпора от меня они не ожидали — видимо, мама умела сглаживать углы, передавая мои письма. А, может, они думали, что в письмах больше решений матери?

Впрочем, неважно уже. Зал пустеет, мама обнимает, говоря, что ждет у себя, а я остаюсь в тронном зале с Адреасом и подхожу к постаменту с «Преданиями Айкидонии».

Древняя книга, содержащая как легенды о происхождении страны, королевского рода, так и правила, касающиеся его и престолонаследия. Кстати, в книге, которую мне через Илиаса подкинул Холливан, не было как раз о престолонаследии и правилах. Возможно, специально? Кто его теперь разберет?

Я открываю книгу и перелистываю к преданию о супругах королей и королев. Все пошло от самых первых. Она — просто дочь вождя племени, он — просто герой-защитник, «рожденный горами». Все было против них: война между племенами, разница в статусах, жестокий мир.

Согласно легенде первый правитель искал в горах ответы от богов, как спасти свою возлюбленную и ее племя. Боги дали ответ, и тогда ее отец дал согласие на брак, а все племена объединились под твердой и мудрой рукой первого.

Всю жизнь пару первых сопровождала их любовь, ее верность и его упорство. Они распорядились написать книгу, чтобы все это никогда не было забыто. Их чувства и сила были впитаны книгой, усилены магией и сделали книгу мощным артефактом, оберегающим Айкидонию и истинных правителей и по сей день.

— Ты рискуешь, — тихо говорит Филис, когда подходит ко мне и обнимает со спины.

— Я даю нам шанс, — отвечаю я, сжимая его руку. — Я не готова сдаваться на милость тем, кто не берет в расчет мои интересы. Ты же слышал его слова. Они уже намекают мне…

— Ящерка, — он разворачивает меня к себе, берет мое лицо в ладони, и его большие пальцы гладят мои скулы. — Ты прекрасно держишь удар.

— Все бесполезно, пока мы не понимаем, что делать с этим условием, — я качаю головой. — Я не могу рисковать тем, что если попытаться нарушить правила, книга тебя может убить.

— Мне не страшно, Яри, — говорит Адреас. — Но я верю в тебя. И я постараюсь прилететь на твою коронацию, даром, что ли, я дракон? И библиотеку я найду. Если существует хоть малейшая возможность обойти закон о «рожденном горами», я ее найду.

— А если нет? — голос предательски дрожит.

— Тогда вместо горгулий на твоем замке будет сидеть дракон и всех пугать, — пытается шутить Филис. — Но я буду бороться до последнего вздоха.

Дни летят за днями. Я вникаю во все, что происходит в стране: внутренние процессы, внешняя политика, проблемы и достижения Айкидонии. Все, что могла пропустить за пять лет, пока была в Лоренхейте, выискиваю с фанатичным упорством. Особенно после того, как улетает Филис.

Первое время от него приходят вестники. Короткие, сухие отчеты для Совета и отдельные, зашифрованные послания для меня. Он действительно напал на след библиотеки. Я хочу верить, что там есть какая-то отгадка, которая будет ключиком, и боюсь узнать, что надежды нет.

А потом наступает тишина.

Группа, с которой отправлялся Адреас, возвращается раньше предполагаемой даты и без него. Я не знаю, что думать.

Генерал Торрен отправляет поисковый отряд, но они возвращаются ни с чем: следы дракона обрываются в районе Севенских пиков, где магия нестабильна, а шторма могут разорвать человека в клочья.

Жизнь идет своим чередом, но, кажется, мимо меня. Я подписываю указы, примеряю церемониальные платья, улыбаюсь подданным. Совет «намекает» и периодически рассказывает, насколько хорош тот или иной мужчина в Айкидонии.

Сначала я терплю, мягко давая понять, что этого не стоит делать. Но в один момент я не выдерживаю и ставлю Совет перед условием: еще одна подобная выходка, и мы будем собирать новый Совет.

А ночью кусаю подушку, чтобы никто не слышал, как я сдерживаю отчаяние. Он обещал вернуться, обещал присутствовать на коронации. Он выполнит обещание — это же Филис!

В день коронации солнце заливает заснеженные горы ослепительным светом, как будто намеренно, чтобы момент моего триумфа был более ярким, торжественным.

Горничные заканчивают шнуровать тяжелое парчовое платье. Серебро переходит в черный, как горные реки в ночи. Волосы забирают в сложную прическу, которая подчеркивает градиент моих волос, надевают украшения, туфли и плащ, подбитый белым мехом.

Но самое главное — символичные черные перчатки, одну из которых потом снимут, чтобы я снова возложила руку на книгу, закрепив свое намерение править и даровать народу счастье и благоденствие. После этого на голову мне должны надеть корону, а над всеми горными пиками Айкидонии загорятся звезды, символизирующие мое восшествие на престол.

Мама заходит, когда все удаляются. Она выглядит величественно, но я вижу тревогу в ее родных глазах. Она знает. Она всё чувствует.

Она знает, что сейчас мне бы думать о том, как на меня возложат венец, а все мои мысли где-то далеко. Там, где пропал Адреас.

— Мама, — я резко отворачиваюсь от зеркала. — Скажи, я могу отказаться?

Она с сочувствием смотрит на меня и качает головой. За прошедшие годы она не только не постарела, напротив, расцвела и стала той гордой, мудрой и сильной женщиной, какой и была, наверное, когда убегала со мной в другую страну, решившись умереть, но спасти свое дитя.

И я ей благодарна за все, что она смогла мне дать, даже если некоторые ее решения я не считаю правильными. Она делала так, как считала нужным, отдавая все.

— Однажды признанный книгой не найдет спокойствия, пока не выполнит предназначение. Ты же дала клятву, милая, — мама мягко, нежно проводит по моей щеке. — Книга нашла тебя там, где это казалось невозможным. Скажи, каковы были шансы, что ты окажешься на том ритуале в академии?

Я невесело усмехаюсь. Никаких.

— В том и дело. Мы с папой сделали все, чтобы твоя магия не проявилась. И что?

Она мягко улыбается, а потом достает из кармана маленький футляр.

— Я обещала отдать его тебе после коронации, но… думаю, так будет правильно, — говорит она, целуя в щеку. — Давай немножечко нарушим традиции?

Я не совсем понимаю, о чем она, поэтому не сопротивляюсь, когда мама снимает с меня тяжелое колье, которое надели на меня несколько минут назад. А потом достает из прямоугольного, обитого бархатом футляра кулон.

Точно такой же, каким был тот, что я носила в память об отце — или это он же⁈ — но с сияющим сапфиром глубокого синего цвета.

Филис. Он мало того тогда забрал тот самый, мой сломанный кулон из таверны, так потом еще нашел подаренный им, который я сорвала на площади!

Адреас собрал воедино те моменты, что нас ломали и в то же время делали сильнее, заставляли прозреть. Это память о боли и любви, о единстве прошлого и будущего, о значимости наших решений.

Мама обходит меня и застегивает на моей шее цепочку. Когда холодный металл касается кожи, мне кажется, что я чувствую одновременно тепло рук Филиса и то, как отец подкидывает меня к небу.

— Иди ко мне, — мама раскрывает объятия, и я на секунду снова становлюсь маленькой девочкой. — Послушай меня. Самые темные моменты всегда перед рассветом, моя Яри. И иногда нам просто нужен фонарь, чтобы не заплутать. Или… тот огонь, что живет в наших сердцах. Чувствуй свою искру, милая. Я люблю тебя. Папа бы очень гордился тобой.

Она выходит, оставляя меня хотя бы ненадолго наедине с собой. Я делаю глубокий вдох. Я пойду туда. Я стану королевой. И только попробуй, Адреас, не явиться на мою коронацию!

Тяжелые дубовые двери распахиваются, и я выхожу на площадь. Гул голосов мгновенно стихает. Я иду по ковровой дорожке, не глядя по сторонам, но чувствуя на себе сотни взглядов. Джонс, Ферст, Ругро, Курт, Лисса, даже Тайра с Бином и Беном — они здесь, в первом ряду.

Ноги тонут в мягком ворсе, платье шуршит при каждом движении, а кулон на шее, кажется, пульсирует в такт моему сердцу, нагреваясь от кожи.

Иду медленно, гордо подняв голову и внутренне уже приняв свое предназначение и свою судьбу. Все, кроме одного.

Я подхожу к постаменту, на котором лежат раскрытые «Предания Айкидонии». Эту церемонию должен вести мой отец, передавая власть по праву преемственности. Но его нет…

Поэтому передо мной стоит старейшина, хранитель традиций, что видел восшествие на престол не одного монарха — но немногие знают, что он тоже дракон и только так выжил, обитая все пятнадцать лет в горах в своей второй ипостаси.

— Ярианна из рода истинных королей, — его голос в тишине разносится над площадью. — Готова ли ты принять судьбу и стать голосом, щитом и душой своего народа?

— Готова, — мой голос тверд.

Это истинная правда, потому что я шла к этому пять лет. Но хочу ли?

— Протяни руку, чтобы Книга и Магия признали тебя на глазах у твоего народа.

Я протягиваю руку, а он традиционно снимает черную перчатку с правой руки. На запястье серебрится рисунок — горный пик и корона.

Выцветшие глаза старейшины щурятся, он замирает и хмурится. Тишина над площадью как будто наполняется предгрозовым напряжением.

Старейшина проводит сухим пальцем по моему запястью раз, два…

— Знак неполный, — произносит он, поселяя в моей душе смуту. — Не хватает опоясывающего кольца. Коронация не может быть завершена.

Говорит он это, конечно, не так громко, как до этого, но кажется, что слышат все. По крайней мере, передние ряды точно. Поэтому, оглянувшись, я вижу замешательство и в глазах мамы, и в глазах своих друзей из Лоренхейта.

Так, может, оно и к лучшему? Сложу полномочия — пусть ищут того, у кого метка будет полной.

Мысли пробегают быстрее, чем старейшина успевает что-то еще сказать, а площадь накрывает огромной крылатой тенью. Я сразу же узнаю этого дракона, даже несмотря на то, что он внешне изменился: теперь на темно-синей чешуе сверкает иней, а на кожистых лопастях — белеют серебристые тяжи.

Сердце подскакивает к самому горлу, колотится как ненормальное, когда я вижу, как дракон делает круг над нами, а потом камнем падает вниз. Но на площадь приземляется уже человек. Адреас.

По толпе пробегает волнение, а стража кидается было защищать меня и старейшину, но я останавливаю их поднятой рукой. Все вокруг как будто замораживается.

Кажется, волосы Адреаса еще белее, чем были, а от юношеского блеска в глазах совсем ничего не осталось. Зато в нем появилась какая-то внутренняя сила, которая притягивает взгляд, заставляет ощущать холодок по спине, как от дыхания самих гор.

Камзол Филиса потрепан, а плащ висит лоскутами, но сам он кажется целым и невредимым, если не брать в расчет тонкую серебристую вязь на шее, выглядывающую из-под воротника.

— Ты опоздал, — произношу я, сдерживая слезы. — На мою коронацию.

— Прости, я очень спешил, — говорит он хрипло, словно недавно сорвал голос. — Я все узнал.

— А вот это даже интересно, — старейшина прищуривается, глядя на Адреаса. — Может, поделишься с нами, а то у нас тут… загвоздка вышла.

Филис вопросительно смотрит на меня, а я очень не по-королевски развожу руками: «Я не специально!»

— Я нашел библиотеку в одной из расщелин.Там правдивые документы о том, что описано в «Преданиях» в виде легенд, — рассказывает Адреас. — И я там нашел записи о брачном ритуале первых правителей страны.

Он достает из внутреннего кармана каменную табличку, испещренную символами, и протягивает старейшине.

— И что ты хочешь этим сказать, чужеземный дракон? — поднимает бровь старик.

Похоже, ситуация его забавляет, нежели кажется неправильной или опасной. А вот по толпе все громче начинает растекаться шепот. Особенно хмурыми становятся представители Совета.

— Что текст книги трактуется неверно. Древняя руна «Fil-Tha» в те времена означала «перерожденный». В горах первый правитель погиб и переродился, — рассказывает Филис громко, так, чтобы слышали все окружающие, а потом поднимает табличку чуть выше. — Но здесь написано, что он был драконом, прилетевшим с юга.

По площади проносится вздох изумления.

— Я, как и он, искал истину, — в глазах Филиса мелькает что-то, словно на мгновение он погружается мысленно во мрак. — Но нашел… перерождение.

Он решительно переводит взгляд с меня на старейшину и подходит ко мне.

Площадь замирает. Я смотрю на Филиса, и сердце мое сжимается от страшной догадки.

— Адреас, что ты задумал?

Он останавливается рядом со мной, перед книгой, и берет мои руки в свои — горячие, шершавые, такие родные.

— Я Филис. Бастард, лишенный рода. У меня нет дома, Ярика. Нет прошлого, за которое стоило бы держаться, но у меня есть ты, — говорит он, глядя мне в глаза.

— Если книга тебя не примет, ты можешь пострадать.

В горле словно встает ком от страха за Филиса. Но он настолько уверен в себе, что это начинает передаваться и мне, поэтому я киваю и поворачиваюсь к старейшине. Тот как-то слишком подозрительно смотрит на нас, потом на книгу и хмыкает:

— Это дало бы ответы на все вопросы, — задумчиво говорит он. — Но мне тут мертвые драконы не нужны, и так нашего брата не много осталось. Книга может принять второго только если души едины. То есть они должны были быть рядом в момент первой клятвы, а тела пролили кровь на ее страницы одновременно.

И у меня все складывается.

Воспоминание ярко вспыхивает в голове. Посвящение первокурсников, я читаю клятву, огонь выходит из-под контроля, взрывается. Меня подхватили руки. Его руки.

А в тот момент, когда он прикрывал меня в храме… Он, перепачканный кровью, покрытый порезами не меньше меня, тоже, видимо, коснулся книги.

Во рту пересыхает. Все совпадает. Я даже не могу в это поверить. Все получится! Неужели… все получится?

Филис протягивает руку старейшине, переворачивая запястьем вверх, демонстрируя черную вязь метки истинности — подтверждение единства душ. Только теперь среди темных линий явственно серебрится изображение ящера, кусающего свой хвост, как символ вечной защиты.

— Дракон, — с легкой небрежностью произносит старик, будто драконы — это источник вечных проблем. — Как с вами всегда сложно.

Если совместить наши картинки, получится как раз то, о чем говорил старейшина: горный пик и корона, окруженные кольцом. Правда, в виде дракона. Адреас берет мою руку, и тепло его ладони прогоняет мой страх. Моя душа ликует, а в вертикальных зрачках Филиса я вижу торжество.

А вот старейшину заботят уже совсем другие вещи: он явно считает дело сделанным и уже несущественным.

— Все, давайте уже заканчивать, — бормочет тихо старик, чтобы его слышали только мы. — Там обещали запеченного гуся с яблоками на праздничном обеде. Кладите уже свои руки на книгу, намиловаться успеете ночью. Как тебя, говоришь, зовут?

— Адреас, — почти беззвучно отвечает Филис.

— Ладно, с родовым именем вы потом сами разберетесь.

Почему-то это тихое ворчание, казалось бы, вырывающееся из общего пафоса ритуала, наоборот, повышает настроение и помогает расслабиться. Мы переплетаем наши с Филисом пальцы и кладем руки на «Предания».

Я смотрю на Адреаса, на наши сплетенные руки, на Книгу, которая начинает светиться ровным, ласковым светом.

— Магия признала обоих! Два правителя. Один трон, — громко произносит старейшина, а потом тихо добавляет: — С такими упрямцами попробуй не признать.

Старик берет корону и одним легким движением разделяет ее на две. Не успев как следует удивиться, мы склоняем головы, чтобы он мог надеть нам венцы.

— Нарекаю вас, Ярианна и Адреас, правителями Северной Айкидонии. Неделимыми перед ликами богов и людей.

Корона опускается на мою голову, но я ее не чувствую. Я чувствую только руку Адреаса, крепко сжимающую мою.

Над площадью взрывается многоголосое: «Да здравствуют правители!», а я чувствую, что теперь я не просто «достойная». Я — целая. И рядом со мной — тот, кто ради этого союза приручил саму вечность.

Пальцы Адреаса горячие, а во взгляде больше нет ледяного холода — только тепло. Филис долго смотрит на меня, в его глазах пляшут озорные искорки и, наплевав на этикет, он притягивает меня для поцелуя.

— Вообще-то это не свадьба… — снова ворчит старейшина. — Ох, да боги с вами! Куда вы теперь друг от друга.

Мы не испытываем долго терпение всех, поэтому Филис быстро выпускает меня из рук, но успевает мне шепнуть на ухо:

— Ну что, моя ящерка. Кажется, теперь мы действительно влипли в историю. Вместе.

— И, кажется, я впервые хочу, чтобы она не заканчивалась!