Эпилог 1 · Адреас Филис

Шум праздника долетает сюда, на высокий балкон, лишь приглушенным гулом. Айкидония гуляет. Мой народ — теперь я имею право так говорить — ожидает празднование свадьбы самых необычных за пару столетий правителей.

Я опираюсь руками на холодные каменные перила и вдыхаю морозный горный воздух. Он больше не обжигает легкие, как раньше. Теперь он — часть меня.

— Не жалеешь?

Ко мне на балкон выходит Джонс, вставая рядом и вместе со мной рассматривая людную площадь. Он делает это так, что мне кажется, для него это тоже имеет какое-то значение. Личное, понятное только ему, но о котором он никому не рассказывает.

— Жалеть о том, что рискнул всем ради той, кого любишь больше жизни? — спрашиваю я. — Ради той, без которой ничего не имеет смысла?

— Что это, любовь или истинность? — отвечает вопросом на вопрос Джонс.

Он тоже дракон, поэтому его интерес понятен, я помню, что сам задумывался. Но когда откинул все наносное, принял свои чувства, заставил себя открыть глаза, я понял, что это не имеет значения.

— Знаешь, Иррегард, — обращаюсь к нему по имени, потому что он сам просил об этом. — Я понял одно: истинность — это не удавка, которая заставляет что-то чувствовать. Истинность и эта метка, — я поднимаю рукав, чтобы показать узор на запястье, — скорее, маячок, который отрезвляет, дергает, чтобы ты не упустил самое ценное в твоей жизни. Помощь нам. Я же долго отрицал свои чувства к Ярике. Ни по статусу, ни по силе она не подходила мне. Но чувств это не отменяло, хотя и дико злило.

— Думаешь, что истинность просто указывает, с кем может быть хорошо, но сама по себе не навязывает чувств? — задумчиво произносит Джонс.

— Именно так, — киваю я. — Я в этом уверен. И ради этого пожертвовать частью себя — мелочь.

Касаюсь серебристых разводов на шее, которые стараюсь прятать за высоким воротником. Не только потому, что мне не нравится, когда их рассматривают. Скорее, потому что воспоминания все еще свежи и до сих пор отзываются эхом в кошмарных снах.

Я искал библиотеку, зная лишь примерное место. Севенские пики, северные склоны, безумные шторма и холод. Эти горы буквально сотканы из магической горной руды — бесценного материала для артефактов и зелий. Только ее там никогда не добывали, потому что любые попытки это сделать заканчивались массовой гибелью людей.

Севенские пики словно всегда жили своей жизнью. И именно туда мне пришлось лететь в поисках затерянного места.

Я чувствовал, что я почти на месте, но… Это был не обычный шторм. До сих пор не знаю, чего в нем было больше: магического или стихийного. Но меня швырнуло о скалу, послышался хруст переломанных крыльев, меня пронзила жуткая боль, и я упал в пропасть.

Холод. Боль. Безумие предсмертной агонии. Я отполз в какой-то каменный грот, уверенный, что там и найду вечный покой, и почти смирился с тем, что мне уже не вернуться. Но больше всего я жалел, что не смог попрощаться с Ярикой. Эта мысль буквально разрывала мое сердце.

И тогда со мной заговорили горы. Мне кажется, это и было их испытание моего намерения: для чего я искал древнюю библиотеку. Что я готов за это отдать.

Горы не только забрали свое — теперь я до конца жизни связан магией с ними, — но и дали ответы, которые привели меня сюда, к этому моменту, к возможности быть с моей ящеркой, быть достойной ее.

— Жаль, что Лоренхейт теряет такого мудрого дракона, — говорит Джонс, переводя свой проницательный взгляд на меня. — Но когда этот дракон становится правителем соседней страны — это вдвойне выгодней. И безопасней.

Я слышу подтекст в его словах, но понимаю, что он вряд ли прямо ответит на мой вопрос.

— Вы решили оставить родовое имя Филис? — внезапно переводит он тему.

— Мы об этом думали с Ярикой, — отвечаю я. — Но… ты знаешь, мы решили, что это имя ничем не хуже любого другого, тем более что я давно исключен из родового древа своего отца.

— Он не писал тебе?

— Писал. И даже не один раз, особенно когда узнал, что я работаю на самого монарха, — усмехаюсь я.

Да-да, Филис-старший внезапно решил, что не такой уж бастард и бездарный, что толк из него выйдет, поэтому надо срочно заставить его, то есть меня, изменить решение и вернуться в отчий дом.

Я думал, что буду испытывать злорадство и удовлетворение от того, как он пытается переиграть все, осознавая, что сделал ставку не на того сына. Но внутри было тихо и спокойно, как с отболевшей раной.

Я ответил ему лишь раз, на самое первое письмо, и игнорировал все прочие послания. Даже последнее, в котором отец рассказал, что мой старший брат ввязался в какую-то крупную и не очень чистую авантюру. По глупости, я полагаю. И попался. Тоже по глупости. После был отправлен на рудники, и его не спасло ни положение, ни связи.

Тогда же до отца докатились новости про коронацию, и он… даже приехал. Мы с Ярикой приняли его. Выслушали и отправили обратно с копией документов об исключении из рода. На тот случай, если он потерял первые.

Он злился, пытался угрожать и манипулировать. Это выглядело даже смешно.

Я понятия не имею, что с ним сейчас, да и знать не хочу. А вот…

— А где Ферст? — спрашиваю я. — И Ругро?

Меня уже оповестили, что ректора и моего куратора не будет. Да вообще из всех преподавателей смог присутствовать только Джонс — остальные как улетели после коронации, так и не вернулись.

Тот пожимает плечами:

— Ты же знаешь эту академию. То контрабанда, то бои, а то внезапные истинные… Там снова что-то случилось, вот и разбираются, — отвечает Джонс.

И это в какой-то мере тоже прекрасно, ведь значит, что жизнь продолжается.

Я стою на том же месте, где пару месяцев назад нас с Ярикой короновали. Площадь снова полна, но в первых рядах самые близкие и важные для нас люди. Генерал Торрен, который всегда отстаивал мнение Ярики в совете. Лантерра, которая приняла меня безоговорочно и помогла вспомнить, что такое материнское тепло. Тайра с близнецами, даже Лисса приехала — после наших путешествий для спасения Ярики она наотрез отказывается использовать телепортационные кристаллы.

Не видел мою ящерку со вчерашнего вечера — она запретила к ней входить, потому что «должны же быть сюрпризы», поэтому желание сгрести ее в объятиях и прижаться губами к ее губам раскачивает маятник моего волнения и нетерпения. Но осознание, что сегодня Ярика станет моей женой, заставляет сердце стучать быстрее.

Музыка меняется, становясь торжественной и нежной. С неба, кружась, начинают сыпаться белые лепестки, похожие на снег. Это всего лишь прекрасная иллюзия, созданная моей королевой, но все охают в изумлении и восхищении. А мне все равно, потому что я вижу только ее. Мою ящерку.

Она — само совершенство: белоснежное платье струится по ее фигуре, подчеркивая каждый изгиб, серебряная вышивка сверкает, как иней на солнце. Корона сияет в ее волосах, но ни один драгоценный камень не сравнится с блеском ее глаз.

На ее плече восседает Иридан. Уже большой и наверняка тяжелый, но он до сих пор дуется на нас за то, что на коронации был в стороне, а не в гуще событий. Поэтому Ярика решила взять его с собой, а он сам перекрасился в красивый серебристый цвет.

«Ну, наконец-то, — раздается его ворчливый, но довольный голос. — Я уж думал, вы с эти моментом еще полжизни тянуть будете».

Я едва сдерживаю улыбку. Нет уж. Мы бы провели церемонию сразу же после коронации, но тогда оказалось слишком много вопросов, ответы на которые пришлось искать, поэтомы мы отложили. Потом еще раз отложили, а когда Совет предложил отложить в третий раз, мы оба громко прокричали: «Нет!».

Ярика подходит ко мне, и я беру ее руки в свои. Они теплые, живые, чуть подрагивают от волнения. Но в глазах — решимость и отражение той же любви, что плещется в моих.

— Ты самая красивая женщина во всех мирах, — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от ее губ.

— А ты самый нетерпеливый дракон, — она чуть улыбается, и в ее глазах пляшут озорные искорки. — У тебя глаза горят так, будто ты хочешь украсть меня прямо с церемонии.

— Именно это я и планирую, — чуть слышно отвечаю я.

Жрец меняется в лице, услышав меня, и быстрее начинает что-то говорить. Но слова пролетают мимо. Важно лишь то, что происходит между мной и Ярикой, только ее тонкие теплые пальцы в моей ладони, только наша близость.

Мы произносим церемониальные клятвы, обмениваясь браслетами.

Я едва нахожу силы дослушать жреца, а потом притягиваю к себе мою ящерку и упоенно целую. На короткий момент есть только ее вкус — малины и магии, только жар ее кожи и стук наших сердец, бьющихся в одном ритме.

«Ох, — раздается в голове голос Иридана, и я он закрывает лапками глаза — хотя один глаз все равно подглядывает. — Я сейчас покраснею! — и он действительно краснеет. — Но… ладно. Вы красивая пара. А ты хороший дракон. Допустим».

Щеки Ярики пылают, губы припухли, а в глазах — океан счастья. Такой и должна быть моя любимая. И я сделаю все, чтобы этого счастья оказалось как можно больше.

— Нам пора, — шепчу я, склоняясь чуть ближе к Ярике. — Думаю, с празднованием они и без нас справятся.

— Это странное начало правления, — хитро улыбаясь, говорит ящерка.

— Это единственный день, когда я украду тебя, — произношу я.

Мы выходим к середине площади, чтобы поприветствовать всех теперь как законные супруги. А потом пользуюсь моментом, превращаюсь в дракона и опускаю для своей жены крыло. Под ликование толпы она поднимается ко мне на спину, и мы взмываем в небо.

Да, я привязан к этим горам, но я свободен. Потому что у меня есть моя Ярика и вся жизнь для нее.