14. Клэр

Стефан находится рядом со мной. Я чувствую его запах, его прикосновения, когда он осторожными движениями втирает мазь на моей шее. Под кожей кислородными пузырьками поднимается волнение, как всегда, когда он рядом. Усилием воли пытаюсь подавить это чувство, нерациональное, неправильное, неуместное. Я — его рабыня, его сексуальная игрушка на целый год, и сама виновата в том, что продалась, испугавшись, в сущности, такой ерунды. А рабыни точно не чувствуют связи со своим хозяином, не могут млеть от его прикосновений.

Все так запуталось во мне, скрутилось непонятным Гордиевым узлом, и его мне самой точно не распутать. Я уже не чувствую к этому мужчине ненависти, внутри только какая-то противная, липкая, серая покорность, от которой меня саму выворачивает.

В какие-то дни, когда его нет рядом, как сегодня утром, мне кажется, что я стала домашней кошкой, что хочет сбежать из дома, но, оказавшись на воле, точно пропадет — не дадут выжить сытое брюхо, лощеные привычки, остриженные когти.

И мне останется только одно — плакать и скрестись у двери, ожидая, когда она откроется и я выйду в большой мир, что погубит меня не раздумывая.

Это состояние я ненавижу больше всего. Кажется, Стефан играет мной так, как ему нужно, лишая воли, отнимая рассудок. Чередуя мягкость и силу, он будто лишает меня равновесия, и я постоянно качаюсь, словно на эмоциональных качелях, от ненависти к пространному равнодушию.

Редко, но это случается: во мне просыпается сила, она расправляет кольца, как змея перед прыжком на свою жертву, и я пытаюсь найти выход из положения, набираюсь смелости заговорить о своем плене со Стефаном, ищу какие-то слова, чтобы убедить его изменить условия моего здесь содержания.

Порой оглядываю зорко все окружение, делаю пометки, как можно было бы сбежать, что я смогу использовать в качестве оружия. Но все это — просто фантазии. Я слишком труслива, чтобы сделать что-то. Я слишком… я.

Но сейчас, ощущая мягкие поглаживания Стефана, за которыми стоит только нежность, уважение и грусть, я не чувствую ничего.

В моей душе пусто, она вывернута наизнанку, как карман в куртке, чтобы можно было вытряхнуть последние крошки. Не осталось даже слез, они все сгорели во время моего полета.

Я пуста, как смоковница, как выпотрошенный пень. Как кукла — без эмоций, без желаний, без сил.

— Клэри, Клэр, — тихо шепчет мне на ухо Стефан. — Я знаю, что ты проснулась, я слышу твое дыхание.

Медленно открываю глаза, чтобы встретиться с его взглядом: взволнованным, чуть уставшим и немного грустным. Как обычно, тут же попадаю под его гипноз: он будто путами окутывает меня, удерживает на месте, пускает тягучую волну предвкушения по всему телу, начиная с низа живота. В голове льдинкой на свету вспыхивает мысль о том, что я хочу ему покориться снова, но она тут же тает, превратившись в капли воды.

— Ты просто сильно перенервничала, — говорит он тихо, и кажется, что за его словами нет ничего, но глаза выдают: в них вдруг что-то пробегает, темное облачко, грозовая морская волна.

Он щурится, усилием воли подавляет вспыхнувшее внутри раздражение. В любой другой раз я была бы благодарна ему за то, что пытается удержать себя в руках, но сейчас мне абсолютно все равно.

Рассеянно гляжу на него, и Стефан жадно вглядывается мне в зрачки, в глаза, осматривает лицо на предмет повреждений, но я в ответ скольжу по его красивому, почти скульптурному лицу рассеянно, поверхностно, не цепляясь ни за что, чтобы совсем не пропасть в лавине самоуничижения.

Я отодвигаю его руку от своего лица, сажусь и трясу головой, прогоняя тревожные черные мушки перед глазами. Придя в себя, встаю. Стефан все также сидит перед моей кроватью на низеньком стуле и следит за моими действиями.

— Розитта сейчас принесет ужин.

Мне хочется сказать, что я не голодна, что мне ничего не нужно, кроме простой воды, но вдруг передумываю. Слова кажутся сейчас простым сотрясанием воздуха. Легонько кривлю гримасу, скуксив нос. Отворачиваюсь.

Это движение не остаётся незамеченным Стефаном. Он резко подрывается со своего места, подскакивает ко мне и хватает своими огромными руками за плечи, дыша внезапной яростью мне прямо в лицо:

— Что? Ты думала сбежать и сейчас разыгрываешь передо мной униженную и оскорбленную?

Он сжимает губы так сильно, что они белеют.

— Этот трюк у тебя не пройдет, девочка моя. Ты мне слишком тяжело и дорого обходишься. Уже вторая неделя! Вторая!