56 Клэр

— Потому что он- дракон.

Свеча в моих руках зажглась на фитиле легким ярким огоньком. Мою клиентку это не удивило. Она только легко улыбнулась ему, будто старому знакомому.

— Я чувствовала, что вы меня поймете, — говорила медленно, не скрывая улыбку. — В вас тоже будто таится этот скрытый огонь. Мой жених говорит мен, что и во мне он есть, просто нужно подобрать ключ, помочь ему, но я не знаю, не понимаю, как это сделать.

— Вы хотели рассказать мне историю вашего знакомства, — резко перевела я тему, боясь снова говорить о том, что меня страшит и волнует.

— Да, да. Вы абсолютно правы… — она вздохнула и прикрыла глаза, откинувшись на спинку стула. По ее лицу скользил отблеск свечи, делая ее еще моложе, чем она была, сглаживая темные тени под глазами, что появились от долгих раздумий, возвращая прелесть невинной улыбке.

— Он позвонил мне по телефону, ошибся номером. А потом еще и еще раз. Я настолько привыкла к этому, что мы начали с ним беседовать. Слово за слово, и я была очарована его томным, проникновенным голосом. Он будто знал все обо мне, и задавал нужные вопросы, и потому, когда он предложил мне встретиться, я, не думая ни минуты согласилась.

В ресторан мы приехали по отдельности.

По случаю я нарядилась в длинное узкое черное платье, и сейчас шла, кляня все на свете: крутая бетонная лестница вела вниз, и по этим ступеням приходилось идти утиным шагом, еле передвигая ногами.

Но все неудобства сразу забылись, как только я увидела ЕГО. Очень большой рост, больше похож на исполина, чем на мужчину, широкий разворот плеч, темные волосы, глаза…Он смотрел снизу вверх на то, как я медленно спускаюсь по лестнице, к нему, и в его глазах горело восхищение.

Я улыбнулась ему, и он тут же подхватил под локоть, провел через толпу людей к столику, в середине просторного зала. Здесь, на нулевом этаже, где располагался ресторан, практически в подвале, официанты с трудом протискивались между посетителями, которые рассаживались за маленькие столики.

Программа на сцене оказалась милой, но мне было не до этого. Я отчаянно пыталась «сохранить лицо». Мне нравилось, как смотрит на меня этот прекраснй мужчина, которых прежде я видела только на телеэкране или в инстаграмме, как реагирует на все жесты, и нравилось то, как я сама загоралась от жара его тела рядом.

Он наклонялся к уху, сказать что-то, опалял жаром дыхания кожу, и я покрывалась гусиной кожей, но эта реакция тела пугала.

Я не была наивной девочкой, много общалась с разными людьми, но сейчас, в этом темном огромном зале, среди большого количества людей чувствовала себя неловко. Все казалось немного чересчур. Будто бы он слишком заявляет на меня права, чтобы кто — то другой ненароком не подумал, что она пришла сюда одна; что я слишком сильно краснею и ему видно, как мне хочется его касаний.

Тем более, что до этого мужчинам я обычно ничего такого не позволяла…

Весь вечер я варилась в своем коктейле из чувств, не обращая ни на что вокруг внимания…

Он отошел буквально на минуту, вернулся немного злым и растерянным, сказал, что имел не очень приятный разговор с отцом.

— Все наладится, — утешительно взяла его я за руку. Он тут же вцепился глазами в сплетение наших ладоней и разулыбался.

— Спор с отцом того стоил, — поделился он и я покраснела от его признания. — Пусть уходит отсюда и занимается воспитанием своего младшего сына.

Я удивилась: его отец приходил, чтобы поговорить?

…Никто не заметил, когда все началось. По сцене заклубился дым. Потянуло гарью. Ведущий закашлялся и тут же огнем полыхнул потолок над сценой. И тут же посетители поняли, что это не часть шоу. Кто-то завизжал.

Огонь распространялся стремительно: он с невероятной скоростью пожирал занавес, полз к гипсокартонному потолку. А под потолком уже сизым облаком клубился дым, за занавесом вовсю бушевало пламя…

Началась паника.

Все как-то внезапно осознали, что оказались запертыми в подземной ловушке, выход из которой только один — через стилизованную под люк дверь, вверх по узкой лестнице. Это было жутко.

Паника засасывала всех в свое жерло, перемалывала, срывала тонкую шкурку цивилизованности.

Мы вскочили с места, дернулись в сторону выхода, но тут же отшатнулись.

У бетонной лестницы началась драка.

Куча — мала становилась все больше, среди гари и дыма слышались только женские пронзительные крики и ругань, кашель и мужские окрики.

Живой клубок из рук, ног, голов, сметал все, но не продвигался выше. На лестнице шла борьба на выживание.

Огонь уже перебирался на стены, с жадным урчанием пожирал бархатную обивку подиума. Дым спускался ниже и ниже, и с каждой минутой дышать становилось все тяжелее.

— Не паникуй. Всегда есть выход, — сказал он мне и в его голосе звучала сталь.

Он схватил меня за руку и потащил к сцене, за которой, как, видно, надеялся, есть служебный выход.

В дальнем конце зала мы заметили неприметную дверь.

— Давай туда! Скорее!

За дверью оказалась маленькая кладовка: ряды ящиков и картонных коробок вдоль одной из стен, зарешеченное окошко под самым потолком.

Он захлопнул дверь, отсекая человеческие крики и гул пламени. В кладовке воздух был еще пригоден для дыхания, но из-под щели под дверью уже просачивались языки дыма. Черт! Они оказались в такой же ловушке, а путь назад отрезан огнем, и кислорода с каждой секундой становится все меньше и меньше.

— Надо дать доступ воздуху, — прохрипела я, хватаясь за горло. — Разбей окно!

Он кивнул, рванул на себя один из ящиков, придвинул к стене, сверху поставил еще один, потом еще. Выдрал доску, прямо с гвоздями, врезал ею по стеклу. Разбить окно удалось с четвертой попытки, мешали прутья решетки. Как только стекло серебристым дождем просыпалось на пол, в кладовку ворвался свежий воздух.

Целую вечность мы ничего не делали, просто дышали.

— Там слишком много огня, — вдруг протянул он. — Я не пронесу тебя сквозь него, и никак не обратиться — мы в каменном мешке.

Тогда я подумала, что он немного помешался от дыма, гари, страха. Вокруг действительно творился ад.

— Попробуй выломать решетку, — попросила, показав наверх.

— Кааак?! — протянул он, но все же с мрачным ожесточением вцепился в прутья. Конечно, у него ничего не получилось. Тот, кто устанавливал эту чертову решетку, постарался на славу. Он зарычал от бессилия. Все, это конец. Между прутьями проскользнет разве что кошка, им ничего не светит!

— Позови кого-нибудь на помощь.

Он всмотрелся в окно. Пустая затея. Окно выходит во двор, окруженный глухой стеной. Их никто не услышит, а если даже и услышит, то ничем не сможет помочь.

— Эй, есть там кто?! — послышался снаружи голос. В поле зрения появились рыжие ботинки с рифленой подошвой.

— Я подумал, что кто-то может попытаться выбраться через окно, — владелец ботинок присел на корточки, и мы увидели, что это молодой парень.

— Мы бы попытались, если бы не это. — Он врезал по прутьям.

— Я попробую выломать, — парень ухватился за решетку. Он застонал. С ума сойти! Этот подросток хочет голыми руками справиться со стальной решеткой! Да тут нужен… Стоп! Ну, конечно!

— Эй, друг, подожди! — Он нашарил в карманах связку ключей, просунул руку между прутьями, сказал, задыхаясь от волнения:

— Черный «Лексус» на стоянке. Пригони его сюда, в багажнике трос.

Парнишка кивнул, заграбастал ключи, крикнул:

— Я сейчас, одна нога тут…

Он спрыгнул с ящиков, сел на пол рядом со мной:

— Нам нужно немного подождать.

— Дверь уже горит, — сказала я бесцветным голосом. — Мы не успеем.

— Тихо! — рявкнул он. Я посмотрела на него без злобы, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке:

— Ты сделал все, что мог.

— Нет! — Он тряхнул головой. — У нас еще есть надежда.

— Да, — согласилась, — только что делать с горящей дверью?

Он сорвал пробку с одной из бутылок, плеснул на горящую дверь. Раздалось шипение, от двери повалил едкий дым, глаза защипало. Он опустошил вторую бутылку. Потом третью. Потом четвертую…

Где же мальчишка?! Почему так долго?.. Это был неравный бой. За хлипкой дверью уже вовсю бушевало пламя, в гуле и треске чудились нечеловеческие вопли. Вода не поможет, лишь на пару минут отсрочит конец. А дышать тяжело, и разбитое окно больше не спасает.

— На, вылей это на себя.

Я кивнула, попыталась открыть бутылку, застонала.

— Что?! — Он отобрал бутыль.

— Больно. — Показала ладони, покрытые волдырями. Конечно, ей больно…

Он открыл крышку, сказал с кривой усмешкой:

— Извините, госпожа Вера, — и вылил воду на голову.

Я взвизгнула, испуганно и как-то по-девчоночьи, отбросила со лба влажную прядь, посмотрела на него со злостью и недоумением.

— Волосы горят, как порох, — объяснил он, срывая пробку с предпоследней бутылки и поливая минералкой плечи, на сей раз — намного деликатнее. Содержимое последней бутыли он вылил на себя, слизнул с губ солоноватую, вкусом похожую на кровь влагу, поморщился. Где же мальчишка? Еще пять минут — и спасать будет некого… Дверь, на которую ушло доброе ведро воды, уже высохла и начала по углам чернеть. Когда она прогорит — им конец. Сгореть заживо… Господи, смилуйся…

— Где же он? — прохрипела. — Мне нечем дышать.

— Тише, девочка, мы выберемся отсюда. — Он сам уже почти не верил в такой исход, но на пороге смерти захотелось вдруг быть великодушным и сознаться во всем. — Вера, ты должна это знать теперь.

В ее глазах мелькнуло понимание.

— Я люблю тебя. Это правда, я так тебя люблю, и это удивительно, ведь, оказывается, я люблю тебя с первой нашей минуты знакомства. И теперь. Всегда…

Я поколебалась минуту, но ответила ему:

— Я понимаю тебя. В моей жизни был только один мужчина, и это — ты. И тогда, и сейчас…

— Эй! Вы живы?! Я здесь! — послышалось снаружи.

— Не прошло и полгода, — он бросил быстрый взгляд на дверь, почерневшую уже почти полностью, ободряюще улыбнулся, забрался на пирамиду из ящиков.

— Машины от клуба эвакуировали. — мальчишка просунул между прутьями конец буксировочного троса. — Пришлось побегать.

Он как раз закреплял трос, когда рухнула дверь. Вверх поднялся сноп искр. Я закричала, стряхивая с волос искры. Хорошо, что он полил их водой…

— Давай! — заорал он мальчишке. Теперь надежда только на его джип, на все его двести семьдесят лошадиных сил… «Лексус» зарычал, трос натянулся, как струна… Прорвав последнюю оборону, в кладовку ворвался жар. От мокрой одежды пошел пар, стало горячо и больно. Раскаленный воздух врывался в легкие, раздирая их изнутри. Я больше не кричала, лишь тихо поскуливала.

Решетка поддалась с неохотой, с капризным визгом и зубодробильным скрежетом. Спасибо вам, двести семьдесят лошадиных сил! Еще чуть-чуть — и путь к отступлению свободен…

— Вера, помоги мне! — он спрыгнул с ящиков. Внизу было настоящее пекло, воздух дрожал и потрескивал, дым забивался в глаза и ноздри.

— Полезай наверх, первой, — закричал он.

— Не могу, — она всхлипнула.

— Почему?!

— Слишком узкое платье…

— Иди сюда, — Он потянул ее к себе, ухватился за подол платья, рванул вверх. — Все! Полезай!

Я проворно вскарабкалась на ящики, прохрипела:

— Давай!

Внизу уже почти не осталось воздуха, еще минута — и он не сможет выбраться…

…Лицо обдувал свежий ветерок, голова лежала на чем-то мягком. Господи, какое же, оказывается, это счастье — лежать вот так, смотреть в ночное небо и просто дышать. А звезды-то до чего яркие!

— Ты ведь не соврала мне там, правда? — спросил он, и мне стало немного смешно, от того, каким он стал, измазанным сажей и копотью. Ни следа от того респектабельного человека, что был в начале вечера.

Мы пошагали ко входу. На улице перед рестораном в этот момент разыгрывалась сцена, в большей степени подходившая для фильма-катастрофы. Пожарные машины, извивающиеся гигантскими змеями брандспойты, люди, искалеченные, обожженные, оглушенные, зеваки и вездесущие репортеры, рвущиеся за оцепление… А в качестве фона — рев сирен и кровавые всполохи огня. Пламя уже перекинулось на второй этаж, угрожая сожрать все здание целиком…

Мальчишка сразу слился с толпой, а мы как завороженные смотрели на пожар.

Наконец, он отмер и притянул к себе.

— Мы потеряли телефоны, ключи…Как теперь попадем домой?

Я пожала плечами, плотнее запахнула разъехавшееся по бедру платье.

— Поедем ко мне. Ключи от дома я прячу под фикусом.