Глава 26

В общей палате творилась форменная ерунда. Народ подскочил с кроватей, окружил одну из дальних коек и громко раздавал советы. Интересно, чего они планировали этим добиться? Неужели всерьез полагали, что советы «Попей водички» или «Ща пройдет, вот ща пройдет» действительно помогут делу?

— В сторону! — крикнула я, едва ли не локтями проталкиваясь через зевак.

Лесорубы чутка потеснились, образуя крохотный коридор для нас с Ирмой, но включить мозг и хотя бы отойти не догадались. Вот же люди! Мы же сюда прибежали не на бесплатное представление для скучающих, а жизнь спасать.

— Ушли! Ну, живо по кроватям! — рявкнул на несознательных Абель, так грозно сверкая глазами, что суровые лесорубы, кто в полтора, а кто и в два раза шире взбешенного зверолюда, поспешно попятились.

Нет, обратно по своим койкам никто не улегся, но зато расползлись по ближайшим кроватям (вон кто-то даже свой зад на тумбочку пристроил), дав нам возможность для маневров вокруг пациента. И то хорошо.

Бойкий дедок, тот самый, с которого и начала заполняться общая палата, сидел на кровати, согнувшись в три погребли, и судорожно хватал ртом воздух, точно выброшенная из воды рыба. На лице была характерная синюшность кожных покровов и губ, что указывало на…

— Дыхательная недостаточность в стадии декомпенсации, — озвучила я, осматривая больного. — Зайцовски! У вас есть ИВЛ?

Ирма (умница!) кивнула и через всю палату бросилась обратно в процедурный кабинет, выгребла из металлического шкафа в проходе коробку со всякой всячиной, энергично порылась в ее содержимом и бросила Абелю реанимационный дыхательный мешок для искусственной вентиляции легких, а сама припустила прочь по коридору.

Лис подбежал к койке, и в четыре руки нам удалось уложить задыхающегося дедка обратно на подушку. Убедившись, что дыхательные пути свободны, я плотно прижала маску к его лицу, закрывая рот и нос, и приступила к ритмичному сжатию мешка, зорко следя за тем, как двигается грудная клетка больного, чтобы наполнить легкие воздухом вовремя.

— Вы его… — внезапно подал голос Залесов, торчавший неподалеку, судорожно сглотнул и с возмущением продолжил: — Вы его почти убили!

— Мы?! — вызверился Абель, разворачиваясь к некстати вякнувшему.

Тот проявил чудеса самоконтроля и заткнулся, но если бы это хоть как-то помогло бы исправить ситуацию.

— До всех этих ваших капельниц и иголок дед был здоров, — нахально заявили с противоположной стороны.

— То есть вы предлагаете никого из вас больше не спасать? — Абель сердито дернул хвостом, и в палате повисла напряженная, полная недоверия тишина.

Мне нужно было вмешаться, взять инициативу в свои руки и сказать что-то такое, что не позволило бы лесорубам сомневаться в нашей компетенции и необходимости приемов лекарств. Но вместо этого я смотрела на грудную клетку дедка, равномерно закачивала воздух в его легкие и вспоминала своего наставника.

У него были фантастические крылья, чей размах достигал почти десяти метров, при среднестатистических шести. А еще цвет. Малахитовый, от ярко-зеленого к глубокому изумрудному, с изумительными бликами на солнце. Но крылья лишь отражение, материальная тень личности ар-теро, свидетельствующие о характере, глубине и широте порывов индивида.

Он любил повторять: «Запомни, Альтерия. Смерть — это лучший врач на земле. А еще единственный, у кого не случалось осечек. Ты не спасешь всех. Даже те, кто очень хотят жить и имеют для этого веские причины, иногда уходят. А ведь есть и те, кто не хотят… Поэтому запомни, девочка, борись за тех, кто этого хочет, и не спасай тех, кто в этом не нуждается».

Увы и ах, я так и не усвоила эту науку. Я боролась за всех. Даже за тех, кто не верил в медицину, чурался врачей и был готов сбежать из палаты при первом удобном случае.

— Вы можете уйти, — спокойно сообщила я, продолжая нажимать на мешок с кислородом.

— Что, простите?

— Вы можете уйти. Все. И прямо сейчас. Вот только… — я подняла голову и обвела взглядом своих пациентов. — Кому из вас принесут кислород, когда вы начнете задыхаться?

Лесорубы заткнулись и даже дышать стали как будто тише и через раз, опасаясь самой мысли о подобном исходе. В этой испуганной тишине было отчетливо слышно, как в коридоре что-то с грохотом катят, врезаясь и громко ругаясь.

Абель выскочил из палаты и уже через пару секунд вкатил в нее громоздкую тележку с портативным аппаратом искусственно дыхания. Следом ворвалась раскрасневшаяся и взлохмаченная Ирма. Вот уж не знаю, на каких складах или в каких каморках хранилось это чудо технике, но готова была благодарно обнять каждого, кто позаботился о приобретении аппарата.

Отступив от деда, я дала возможность Абелю надеть маску и подключить его к куда более серьезной технике. Ирма бросилась измерять сатурацию. Лесорубы наблюдали.

Именно в этот во всех смыслах переломный в истории лекарского крыла лесопилки момент в общую палату вошел заскучавший в кабинете дракон. Слава ветрам, в штанах и для приличия накинутой на голое тело рубашке. В одной руке он держал градусник, в другой — скомканный носовой платок.

— Альтерия…

Дракон впервые позвал меня по имени. Одно только это способно было заставить меня сделать стойку и мобилизовать остатки морально-волевых сил.

— Что? — ринулась я к нему, внутри ожидая уже чего угодно.

— А это нормально, что я кашляю кровью? — уточнил господин Грант, протягивая салфетку с красными каплями.

Так, друзья! Ответственно вам заявляю, что Элиот Ли Грант не дракон. Он идиот.

Следующие пару минут я делала то, что давно хотела, но не могла себе позволить. Я злилась и высказывала претензии. И для тех, кто никогда не оставался в закрытом помещении с очень-очень злым магом воздуха, впечатления были незабываемые.

Нет, я не повышала голос. Нет, я не опустилась до унижения личности и достоинства некоторых (хотя и хотелось). Я просто четко и по делу говорила, а у остальных бежали мурашки по спине.

Язвентий, уловивший мое настроение, с едва уловимым «У-у» пронесся по палате, после чего вскружил уже мои волосы и принялся медленно трепать полы халата. Драматизировал, засранец, но я не отвлекалась на его глупости. К тому же, судя по тому, как вытянулись лица суровых бородатых мужиков, размерами с двухдверный шкаф, от выкрутасов ветерка вид у меня стал только свирепее.

Я катком прошлась по всем, с кем была не согласна. Дед, немного оклемавшийся на аппарате ИВЛ, выслушал мое прочувствованное: «Какой пример вы подаете молодежи?» Молодежь в лице, точнее, густых бородах, брутальных лесорубов получила разнос в лучших традициях очень злого бригадира на тему «Это кем надо быть, чтобы так себя запустить». Марк Залесов на правах главного подстрекателя удостоился грозного взгляда. Элиот Ли Грант… Ой, вот этого вообще едва в сердцах не прибила!

— Слушай, может быть, не надо, — пытался протестовать дракон даже сейчас. — Я правда хорошо себя чувствую…

— Лежать! — рявкнула я, указывая на ближайшую кровать, что команду выполнили все, за исключением Абеля и Ирмы. Даже дедок выпрямился на койке и подтянул повыше откинутое в сторону одеяло.

Ругаясь на этого большого и глупого дракона, я таки содрала с него штаны и нижнее белье, после чего безжалостно вкатила жаропонижающее в стандартной дозировке в левую ягодицу, а в правую — антибиотик посильнее. Дракон дернулся, но мужественно стерпел и первый, и второй укол, хотя я кожей чувствовала, как ему претит сама мысль признавать собственную слабость.

— Переворачивайся на спину, — скомандовала я, подкатывая свободную инфузионную стойку и самолично подготавливая раствор для будущей капельницы.

— Штаны-то хоть можно подтянуть? — огрызнулся хозяин лесопилок.

— Ой, да что я там не видела, — отмахнулась я, после чего схватила его огромную ручищу, вогнала иглу в вену и оставила господина Гранта постигать основы постельного режима.

Пользуясь возможностью и помощью коллег, еще раз осмотрела остальных и сверилась с пометками Ирмы об улучшении или ухудшении состояния здоровья наших общих пациентов. Из хорошего: только двое (дедок и дракон) вызывали серьезные опасение, из плохого: часть пациентов надо было наблюдать в стационаре. В стационаре, которого не было на лесопилке.

Надо было что-то решать. И срочно, пока присмиревшие после моей вспышки лесорубы не очухались и не начали опять качать права, настаивая, что им срочно надо домой к жене, детям и дивану.

— Давайте коллективно пошептаться, — подытожила я, и Абель тут же ушел вызволять Норда.

Через пару минут наша обеспокоенная четверка с Язвентием, кружащим под потолком, собралась в чужой ординаторской обсудить текущие вопросы. Ирма сидела на диванчике, вытянув уставшие за день нескончаемой суматохи ноги, Абель сидел напротив и медитативно складывал из фантиков башню. Норд сидел во главе, опустив локти на стол и подперев ладонями голову. Я же предпочла отойти к окну, скрестить руки на груди и прислониться к подоконнику.

— Здесь мы их не оставим, — покачал головой Норд после того, как я кратко обрисовала ему ситуацию. — Вот что. Сворачиваем медосмотр и забираем самых тяжелых к нам, в больницу. Мы с Абелем займемся транспортировкой. Альтерия, ты сможешь отправить Яза с запиской для теть Муры? Пусть готовит второй этаж и встречает нас со шваброй на изготовку.

— Нас всего двое, — безрадостно напомнила я канису про острую нехватку кадров в больнице.

— Эй, я все еще в комнате и бросать вас не намерен! — возмущенно поднял голову от башенки лис.

— У тебя пойдут третьи сутки без сна.

— Подумаешь, — отмахнулся Абель.

— Уже подумала и считаю, что нам очень нужна помощь, — вздохнула я. — Вот только где ее взять?

— Я поеду с вами, — неожиданно вызвалась Ирма.

Нет, даже не вызвалась. Потребовала. Точнее, заявила об этом, как об уже давным-давно решенном факте, с которым не осмелится спорить даже очень наглый дурак.

Но я все равно уточнила:

— Зайцовски, ты уверена? Если Теняков узнает…

— Узнаю о чем?

Мы дружно вскинули головы и к своему стыду и удивлению обнаружили, что в ординаторской есть смежная дверь. И вот у этой самой двери уже какое-то время стоит и подслушивает очень сердитый господин Теняков.