Глава 31

На верхней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, сидел Марк Залесов. Главный подстрекатель сложился пополам и тихо постанывал от боли, попеременно хватаясь то за колено, то за живот. Короче, всячески путал мне диагностическую картину.

— Что?! — крикнула я, шагая через две, а то и три ступеньки.

— Там… там… деда Гриша… — кривясь от боли, простонал Залесов, указывая рукой куда-то себе за спину.

— А с тобой что?

— Ногой ударился, когда бежал.

Кивнув, я бросила неудачливого лесоруба на лестнице и со всех ног помчалась в общую палату. Еще издали было слышно, что внутри творится что-то из ряда вон. Двери распахнуты, свет горит, хотя я точно помню, как объявила отбой и щелкнула выключателем. А еще лесорубы негромко переговаривались и тон этих переговоров был очень тревожным.

— Всем оставаться на своих местах! — пригвоздила я взглядом больных к койкам, пересекая комнату и направляясь к единственному пациенту на ИВЛ.

Абель был уже здесь. Язвентий тоже. Но если ветерок просто кружил под потолком, ожидая команды, то рыжий, забыв про безмятежный сон в ординаторской, работал не покладая лап.

— Сатурация упала, давление скакнуло, — не поднимая головы, сообщил Абель, дергая манжету тонометра с руки деда Гриши и наклоняясь, чтобы послушать сердце фонендоскопом.

Кивнув, я вернулась в коридор на пост медсестры. Открыла шкаф с медикаментами и собрала все нужное для нормализации давления. Хозяйственная Ирма, а может, и многоопытная теть Мура, навели здесь такой порядок, что сделать это не составило никакого труда. Подготовив шприц, я переложила его в медицинский лоток и поспешила обратно.

Деда Гриша натужно дышал даже в маске с кислородом, а кожные покровы и без всяких приборов ябедничали лекарям о недостатке кислорода. Лоб пациента был покрыт испариной, а глаза прикрыты подрагивающими веками. Не мешкая, я подтянула рукав пижамы, чтобы добраться до катетера.

— Госпожа негарпия! — в палату влетел бледный и всклокоченный Сомов, понял, что ляпнул, и даже рот рукой зажал от собственной глупости.

Я аж глазом дернула. Ах ты ж гребаный дракон! Если по его вине все в городе начнут звать меня «негарпией», я за себя не отвечаю. Тоже придумаю хвостатому прозвище. Будет у меня страхолюдиной. Нет, лучше бабушкиным пирожком!

— Что? — рявкнула я, бросая использованный шприц в лоток.

— Там господину Гранту плохо… — выпалил внук теть Муры.

— Проверишь? — глянула я на Абеля.

— Иди ты, — коротко выдохнул зверолюд, сверяясь с приборами.

Вот и думай, меня послали или как?

Мысленно ругнувшись, я оставила Абеля с дедушкой и кинулась к другому пациенту. И надо отдать смекалке Сомова должное. Если бы этот слишком преданный личный помощник не пригрел свои кости на раскладушке, то некому было бы поднять шум и призвать на помощь лекарей для одного самовлюбленного дракона в одноместной палате.

Пока я мило беседовала с Корсаком в кабинете, у дракона начался альвеолярный отек легких, о чем свидетельствовало выраженное удушье, заставившее Элиота инстинктивно принять вынужденное положение сидя с упором на руки. Клокочущее дыхание было слышно от входа в палату, словно господину Гранту не удалось справиться с эмоциями, и его вторая ипостась гиганта с крыльями начала прорываться сквозь блокираторы. Но самым опасным свидетельством того, что все не просто плохо, а вот прям паршивее некуда, можно было по праву считать обильную белую пену, выделяющуюся изо рта и носа.

— Яз! Неси спирт или пеногасящие аэрозоли, — крикнула я, бросаясь к Элиоту.

Стоило мне оказаться возле постели, как мужчина схватил мою руку своей огромной ладонью. Покрытый холодным липким потом, бледный с посиневшими губами, находящийся на той стадии паршивости, когда хочешь лишь одного: пусть все это поскорее закончится. Но даже в таком состоянии этот засранец игриво подергивал бровями и на голубом глазу заявил:

— Так и знал, что ты прибежишь первой, чтобы полюбоваться моей шикарной голой задницей.

— Еще слово — и я передумаю тебя спасать, — пообещала я, вырывая руку и ныряя вниз, чтобы вытащить из крепления на кровати маску с кислородом.

Пока дракон пытался надышаться, я занималась подготовкой и гоняла Язвентия в коридор и обратно. Бедный Сомов нервно мял рукава пижамы и топтался в сторонке, не иначе как от избытка чувств сравнявшись с обожаемым начальством цветом лица.

— Госпожа негарпия! — в одноместную палату влетел все еще прихрамывающий Марк Залесов, которого на правах самого бодрого назначили посыльным.

Я вскинула голову и глянула на ухмыляющегося хозяина лесопилок.

«Что?» — сделал невинные глазки этот подыхающий, но все что-то никак дракон.

«Убью», — взглядом пообещала я и повернулась к лесорубу.

— Там… это… — взмахнул руками Залесов. — Абель он… не справляется. Говорит, вы ему нужны. Срочно!

— Зараза, — выругалась я сквозь зубы. — Яз, лети на помощь. Залесов, передай, что мне нужно еще пару минут. Сомов!

— Кто? — встрепенулся белый как мел помощник.

— Живо сюда, помогать будешь! — прикрикнула я, остро ощущая недостаток рук.

Для спасения жизни пациентов с отеком легких существовал определенный протокол действий. Оксигенация и пеногашение, чтобы убрать пену, мешающую дыханию. Снижение нагрузки на сердце и выведение жидкости, чтобы заставить организм быстро избавиться от лишней воды через почки. Нормализация давления и снижение частоты дыхания, чтобы уменьшить нагрузку на миокард. Все это купирует отек и дает время, чтобы интенсивная терапия легких успела вступить в бой с болезнью и ее симптомами.

Это если перед вами обычный пациент, а не полукровка или дракон с заблокированной крылатой сучно… сущностью. Чего я опять на него взъелась? Уж поверьте, вы бы тоже не сказали про этого гада ничего хорошего, если оказались бы на моем месте. Полностью поглощенная работой по спасению жизни этого чешуйчатого засранца, я даже не сразу поняла, что чья-то наглая широкая ладонь самым бесцеремонным образом легла на мою пятую точку.

Да что ж такое-то? Что за нездоровая фиксация на своей и чужих задницах?!

— Ты что самоубийца? — рыкнула я, с возмущением скидывая его руку.

Дракон улыбнулся. И даже через маску на лице было очевидно: этот гад ни капельки не раскаивается и при любом удобном случае повторит только что содеянное.

Сволочь хвостатая. Бесстыдник чешуйчатые. Бесячий дракон!

Вся такая разгневанная на господина Гранта, я гарпией выскочила из отдельной палаты и решительным шагом направилась в общую, чтобы прийти на помощь уже Абелю, но этого не потребовалось.

Под аккомпанемент шепотков других пациентов и визгливый скрип колес, через распахнутые двери выехала койка с дедой Гришей. Ногами вперед. Абель накрыл лицо дедушки, чтобы не смущать остальных лесорубов. Встретился со мной взглядом. Устало качнул головой и увез первую жертву начинающейся эпидемии прочь по коридору.

Я стояла, смотрела им вслед и думала только об одном… Как? Как я расскажу теть Муре, что не спасла ее Гришку?

* * *

— Иди, я тебя сменю.

Я подняла голову от медкарты, в которую тупо смотрела все десять последних минут, и встретилась взглядом с Нордом Фоладо.

Канис пришел вместе с Ирмой за час до пересменки и стал свидетелем моего разговора с госпожой Сторук, законной супругой деда Гриши. И если раньше мне казалось, что самым страшным будет рассказать о его смерти нашей грозной уборщице, то теперь понимала, как сильно ошибалась в тот момент.

— …сердце не выдержало нагрузки и остановилось, — пересказывал Абель, пока я просто стояла рядом и не знала, куда деть глаза. — Нам удалось запустить его, но из-за нестабильного сердечного ритма оно остановилось повторно. Мы ничего не смогли сделать.

Он неосознанно говорил мы, имея в виду персонал, который должен был помогать ему осуществлять реанимационные меры, но правда заключалась в том, что этого персонала у нас не было. Не было оборудования, к которому можно было подключить деда Гришу, чтобы поддержать сердце старика. Не было дежурного хирурга, который мог бы сделать срочную операцию. У нас не было ничего. Только два лекаря, которые разрывались между пациентами, ветерок да трясущийся от ужаса Сомов.

Тоже мне спасатели жизней!

— Значит, вы его не спасли, — скорбно подытожила пожилая дама, помолчала несколько сокрушительно-долгих секунд и протянула сумку, набитую пирожками и другой едой. — Передайте пирог с вишней господину Гранту, а все остальное раздайте другим. Пусть помянут моего старика добрым словом.

Она всхлипнула, быстрым, каким-то смущающимся жестом стерла выступившие слезы и ушла из больницы, придавленная горем и утратой. Мы с Абелем переглянулись и тоже разошлись, он — домой восстанавливаться, а я — на пост медсестры разбирать карты и думать, думать, думать… Пока не подошел Норд.

— Все в порядке, — изобразила я бодрость и трудовой экстаз, который не испытывала.

— Иди домой, — рыкнул канис, мягко, но напористо толкая меня в бок. — Такая здесь никому не поможешь.

Я удивленно моргнула, не совсем понимая смысл слова «такая», но послушно кивнула. Просто сил на споры уже не было.

Собралась, устало махнула теть Муре, и Ирме, позвала Язвентия и, намеренно проигнорировав палату с драконом, покинула здание больницы.

Глядя себе исключительно под ноги, отошла подальше и свернула на главную улицу заснеженного Нортмонда в противоположную от так называемого дома сторону.

Внутренний голос подсказывал, что возвращаться в общежитие не следует. Корсак был не из тех, чей энтузиазм может загасить полет в сугроб из окошка. Нет, зная друга, он тайком пробрался в мою комнату или даже очаровал комендантшу, скормив ей байку про далекого родственника, возможно, даже брата, чтобы та не поняла причин его появления в Нортмонде. В общем, девять из десяти, что он ждет, когда вся такая усталая я приползу в общежитие, где он сперва сделает «хвать», а после унесет меня от этого сурового края холода и снега далеко и гарантированно.

Но если в общежитие соваться не стоит, то куда тогда идти?

— Дитя? — удивленно произнес кто-то.

Я подняла голову и удивилась не меньше. Предоставленное самому себе тело, прошло всю главную улицу, пересекло небольшую площадь и оказалось в месте, которое в обычные дни я бы предпочла обойти стороной. Я оказалась возле ворот храма, где стоял и удивленно глазел на меня мужчина в коричневой рясе. И ладно бы это был просто какой-то рандомный храмовник. Так нет же. Это был тот самый отец Аларик, создатель незабываемых пасквилей о моем асоциальном, можно даже сказать, девиантном образе жизни и невероятных сексуальных предпочтений.

— Дитя, с тобой все в порядке? — дрогнувшим голосом уточнил мужчина из сто седьмой комнаты.

Не в силах ответить, я скользнула взглядом за его спину. Туда, где возвышалось здание храма, мазнула глазами по острому шпилю и посмотрела еще выше, в хмурое небо. Не знаю, как это выглядело со стороны, но храмовник внезапно оживился и подошел.

— Идем со мной, — предложил отец Аларик, беря меня под локоток и разворачивая к калитке. — Ты вся продрогла. Идем, послушницы испекли свежий хлеб и согрели воду для чая.

Под успокоительные обещания тепла, покоя и пищи мы прошли ворота, миновали крыльцо и неожиданно замерли у красивых дверей, ведущих в обитель Всеединого. Отец Аларик мялся, кидал на меня странные взгляды, я недоумевала.

— Дитя, — наконец не выдержал он и склонился к моему уху. — Ты же не осыпешься пеплом, если переступишь порог храма?

Ах вот в чем причина. Он просто хотел подстраховаться и уточнить, бежать ему за совочком или как. Пришлось жестко разочаровывать и напоминать:

— Вы же отпустили мне все прошлые грехи, отче, а новых я натворить еще не успела.

— И то верно… — кивнул каким-то своим мыслям служитель Всеединого, отворяя дверь в дом отца своего.

В нос ударили запахи ладана и предрассудков, а чуть позже к ним присоединились ароматы свежей сдобы и приглушенные женские голоса. Следуя за Алариком, я прошла по проходу мимо рядов скамеек, свернула в неприметную дверь, отгороженную от общего зала шторкой и надписью «только для служителей», и оказалась в просторной, очень светлой комнате с большими окнами.

В центре стоял широкий стол, окруженный женщинами той особой возрастной категории, когда ты уже перешагнула полувековую отметку, но еще ого-го! Женщины в платках и темно-коричневых фартуках, негромко смеясь, вымешивали куски теста, чтобы позже отправить в разогретую печь. В уголке скромно притулился пузатый чайник и корзинка, где уже соблазнительно исходили парком несколько первых буханок хлеба.

— Присаживайся, дитя, — махнул в сторону пустой лавки отец Аларик, забрал мою верхнюю одежду и засуетился у небольшого серванта, доставая кружки.

Я покосилась на женщин, ожидая самой разнообразной реакции на свое вторжение в святая-святых, то есть на кухню, но те приняли меня с благодушными улыбками, словно я каждое утро с утра пораньше прибегала к ним за корочкой свежего хлеба, и все давно привыкли.

Отец Аларик разлил по двум глиняным чашкам ароматный чай. Поставил передо мной баночку с липовым медом. Несколькими уверенными движениями отрезал два крупных ломтя хлеба, которые и придвинул ко мне.

— Спасибо, — неуверенно прошептала я, грея руки о теплые бока чашки.

— Кушайте, кушайте, госпожа Браун, — весело сказала одна из женщин, отряхивая перепачканные в муке руки. — Такого хлеба ни в одной местной булочной не найти.

— Вот, держите, ложка для меда, — подсела ко мне еще одна женщина, с виду чуть моложе и проворнее других, подперла кулачком голову и с интересом спросила. — А это правда, что вы приехали на лесопилку господина Гранта и всем насильно устроили вакцинацию и осмотр?

— Марта! — дружным взбудораженным хором воскликнули остальные женщины.

— А что такого? Вам же тоже интересно, — не пожелала стыдиться собственного любопытства женщина. — Так это правда или нет?

— Правда, — кивнула я, отщипывая от булки кусок и отправляя в рот.

Чувство усталости, гонявшееся за мной несколько дней, наконец-то догнало всю такую неуловимую меня и разлилось по мышцам. Пару раз украдкой зевнув, я доела предложенный ломоть хлеба под убаюкивающие движения и смех женщин.

Пискнул таймер и труженицы кухни засуетились. Бросили тесто, чтобы переместиться ближе к печи и снять новую партию хлеба. Со мной на лавке остались только Марта да присевший рядом отец Аларик.

Странное пыхтение со стороны любопытной соседки привлекло мое внимание. Повернув голову, я с удивлением обнаружила, что к груди женщины хитрым образом привязан цветастый платок, в котором кряхтит и недовольно машет кулачками новорожденная кроха.

— Кто проснулся-потянулся, — засюсюкала Марта, вставая с лавки. — Пошли, пошли скорее кушать.

— Это же… Зои Мельник, — вспомнила я свою пациентку и с недоумением глянула на женщин. — Что она здесь делает?

— Старуха Мельник вчерась принесла и оставила, — охотно просветила меня одна из них, возвращаясь к тесту. — Сказала, что дочь с мужем отказались от малышки, а сами они не в состоянии поднять полукровку из демонов.

Ложечка выпала из моих ослабевших пальцев и с мелодичным «трень» упала на стол.

Великие ветра! Если бы я не сказала матери, что Зои полукровка, та не отказалась бы от дочери. Если бы она провела с младенцем чуть больше времени, привязалась бы сильнее, то не отдала бы девочку. Если бы не мой длинный язык и прямолинейность, у этой малышки могли быть любящие родители… А что теперь?

— Отец Аларик… — позвала я слабым голосом.

— Да, дитя?

— Кажется, я обманула вас насчет своих грешков, — прошептала я, неожиданно осознав, что успела натворить столько глупостей, что впору действительно осыпаться кучкой раскаивающегося пепла.