Глава 32

Первое, с чем сталкиваются на работе лекари, — это переработки. Там, где есть больные люди, там всегда присутствует капелька хаоса и щепотка безумия, поэтому уходить домой ровно в определенный час тебе не грозит даже в собственных самых радужных фантазиях об идеальном рабочем дне. Совесть не позволит или пациент загрызет.

Второе — это пустота на том месте, где раньше были эмоции. Нет, ты не становишься плохим человеком. Ты превращаешься в хладнокровно-бесчувственного профессионала. Не потому что перестаешь жалеть других. Просто психика не выдерживает ежедневной нагрузки и отключает переживания, тем самым экономя ресурс.

Третье — это кошмары из-за работы. Даже во сне мозг продолжает контролировать анализы, назначения и пытаться побороть извечный страх совершить ошибку. В начале практики меня несколько месяцев преследовал во сне панический ужас про уровень калия, который я забыла проверить у пациента. Рассказать кому — покрутят пальцем у виска и посоветуют не принимать все близко к сердцу. Легко сказать…

В целом корчить из себя эксперта в тех вещах, в которых ничего не понимаешь, легко и приятно. Ведь давать совет и следовать ему — это разные вещи. Чаще всего диаметральные.

Дверь открылась беззвучно, не издав ни скрипа, ни скрежета петель, но длительное пребывание в напряжении настолько истощило мою нервную систему, что хватило и этого. Я распахнула глаза и резко села, тревожно оглядываясь по сторонам.

— Что? Что случилось?! — сонно пробормотала я, уже откидывая тяжелое лоскутное одеяло и спуская ноги на пол.

— Ой, прости, разбудила, — прошептала Марта, заглядывая в приоткрывшуюся щелочку.

— Ничего страшного, — с наигранной бодростью отозвалась я, энергично растирая ладонями лицо. — Я уже планировала вставать.

Ложь глупая и бесполезная, но кто меня осудит?

Память лихорадочно металась по чертогам, пытаясь восстановить куски разрозненных событий, которые привели меня в эту спальню. Точно помню, что меня понесло и я честно рассказала отцу Аларику о том, что происходит в городе и в больнице. Про смерть деда Гриши, общую палату тяжело больных лесорубов, дракона с отеком легких и свою встречу с матерью Зои Мельник.

Последнее воспоминание, которое хранила в себе услужливая память, был ласковый голос одной из женщин с кухни. Что-то вроде: «Поспи, милая. У всех бывают минуты слабости».

— Сколько сейчас времени, — подскочила я, в ужасе косясь на окно, за которым хозяйничал вечер.

— Семь.

Фух. Можно спокойно поужинать, немного подумать над проблемами, проведать ребят в больнице…

— Семь утра, — добавила Марта, входя и зажигая настольную лампу.

— Сколько?! — в ужасе схватилась я за голову, потом за длинную ночнушку, в которую, не помню как, переоделась, и метнулась к женщине. — Марта, где моя одежда?!

— Вот же, на стуле рядом с кроватью. Вы же сами ее туда повесили, госпожа лекарка.

Да? Ничего не помню! Видимо, к тому моменту, как я набрела на эту чудесную перспективу выспаться, сознание уже отключилось и телом руководил автопилот. Кто ж знал, что я продрыхну остаток дня, всю ночь и, если бы не Марта, то еще дракон знает сколько. А у меня там пациенты недолеченные и половина города недообследована. Непорядок в общем!

Быстрее скорости ветра стянув с себя ночнушку и натянув свою одежду, я попросила Марту проводить меня в туалет. Пока Язвентий крутился над головой, собирая мои волосы в строгий пучок, я поплескала чуть теплой водичкой в лицо и худо-бедно пополоскала рот.

— Куда же вы, госпожа лекарка?! — возмутилась Марта, видя, как я бегу по проходу между пустых лавочек и на ходу застегиваю зимнее пальто. — А завтрак?

— Некогда! — отрывисто бросила я, навалилась плечом на тяжелую входную дверь и только тут опомнилась. — Спасибо за все, Марта! Вы меня очень выручили. И отцу Аларику тоже передайте мои слова благодарности!

Женщина скептически взглянула на меня и махнула рукой, мол, беги неугомонная. Все с тобой понятно.

Выскочив на улицу, я зажмурилась от шока: было так жутко холодно, что перехватывало дыхание. Даже Язвентий чувствовал себя не в своей тарелке и жался ближе ко мне. Подавив в зародыше малодушную мысль нырнуть обратно в здание храма, я поскорее нацепила чудесные рукавички, подаренные Балтимором, и понеслась по улице.

Нортмонд медленно просыпался. Выглядывал в окна, смотрел на градусники и удивленно округлял глаза, после чего философски пожимал плечами и шел доставать вторые шерстяные носки. На мне же носки были самые обычные, о чем я жалела всю дорогу, пока вприпрыжку бежала через весь город.

И оказалось, не зря бежала. У больницы, которую еще пару дней назад местные так старательно игнорировали, что навалили снега со всех соседних улиц, стояла толпа народа.

— Что? — потрясенно прошептала я, подбегая ближе и вставая на носочки, чтобы поверх голов в разномастных шапках разглядеть происходящее.

Мысли при этом у меня были самые пугающие: кто-то из лесорубов так испугался укола, что таки отважился на побег. Вылез через окно и застрял на скользком откосе второго этажа, крича на весь город: «Спасите! Помогите!» Или (сейчас уж и не знаю, что хуже) вчерашние жены и матери прознали про смерть деда Гриши, собрали других родственников и пришли отбивать своих любимых из цепких лап медицины.

Но реальность оказалась еще ужаснее.

На крыльце стояла теть Мура с боевой шваброй на изготовку, а рядом со ступеньками, что-то вытаскивая из большого сундука, суетились… пятеро мужчин в коричневых рясах!

— Что вообще здесь происходит? — вырвалось у меня помимо воли.

— Отец Аларик готовится изгнать из больницы скверну, проклятия и живущую там нечистую силу, — благоговейно шепнули мне справа.

— Наконец-то это место очистится, — донеслось слева.

Скверне, проклятью и нечистой силе в моем перекосившемся лице конкретно так поплохело еще до начала церемонии изгнания. Я надеюсь, это самое, которое изгнание, будет быстрым, безболезненным и… Так, минуточку! А факел им зачем?

— Отец Аларик! — истерично заорала я, энергично пробиваясь сквозь толпу прихожан, чья утренняя проповедь приобрела новый, доселе неведомый градус веселья.

Поразительно, но факт, люди практически сразу расступились и дали мне возможность пройти. Не совсем понимая, чем продиктовано это внезапное содействие со стороны большинства, я нервно глянула на толпу, полукругом окружившую расчищенный от снега вход в больницу. Предчувствие чего-то нехорошего грызло изнутри внутренние органы, а единственная выжившая в этом кошмаре нервная клетка готовилась впасть в незапланированную истерику.

С бешено колотящимся сердцем я подошла к группе мужчин с факелом на изготовку, обворожительно улыбнулась и, глядя в глаза главному заводиле, вкрадчивым тоном уточнила:

— Отец Аларик, что здесь происходит?

Это был мой особый тон, который вселял ужас в сердца малодушных, ставил на места зарвавшихся, но позорно капитулировал перед безмятежной полуулыбкой на губах храмовника.

Вместо хоть какого-то внятного ответа этот фанат пасквилей поманил меня в сторону, приглашая немного пройтись и поболтать с глазу на глаз, без посторонних. Идти куда-то с этим странным типом откровенно не хотелось. Кровожадность предлагала воспользоваться тактикой Балтимора по укрощению психованных драконов и окунуть в ближайший сугроб отца Аларика. Нет, ну а вдруг здравый смысл у местных спрятан именно там? Авось поищет и найдет для себя хоть каплю. Дипломатия настаивала на том, что купание в сугробе — это крайняя мера, и вообще он нам дал переночевать и был почти душкой вчера, когда затаскивал в храм. Немного поколебавшись, я решила прислушаться к третьему внутреннему голосу, который предложил действовать по обстоятельствам, и пошла следом за Алариком.

Мы отошли за угол особняка, где базировалась больница, и энергично (иначе в такой мороз было невозможно) двинулись по расчищенной трехметровой полосе вокруг. Причем я была на все сто уверена, что еще вчера, когда я уходила, этого не было. Следовательно храмовники или кто-то из толпы вооружились лопатами и с утреца пораньше занялись расчисткой.

Кто? С какой целью? Чем это аукнется больнице? Язык буквально жгло от огромного количества скопившихся на нем вопросов, но озвучить хотя бы один из них я не успела.

— Должен признаться, дитя, что в тот день, когда я узнал, что вместе со мной в Нортмонд приехала ар-теро, меня обуяли греховные мысли…

Заложив руки за спину и устремив взгляд куда-то в непознаваемое, храмовник сделал вдох и поделился чем-то очень глубоко личным:

— Много лет назад, когда я был ребенком, мы с сестрой и старшим братом оказались дома одни. Никто не понял, как это случилось, но внезапно комната загорелась, отрезав нам путь на улицу. Брат заставил нас с сестрой открыть окно и сесть на подоконник, опасно балансируя у края. А сам стоял внутри комнаты и удерживал нас на краю. Мы задыхались от дыма, звали на помощь, и помощь неожиданно пришла.

Храмовник грустно улыбнулся и посмотрел на меня.

— Я помню только мужской силуэт и огромные крылья. Белые, как облако в летнем небе.

«Ар-теро», — прошибла меня догадка.

— Он протянул руки, и сестра сама прыгнула к нему, а я… — Аларик выдохнул облачко пара и покачал головой. — Я был перепуган настолько, что свело все мышцы. Брату пришлось отдирать мои пальцы от рамы и передавать в руки незнакомцу. Крылатый мужчина спустил нас на землю, передал кому-то из соседей и… Он НЕ полетел спасать моего брата.

Собеседник замолчал, вновь переживая случившееся, а я поспешила оправдать собрата:

— У белокрылых врожденный страх перед огнем. Они просветленные, мыслители, философы и уж точно не герои. То, что один из них приблизился к горящему зданию и вынес вас с сестрой, уже что-то из области нереального и…

— Разве это способно утешить раздавленного горем ребенка? Или мать, потерявшую первенца? — спросил отец Аларик и какое-то время мы неторопливо шли молча.

— Многие годы я искал ответ на вопрос, почему тот крылатый мужчина позволил умереть моему брату, месяцами молил Всеединого, чтобы тот дал мне ответы, — вновь заговорил храмовник. — В тот день, когда мы встретились с вами, госпожа Браун, я много часов провел в молитве, пытаясь постигнуть, для чего Всеединый отец испытывает меня…

Ага, видела я результаты тех молитв. До сих пор прийти в себя не могу от подробностей своего разгульного образа жизни и скрытых акробатических талантах, которые открылись в постельных утехах.

— Я все никак не мог понять, — тем временем продолжил храмовник с богатой фантазией, — для чего Всеединый послал мне эту встречу с вами, госпожа Браун. Я думал, что это наказание, а это был ответ на мой вопрос.

Отец Аларик неожиданно остановился, положил мне руку на плечо и проникновенно закончил:

— Всеединый дал мне ответ через вас, но я был слишком отравлен внутренними голосами и непережитой болью, чтобы понять всю его мудрость.

— И что же вы поняли? — с опаской уточнила я, глядя ему в глаза.

— Кроме того, что у вас богатое воображение? — Аларик улыбнулся, давая понять, что не такой уж он наивный молодой доходяга с лапшой на ушах, как мне хотелось бы думать. Вот же ж! А я ведь была на сто процентов уверена, что тогда, в комнате, обвела этого храмовника вокруг пальца. А выходит, что нет.

Лицо Аларика незримо изменилось, стало одухотворенным и радостным. Короче, таким, каким я его еще никогда прежде не видела. Он наклонился чуть ближе и доверчиво, словно делился сокровенной истиной с хорошим другом, проговорил:

— Даже Всеединый не в силах спасти всю свою паству. Так почему я возлагаю этот непосильный груз на обычного мужчину из расы ар-теро?

Полюбовавшись моим вытянувшимся от шока лицом, отец Аларик отпустил мое плечо и возобновил движение.

— А теперь, когда многое прояснилось, предлагаю поговорить по делу, — другим, очень серьезным и взрослым голосом проговорил храмовник. — Я очень хочу помочь, но, к сожалению, не знаю, как лечить болезни. Но я знаю, как лечить людей, страдающих от болезней. Поэтому прошу, просто доверьтесь мне.

Опомнившись, я сорвалась с места, догнала и поравнялась с идущим мужчиной, на всякий случай уточнив:

— Вы же не планируете здесь все спалить?

— А это поможет? — заинтересовался отец Аларик.

— Нет! Ни в коем случа… — воскликнула я, но заметила, как губы собеседника дрогнули от с трудом сдерживаемой улыбки, и сердито прошипела: — Ну и шуточки у вас, отче.

Храмовник рассмеялся уже в голос, таким искренним и теплым смехом, что обижаться и уж тем паче мстить разом расхотелось.

— Идите внутрь, госпожа Браун, — посоветовал Аларик, кивком головы указывая на показавшееся впереди крыльцо с воинственно взирающей на толпу теть Мурой. — Идите и тревожьтесь только о том, как быстро сможете принять всю эту толпу после того, как я закончу.

Что? Он же не хочет сказать, что все эти люди стоят здесь не для того, чтобы насладить интересным шоу, а ради нормального, вдумчивого осмотра специалистами?!

— Идите-идите, — мягко, но непреклонно поторопил отец Аларик, разворачивая меня в сторону входа, и все же не удержался от финального напутствия: — Идите и помните: вы всего лишь женщина, госпожа Браун. Из плоти, крови и заблуждений относительно собственного «я все могу».

Я громко хмыкнула и повернула к нему голову.

— А вы что же из тех, кто не верит в мое все могу?

— Нет, я-то как раз нет, — улыбнулся храмовник. — Просто знай, дочь моя, что слово «все» надо отдать Всеединому и оставить себе и так непосильное «я могу», чтобы не впадать в тоску, когда что-то не вышло.

Что же… Надо признать, что отец Аларик умел обращаться со словами, как в письменной, так и устной речи. Зажмурившись, я еще раз вспомнила малышку Зои и накрытого простыней деда Гришу. Поняла, что не могу взваливать на себя ошибки всех. Мне хватит и тяжести собственных.

Выдохнула и, пританцовывая от пробирающего до костей холода, целеустремленно пошла к крыльцу, где замерла теть Мура, с каждым шагом ускоряясь все сильнее, чтобы не опоздать.