Эпилог

Следующие две недели промчались как один очень длинный, полный тревог четверг.

Я разрывалась между больницей, выездами на дом и храмом, где под строгим надзором Абеля организовали стационар для детей и женщин. Вот уж никогда бы не подумала, что пушистый зверолюд способен одновременно сюсюкать с пятилеткой, уговаривая выпить горькую таблетку, рычать на его неадекватную мамашу и держать в страхе подчиненных из числа прихожан и пары медбратьев. Даже отец Аларик предпочитал не рисковать и не приходить к лису с душеспасительными проповедями.

— Сложные времена требуют сложных решений, — пафосно изрекал Абель и тут же зло сверкал на меня выразительными глазами. — И где мой мешок с конфетами?

— Эй, погоди. Я же ничего не обещала! — возмущалась я, лихорадочно отсматривая назначения и подсунутые для подписи бумаги.

— Могла бы и догадаться, что другу требуется шоколадная поддержка, — демонстративно психовал лис и прогонял меня в больницу.

Там дела шли немногим лучше.

Взрослые мужики порой вели себя хуже малых деток, устраивая персоналу то скандал, то концерт, то незапланированные игрища. Вот, к примеру, вчера общая палата номер два организовала турнир по киданию ложек в стакан, где с разгромным счетом победила.

— Это нечестно! — дружно возмутились пациенты из трех других палат и рано-рано утром организовали ответный конкурс. Конкурс под названием «Кто дальше проскользит на куске клеенки по мокрому коридору».

— Идиоты… — вздыхала теть Мура, шваброй под зад загоняя неудачников обратно в палаты.

Норд уже бежал к победителю, врезавшемуся дурной головой в стену, для оказания первой помощи. К счастью, обошлось без сотрясения. Увы, но ума тоже не прибавилось.

— Ниче, ниче… — мужественно кряхтел больной по пути в палату. — В обед отыграемся.

Но если неуемные пациенты были общей бедой, то Ирвин Сомов — исключительно моей головной болью.

— Может быть, уже все, госпожа Браун? — ныл он, таскаясь за мной, словно очень шумный и приставучий комар. — Время выписывать и отпускать?

— Идите, Ирвин, вас никто не держит, — старательно гнала я Сомова из отделения, но куда там.

Ассистент и самый преданный помощник нашего уникального дракона был чистокровным человеком и переболел ветряной оспой в таком глубоком детстве, что даже и помнить не помнил, как чесал болячки на руках. Но это не помешало ему болеть. Болеть и ратовать за права дорогого босса.

Сперва он просто оставался подле господина Гранта и бдительным сычом следил за его состоянием со своей раскладушки в углу, но потом, не иначе как на почве бездействия, в него вселилась склочная баба, и Сомов пошел по кабинетам клевать мой мозг.

— Не делайте вид, госпожа Браун, что не понимаете, о ком я. Господин Грант полностью здоров, а вы заперли и продолжаете удерживать его в четырех стенах как какого-то преступника!

— Сомов, я в сотый раз повторяю, поступил приказ сверху оставить господина Гранта на карантине…

— Вы не имеете права! — бессмысленно тратил на меня восклицательные знаки помощник. — Я прочитал в медицинском справочнике, что больной ветрянкой заразен только в первые десять дней, а прошло одиннадцать!

— Сомов, вы от меня-то чего хотите?

— Я настаиваю на том, чтобы вы немедленно выписали господина Гранта и позволили ему уехать домой, где бы он смог в комфортной для себя обстановке продолжить процесс восстановления после тяжелейшей болезни.

— Дома ведь и стены помогают? — ехидно напомнила я. — Да?

— Да! — запальчиво выпалил Ирвин.

— Сомов, поверьте, я бы с радостью избавилась от Элиота и проветрила его одиночную палату, избавляя помещение от его властной ауры, но не могу. Драконы потребовали ничего не предпринимать до приезда своего специалиста, а мы не в том положении, чтобы повторно ссориться с чешуйчатыми.

— Я буду жаловаться!

— Жалуйтесь, — внезапно осенило меня. — Да, Ирвин, жалуйтесь! Я вам и все нужные адреса подскажу. Язвентий, слетай за той записочкой из министерства здравоохранения…

* * *

Ох, если бы я знала, чем дело обернется, то не натравила бы Сомова на бедных драконов. Бедных? Видите, даже у меня проснулось сочувствие. В общем, и врагу не пожелаю схлестнуться в личной переписке с внуком теть Муры!

Но до этого случилось еще два важных события.

Мэр подписал приказ о массовой вакцинации и осмотрах на всех предприятиях города. Предприятия бунтовали, ссылаясь на: «Да мы ж хорошо себя чувствуем», но Габриэль был непреклонен. А после и сам заболел и слег.

— Альтерия, честно, не стоило приходить… — вместо «здравствуй» встретил меня на пороге сопливый и дрожащий полукровка. — Я уже выпил жаропонижающее и заказал в столовой куриный бульон.

— Тридцать девять и четыре, — сдала хозяина обеспокоенная Кана, появляясь в маленьком окошке на входной двери.

Мэр глянул на духа-помощницу, на всю такую решительную меня с чемоданчиком в руках и угрозой во взгляде, после чего одновременно сделал выводы и шумный выдох.

— Спелись, — дошло до полукровки очевидное, после чего он сдался в мои опытные руки.

После Габриэля я отправилась в больницу, но совершенно случайно набрела на калитку, за которой носился Кексик. Пес растеряв всю свою серьезность, которая так поразила меня в первую нашу встречу, с радостным «гав-гав» охотился за снежинками. Язвентий мгновенно включился в игру, и оба были окончательно и бесповоротно потеряны для всего окружающего мира.

Решив проведать еще одного своего пациента, я толкнула калитку, пересекла двор и решительно постучала. Потом побарабанила. И покричала.

— Кто там? — раздалось из-за двери.

— Это я, драконище! Открывай.

Дверь мгновенно распахнулась, явив на пороге смущенного Балтимора.

— Как вы поняли?

Я не стала говорить, что брякнула про дракона чисто наобум, сделала шаг, заставив Балтимора вынужденно посторониться и впустить меня в служебный дом, после чего с важным видом принялась загибать пальцы:

— Первоначально меня смутило, что простой полицейский смог скрутить и макнуть в сугроб далеко не крошку дракона. Это раз. Два, меня сразу насторожила осведомленность все того же полицейского в вопросах Одичания драконов, и Элиота Ли Гранта в частности. Драконы последние, кого я могу назвать любителями делиться своими секретиками, так что можно смело делать вывод: Владыка доверяет вам, Балтимор.

Не дожидаясь, пока мне предложат тапочки и чай, я самостоятельно сняла и повесила пальто, захватила чемоданчик и продолжила:

— Три, — мои пальцы коснулись подбородка полицейского и чутка развернули, давая возможность осмотреть папулы и пузырьки, — еще там, возле проходной на лесопилке, я заметила у вас на подбородке высыпание, но приняла за раздражение от бритвы. На полукровку и уж тем более на ледяного демона вы не похожи, для человека уж слишком сильны, значит… заразились от Элиота, как дракон от дракона.

— И… что теперь?

Балтимор явно ощущал себя не в своей тарелке. Старательно избегал смотреть мне в глаза и вообще вел себя так, словно с минуты на минуту готов рухнуть на колени, раскаяться, принести извинения и посыпать голову пеплом.

— Раздевайтесь. Сейчас вы мой пациент, дракон во вторую очередь, — предвкушающее улыбнулась я, растирая между ладоней каплю дезинфектанта.

Видимо, слегка кровожадно, потому что бравый служитель закона попятился и осторожно уточнил:

— А может, не надо?

— Надо, Балтимор. Еще как надо, — непреклонно заявила я.

Бежать больному было некуда. Командовать игравшему во дворе Кексику «Фас» поздно. Оставалось только сцепить зубы и позволить случиться лекарскому произволу и вакханалии.

Но все это произошло до того, как Ирвин Сомов получил от меня адреса вышестоящих инстанций и начал дисциплинированно выедать им мозг чайной ложечкой. Инстанции спеклись уже через сутки, не выдержав бомбардировки письмами, и в Нортмонд прилетели долгожданные Ирвином драконы-освободители.

Я как раз возвращалась от Абеля в больницу, чтобы проверить пациентов, выписать парочку везунчиков домой и с чистой совестью и гудящими от беготни ногами отправиться в общежитие, где меня ждали постель и продолжительный отдых, когда в ярком синем небе появились две быстро приближающиеся крылатые точки. Белый — самый крупный из пары, и маленький, с трудом поспевающий за ним дракон цвета бирюзы.

Драконы сделали круг почета над Нортмондом, вызвав море оваций и воплей жителей. Отыскали здание больницы и грациозно снизились.

Поднявшись на крыльцо, я с интересом и смутным беспокойством следила за тем, как враги, уничтожившие мой дом, опускаются на заснеженную площадку перед зданием.

— Вы что-то задержались, господа эксперты, — уколола я мужчину.

— Делали прививки, — буркнул бирюзовый, проходя мимо и дергая дверь.

Едва он скрылся внутри больницы, как белый дракон шумно принюхался и подошел ко мне.

— Знакомо пахнете, — прорычал он, нависая сверху. — Мы уже встречались?

— Возможно… — уклончиво откликнулась я, затем подумала и уточнила. — У вас есть трагические ассоциации с борщом?

— Нет, а должны?

— Ну мало ли, — дружелюбно оскалилась я, сознательно умалчивая про копье в спину.

Нет, а что? Я в ту роковую для моего народа ночь чего только не бросала, пытаясь отбиться и выжить в творившемся вокруг хаосе.

— Эрг Гай Кьяри, — представился белый, почтительно склоняя передо мной морду.

— Альтерия Браун.

И вот вроде бы ничего такого не сказала, а дракон поперхнулся. Энергично постучал себя лапой по могучей груди и с видимым трудом и ошеломлением на морде выкашлял:

— Еще одно чудовище?

Эм-м… Вот даже и не знаю, что на такое сказать.

Но благо говорить ничего дракону не пришлось. Именно в этот момент дверь в больницу распахнулась, выпуская бирюзового и уже одетого господина Гранта.

— Опять без шапки?! — возмутилась я при виде бывшего пациента.

Элиот сделал вид, что глухой, слепой и вообще жутко торопится. Прошел мимо, даже не повернув головы в мою сторону. Ловко, словно полжизни только и делал, что тренировал этот навык, вскарабкался на спину белого собрата. И вот только тогда посмотрел на меня.

— Всего доброго, — буркнул бирюзовый, поспешно сбегая с крыльца и прямо на ходу оборачиваясь в огромную тушу из крыльев, зубов, чешуи и самомнения.

А я все смотрела на Элиота и ловила себя на остром чувстве разочарования и грусти. Почему он ничего не сказал? Что это вообще такое было? И… вот вернется, я ему устрою!

Драконы развернулись, ударили крыльями воздух и взлетели, оставив после себя только небольшой вихрь поднятых в воздух снежинок. Кипя от праведного негодования, я ворвалась в больницу, махнула теть Муре, заглянула в ординаторскую и пошла к себе в кабинет, чтобы бросить пальто и вооружиться белым халатом.

На рабочем столе, заняв собой практически всю доступную площадь, лежала пафосная коробка.

— Великие ветра! Неужели еще один сервиз? — ужаснулась я, поспешно дергая за ленту и заглядывая внутрь.

Нет. Это был не сервиз. Это была теплая шубка с капюшоном из серебристого меха. Поверх лежала записка.

«Самой прекрасной негарпии.

Твой дракон».

* * *

И вот на этой оптимистичной во всех смыслах слова ноте можно было бы закончить этот рассказ, если бы не одно существенное но…

Этой же ночью, когда все порядочные жильцы общежития (и гарпия в их числе) мирно мяли щечками подушки, в одном из окон на третьем этаже горел свет. Это маялась бессонницей комендантша.

Так и не сумев упасть в объятья сновидений, женщина склонилась над рабочим столом и с мученической безнадегой пыталась сделать невозможное: подчинить себе бухгалтерию. Бухгалтерия артачилась, кривлялась и подтасовывала цифры в отчетах. Заставляла трижды пересчитывать каждую строчку расходов и всякий раз выдавала новый, увы и ах, неутешительный результат на балансе.

— Уволюсь! — громко проклинала цифры женщина.

И тут в ее окошко постучали.

Желая выместить свою злость хоть на ком-то, пусть даже это и будут глупые голуби, она с рыком метнулась к окну, дернула створки и…

— Добрый ве-ве-вечер, — обворожительно улыбнулся мужчина, судорожно цеплявшийся за откос ее подоконника.

— Ночер, — грозно поправила комендант, разглядывая рискующего жизнью красавчика.

— О, прекрасная незнакомка, — льстиво произнес тот, — готов отдать все сокровища этого мира за вашу руку помощи.

— А вы, собственно, кто?

— Я принц Альмедиса, — вымолвил ледяной демон.

Женщина хмыкнула. Наклонилась. Почтительно схватила ледяного демона королевских кровей за шкирку и одним сильным точным рывком втянула в свою комнату. Захлопнула створки и запахнула шторы.

Ни один принц не сбежит.