Глава 2

Проснулась я от боли, хотя вряд ли то состояние, в котором я пребывала ночью, можно было назвать сном. Если только кошмаром.

У меня болело все, начиная от макушки, в которую упирался твердый подбородок Никиты, и заканчивая ступнями, придавленными тяжёлой мужской ногой к постели.

Никита спал рядом, крепко обнимая мое несчастное измученное тело и не давая шансов незаметно отодвинуться.

Проснулся он моментально, от моего первого вялого движения; осторожно убрал с меня неподъемные конечности и с тревогой спросил:

— Ты как? Настя, мне так жаль… Ты сможешь меня когда-нибудь простить?

Мне понадобилось время, чтобы осознать — он не шутит, а вполне себе серьезно интересуется, не сильно ли испортило наши отношения это маленькое недоразумение.

Никита попытался мне помочь подняться с разоренной кровати, но я зло откинула его протянутую ладонь, за что поплатилась режущей болью в шее.

— Уйди, пожалуйста, и больше никогда не появляйся. — Плакать я уже не могла, но от невыносимой боли в теле мне хотелось орать и бросаться на стены, и останавливало меня лишь то, что активные движения приведут к новой боли.

Никита встал на моем пути в ванную, растерянно взъерошил волосы на затылке и опять потянул свои ручищи ко мне.

— Давай помогу. Отнести тебя в ванную? — Я так свирепо посмотрела, что он осекся и неуверенно добавил. — Или хотя бы обопрись об руку.

— Ты меня плохо слышал? Я сказала — вали из моей квартиры!

Никита обернулся, словно эти слова предназначались не ему, а кому-то другому, попятился задом по коридору, пока не дошел таким образом до ванной комнаты, включил свет и предупредительно распахнул передо мной дверь.

— Выполни одну мою просьбу, — я на секунду прикрыла глаза, борясь с головокружением и слабостью, а когда открыла, поморщилась от чересчур внимательного и крайне встревоженного взгляда. Лучше бы он вчера так смотрел! — Когда я выйду из ванной, тебя здесь быть не должно.

В ванной я всё-таки опять разрыдалась, окончательно добивая воспалённые глаза. Смотреть на себя такую оказалось слишком тяжёлым испытанием. Он меня пытался съесть? Глубокий укус на шее, царапины от зубов на плечах и ключицах, бесконечные засосы на груди, животе и даже бедрах.

— Настя! — в дверь забарабанили. — У тебя все нормально?

— Пошел ты! Сволочь!

Я с трудом забралась в ванну, включила душ и осторожно провела по груди и животу мыльной губкой, но взгляд то и дело обращался к небольшому круглому зеркалу, в котором отражались мои искусанные и натертые жёсткой щетиной губы и два багровых засоса на нижней челюсти и на шее.

От увиденной картины и от жуткой опустошающей слабости и отвращения к самой себе, я почувствовала, как тело превращается в дрожащее желе и съезжает по мокрой кафельной стене вниз, в ванну, по дну которой сбегала мыльная вода и словно уносила в отверстие водостока все хорошее из моей жизни.

— Настя! — дверь с противным металлическом лязгом лишилась замка и резко распахнулась. Открывалась она в коридор и, получается, Никита её не выбил, а именно открыл, потянув ручку на себя и выдрав магнитные внутренности замка. — Настюш… девочка моя..

Никита достал меня из ванны в полубессознательном состоянии, укутал в полотенце и отнес в родительскую спальню, где осторожно уложил в кровать и укрыл одеялом.

— Сейчас, маленькая… Полежи пока, а я сделаю чай. Где у тебя таблетки? В сумке?

Никита ушел на кухню и через несколько минут вернулся со стаканом чая и блистером обезболивающего. Руки Никиты подрагивали, когда он вкладывал в мою ладонь две таблетки и поддерживал стакан, чтобы я не облилась горячим напитком. Никита постоянно смотрел на меня, тревожно и умоляюще, но и также постоянно отводил глаза, не в силах выдержать мой ответный взгляд — твердый и презирающий. Я не понимала его поступка и вчерашней жестокости, но не могла понять и сегодняшнего поведения.

Неужели ему не хватает женского внимания? Ни за что не поверю в это, так как не раз лично наблюдала кидающихся ему на шею девиц. Уверена, — стоит ему свистнуть и девчонки выстроятся в очередь. Да даже если представить, что ни одной подружки сейчас нет в пределах досягаемости, он всегда мог воспользоваться услугами специальных платных девушек. У нас хоть и не столица, но, по рассказам бравирующих однокурсников, проблем с этим нет.

А сегодняшнее его поведение окончательно сбивало с толку, но разбираться ещё и с этим я не хотела. Единственное, что сразу пришло на ум — это страх Никиты перед законом. Скорее всего, он боится, что я напишу заявление и расскажу о нападении, но ничего подобного я делать не собиралась, пусть будет спокоен. К врачам я тоже не пойду и на это у меня сразу две веских причины — моя мама и мама Никиты.

Обе наши мамы работали в единственной на весь город женской консультации при городской поликлинике, только моя до отъезда трудилась регистратором в общей регистратуре, а Никитина — лаборантом.

В детстве мы с Никитой часто тусили в поликлинике и консультации, то тихо рисуя каляки-маляки в регистратуре у моей мамы, то рассматривая интересные колбочки с реактивами в лаборатории у тёть Любы, да и в более взрослом возрасте день-через-день забегали к родительницам по всяким мелким делам — взять мелочь на проезд или мороженое, встретить с работы, занести что-то или, наоборот, забрать.

И, понятное дело, мы знали всех тамошних медработнико, от санитарок и водителя до заведующей, как и они нас, и я даже не представляю, что начнется, если я сейчас появлюсь в таком состоянии на пороге медучреждения.

Никита словно знал о чем я думала.

— Может быть, тебе к врачу нужно? Давай съездим? — Его голос звучал неуверенно и я даже прикидывать не собиралась, сколько мужества ему понадобилось, чтобы предложить это.

Но все дело было в том, что я не хотела ни видеть Никиту, ни куда-то с ним ехать, ни даже разговаривать.

— Уходи. — Никита вскинул голову и с отчаянием посмотрел на меня, пытаясь улыбнуться, но эта жалкая попытка скрыть непонятно что от меня, не удалась. — Я серьезно, Никит. Просто уйди. И не бойся, в полицию я не пойду.

— Я не боюсь! Ты все не так поняла!

— Интересно, что тут можно понять не так? Ты практически изнасиловал меня или мне это показалось? Просто уходи и забудь о моем существовании.

Никита дернулся, как от удара током, сжал кулаки и побледнел, а что там с ним было дальше я досматривать не стала и прикрыла свинцовые веки.

Похоже, обезболивающее начало действовать.

* * *

До конца дня я больше не вставала с постели, балансируя в странном пограничном состоянии между сном и явью. Затуманенный мозг вяло отмечал, что Никита так и не ушел, а продолжал бродить по моей квартире, как по своей собственной. Судя по звукам, он поставил стирку, приготовил обед и занялся ремонтом двери в ванной, о чем свидетельствовали лязг инструментов и периодические чертыхания Никиты.

Солнце заливало комнату мягким предзакатным светом, по воздуху плыл аромат куриного бульона, в соседней комнате мужчина занимался ремонтом, и эта мирная домашняя обстановка напоминала бы обычный семейный вечер, если бы не одно большое жирное "НО". И, к сожалению, это самое "НО" не давало мне покоя ни на минуту. Кусачая боль возвращалась и терзала шею при каждом движении; переутомленные бесполезной борьбой мышцы звенели и грозили в любой момент скрутить руки и ноги судорогой, а присутствие рядом обидевшего меня мужчины нервировала настолько, что, в конце концов, я не выдержала — превозмогая боль сползла с кровати и, держась за стену, мелкими шагами пошла на звук ремонта.

— Да чтоб тебя! Зараза! — Никита неловко стукнул молотком себе по пальцу и выронил декоративную накладку замка. — Ничего не получается.

— Это потому что ты взял молоток для отбивания мяса. Строительным бы получилось, наверное.

Никита обернулся. И снова этот щенячий жалостливый взгляд, полный раскаяния и… нежности что-ли? Я скривилась и светло-карие глаза померкли, опустились к полу, а я, тщательно выверяя дистанцию, обошла сидящего на корточках Никиту, подошла к входной двери и открыла её нараспашку. Если парнишка не понимает слов, придется намекнуть прямо.

— Уходи.

От мамы я иногда слышала выражение "почернеть лицом", но никогда особо не задумывалась, что именно оно означает. Может грусть, а может испуг. Но сейчас, видя перед собой Никиту, я наконец-то поняла, что имела в виду мама, произнося эту фразу.

Никита будто окаменел, но не мягкими линиями благородного мрамора, а грубыми резкими рублеными формами гранита. Скулы, подбородок, нос — все стало острым на вид, словно с лица схлынули не только краски, но и кровь, наполняющая жизнью тело.

— Уходи, — повторила я, и каменная статуя работы древнего камнетеса, ожила.

Никита упруго поднялся и приблизился ко мне, твёрдыми шагами взбивая тишину квартиры и подъезда, и вселяя в меня дикий страх. Его лицо, выражение глаз, порывистые, но уверенные движения — все напоминало мне вчерашнего его, жёсткого и жестокого, и наводило дикий ужас.

Я шарахнулась в сторону, когда между нами осталось расстояние не больше метра. Ударилась плечом о гардеробный шкаф, но практически не заметила этой боли, вся одновременно горя и холодея от кошмарного предчувствия. Я не вынесу этого больше. Лучше бы он сразу меня убил и не мучил.

Никита захлопнул дверь, закрыл её на все три замка и повернулся, сверля меня злым взглядом, который, впрочем, секундой позднее смягчился.

— Не бойся меня, пожалуйста. Я не наврежу тебе, — Никита попытался подойти, но, внимательнее рассмотрев вжавшуюся в угол меня, передумал. — Но я не уйду.

— Я же могу вызвать полицию, — плачущим тоном пригрозила я. — Ты уже придумал, что скажешь маме?

Никита сжал кулаки и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, как ему тяжело это слышать, и мне бы было его жаль. Например, неделю назад. Или позавчера. Да даже вчера утром мне было бы невыносимо видеть его таким, но только не сейчас. Сейчас я жалела себя и только себя.

— Мне все равно. — Я пропустила момент, когда Никита шагнул ближе, так близко, что я почувствовала его запах и сильнее вжалась в угол, отворачивая голову в сторону и стремясь оказаться хоть на миллиметр дальше от парня. — Понимаешь? Вызывай, кого хочешь, но уйти я не могу.

Высказавшись, он отступил, давая мне сделать глоток воздуха, но это помогло слабо. Сердце било мощным пульсом в уши и весь небольшой запас сил казался полностью исчерпанным. Я ничего не понимала и от этого хотелось рыдать, но я всё-таки спросила:

— Ну почему, Никита? Если тебя не пугает полиция, почему ты меня не оставишь в покое? Давай я тебе пообещаю, что никому об этом не расскажу и мы просто разойдемся в разные стороны?

Даже после произошедшего я не хотела видеть друга детства за решеткой, очень жалела его маму и в самом деле планировала попытаться все забыть и уехать в Москву.

Возможно мне потребуется много времени, чтобы избавиться от ужасных воспоминаний. Я даже могу посетить психолога. И, кажется, я уже не захочу приехать в этот город и никогда не решусь зайти в свою спальню. Но со временем я со всем справлюсь, если только Никита уйдет и перестанет вселять в меня вселенский ужас и отвращение к мужскому телу.

Но мои планы с его совершенно не совпадали.

— Настя.. — Никита протяжно вздохнул. — Я сам ничего не понимаю, но знаю одно — уйти я не могу. Меня что-то толкает к тебе, заставляет быть рядом. Как можно ближе. Во мне словно живут два разных человека. Один — это я, самый обычный, тот, которого ты хорошо знаешь. Но вот второй… Это кто-то страшный и я его сам боюсь. Он заставляет меня быть с тобой. И я ничего с этим не могу поделать. Он очень сильный, я не могу ему противостоять. От каждого твоего отказа или просьбы уйти он звереет и воет у меня в голове. И требует-требует-требует! Он прямо сейчас кричит, толкает меня к тебе, хочет, чтобы я унес тебя в постель и не выпускал оттуда.

Никита говорил взахлёб, выплескивал на меня все это, а я от шока не могла ничего сказать или спросить. Я даже соображала с трудом и единственная мысль, которая билась в голове, была о том, что мой друг сошел с ума.

— Настя, прошу тебя, поверь мне! Как бы я не хотел оставить тебя в покое — я не могу. Я попытаюсь разобраться с этим, но прошу, не выгоняй меня и не зли, пожалуйста.

Ничего себе просьба! Может его и похвалить ещё?

Никита же, воодушевленный моим молчанием, продолжал:

— Это началось лет в 15, может в 14. Голос в голове тогда был ненавязчивым, просил чаще видеться и раздражался, если возле тебя крутились другие пацаны. Но, чем старше мы становились, тем хуже я себя чувствовал. Брал тебя за руку и с трудом отпускал, сажал себе на колени в автобусе, — помнишь же? Часто так ездили, — и ненавидел приближающуюся остановку и момент выхода. Мне казалось, что ты необыкновенно пахнешь, хоть вы с Катькой при мне брызгались духами из одного флакона. Но Катька пахла обычно, а ты так, что мне хотелось.. — Никита поднял лицо к потолку и тяжело сглотнул. — Много чего хотелось, в общем. Я отвлекал себя, как мог, из спортзала практически выползал, но мысли о тебе не отпускали, а только прибывали. Когда ты уехала, я даже сначала вздохнул свободнее, но ничего не поменялось. Я все так же хотел тебя и с каждым днём всё сильнее. А когда ты позвонила и сказала, что приезжаешь… Да ещё и про жениха намекнула… — Никита подошёл к стене и прислонился к ней, уткнувшись лбом в синюю шелкографию. — Что-то лопнуло у меня в голове и этот второй я полностью вышел наружу. Теперь он управляет мной.

* * *

Я так и не решилась выйти из своего уголка и продолжала прятаться за шкафом, упорно игнорируя мысли о том, что Никите меня отсюда достать не составит труда. Но я цеплялась даже за видимость безопасности, призрачную и ненадежную, и не могла заставить себя выйти. Посмотреть на друга детства я тоже не могла. Казалось, только подниму голову, и он сразу все поймет по моему лицу. Невозможно скрыть смятение, охватившее меня после его признания, и мне требовалось время, чтобы переварить новую информацию.

Я лихорадочно вспоминала все, что когда-либо слышала, читала, видела в фильмах о сумасшедших. Не скажу, что часто сталкивалась с таким, но все же. Вот, взять, например, тот фильм с Ди Каприо, где герой сошел с ума после смерти детей. Кажется, там доктор подыгрывал ему и они вместе расследовали преступление. Может, и мне подыграть пока Никите? А не станет ли хуже от моих кривляний? Актриса я никудышная, мама мои детские и подростковые проказы раскрывала моментально, как бы я не пыталась выкрутиться и скрыть пакость.

— Настя, — позвал Никита убитым тоном. — Ты мне не поверила? Понимаю тебя. Сам бы не поверил, если бы такое услышал.

Раздались шаги — Никита ушел на кухню. Я ещё немного постояла в углу и решила выбираться — нестерпимо хотелось в туалет, а ещё — пить.

Умывалась я не глядя, так как знала — увижу себя в зеркале и опять расплачусь, а мои бедные глаза этого не переживут.

Пересилить себя и добровольно зайти на кухню было непросто и я даже, выйдя из ванной, на пару секунд задумалась — а не рвануть ли мне к входной двери, а потом через пустой подъезд на улицу. Но, пока я стояла в коридоре, все звуки с кухни стихли и у меня появилось неприятное ощущение, переросшее в убеждение — Никита сейчас прислушивается к тому, что я делаю, и, в случае попытки побега, догонит меня быстрее, чем я отопру дверь.

Поэтому я поправила закатанные рукава домашней рубашки, в которую переоделась в ванной, и несмело побрела на кухню, где опять полилась вода и зазвенела посуда.

— Ты как раз вовремя, — Никита поставил на стол тарелку с жидким куриным супом, скорее даже бульоном, и подвинул мне стул. — Садись, поешь. Извини, без картошки. Забыл заказать.

Так вот откуда появились продукты, а я все гадала. Мама перед отъездом освободила полки и холодильник от остатков съестного, а я, конечно, ничего не успела купить. А Никитка, получается, пока я спала, заказал доставку. Заботливый, блин. Добытчик-кормилец. Немного сумасшедший и совсем капельку насильник. А так нормальный парень, жалостливый.

Невесело усмехнувшись своим мыслям, я все же села и машинально отправила в рот ложку теплого супа. Бульон был, на удивление, приличным, и, если бы не пристальный взгляд я бы даже получила от еды удовольствие. Но нездоровое внимание заставляло меня смущаться и довело до того, что я поперхнулась.

— Эй! Ну-ка давай, дыши, — Никита легко похлопал меня по спине, как делал десятки раз до этого, когда мы с Катькой, будучи безалаберными балбесками, смеялись во время еды и, как следствие, давились.

Но сейчас его помощь пошла во вред — я так перепугалась, что вообще забыла сделать вдох, запаниковала и почувствовала, как сознание медленно начинает гаснуть. Комната поплыла перед глазами, фигуру Никиты заволокло темным туманом, а я все не могла наполнить лёгкие воздухом, пока не ощутила на лице брызги холодной воды.

— Настя! Настенька! — Никита продолжал поливать меня водой из кружки, да так усердно и щедро, что мне пришлось отбиваться.

Впрочем, борьба долгой не получилась. Взгляд Никиты опять изменился и теплый янтарь его радужки уступил место твердому почти красному оттенку гранита. Обеспокоенность заслонила знакомая жёсткость, черты лица заострились, ноздри жадно затрепетали и парень облизнулся. Да, я специально отметила про себя — парень, а не Никита. Это опять был тот, другой.

Увидев эти изменения, я прекратила драться, машинально прикрылась руками и замерла на месте, старательно избегая встречи глазами с незнакомцем. Меня трясло и лихорадило, и каждая мышца тела вибрировала от напряжения и дикого парализующего страха. Как там Никита сказал на своей маленькой исповеди в коридоре? Он сам боится свое второе я? А что же делать мне тогда?

— Настя.. — Мое имя, произнесённое со стоном-выдохом, заставило вздрогнуть и покрыться "гусиной" кожей. — Он ушел.

Я недоверчиво подняла глаза и убедилась в правоте Никиты. Передо мной действительно сидел невероятно грустный, потерянный, почти плачущий друг детства.

Я, пошатываясь, поднялась со стула и побрела в гостиную, к дивану. Свое состояние я слабо осознавала, но приблизительно понимала, что именно так себя чувствуют люди, доведенные до крайней степени отчаяния.

Я с трудом присела на диван, подогнув под себя ноги, и с тоской посмотрела в окно.

Мама всегда с восторгом хвалилась нашей квартирой перед друзьями и знакомыми. Это же чудо просто! Вроде и почти центр, до значимых городских объектов рукой подать да пару остановок на трамвае проехать, а выглянешь в окно — как в лесу живём. Наш дом был последним в строю таких же двухэтажных "сталинок", к тому же, стоял немного на отшибе. Дом по соседству снесли после пожара ещё до моего рождения, а на его месте так ничего и не построили, оставив между нашим домом и ближайшим большой пустырь, который за эти годы зарос деревьями. С другой стороны к нашей двухэтажке почти вплотную примыкал старый сад детской инфекционной больницы. Дети лечились от хворей в новом корпусе, на другой стороне квартала, а сад старой больницы остался нам в качестве места для прогулок.

"Личный парк" — гордо заявляла мама, а ее подруги завистливо вздыхали.

Мне тоже всегда нравилась эта уединенность и малолюдность, но сейчас она же отнимала надежду на спасение извне. Кого мне звать на помощь, когда в подъезде ни души и в округе никого?

Словно издеваясь надо мной, Никита зашёл в гостиную с моим телефоном в руках. Он увлеченно набирал что-то на экране смартфона, а я с досадой вспомнила, что не меняла пароль с момента покупки гаджета.

Спрашивать я ничего не стала, так как и сама поняла, чем он занят. Никита отправлял сообщения моим родным и, конечно, Катьке. И я не сомневалась, что делает это он не впервые. Ничем другим я не могла объяснить, почему Катюха ещё не явилась с бутылкой вина ко мне в гости.