Глава 3

К обеду следующего дня мне удалось выработать некие правила поведения, чтобы создать хотя бы видимость, подобие мирной жизни. Но до этого пришлось пережить немало страшных минут, когда я, забывшись, повышала голос или пыталась оттолкнуть подошедшего слишком близко Никиту. В такие моменты сразу появлялся Никита номер два и пугал меня зверским взглядом и болезненными объятиями. После последнего его появления, когда Зверь, как я его мысленно называла, схватил меня за волосы, намотал их на кулак и долго с силой водил носом по моей шее, неизвестно что вынюхивая, я вообще зареклась перечить Никите. Безропотно ела, когда он ставил передо мной тарелку, играла с ним в карты и даже машинально улыбалась шуткам, хоть и чувствовала себя гаже некуда.

Никита тоже старался — пытался делать вид, что между нами ничего особенного не произошло и мы по-прежнему старые добрые друзья. Но и ему явно было неловко — иногда он сбивался на полуслове и смотрел на меня то тревожно, то виновато, но тему произошедшего не поднимал и больше не извинялся. А я… я боялась Зверя, и чем дальше, тем сильнее.

Вот уже два часа я старательно делала вид, что готовлюсь к экзамену, а сама в это время пыталась унять бешеное биение сердца и выровнять дыхание. Меня очень беспокоило состояние Никиты и я до нервной дрожи боялась повторения его припадка.

Никита беспокойно ходил по комнате, не отводя от меня тяжёлого взгляда. Я его ощущала физически и всего один раз подняла глаза о чем сразу пожалела. Каждая мышца на лице Никиты подергивалась, отчего казалось, что он вот-вот превратиться во что-то ужасное, глаза постоянно меняли цвет с привычного светло-карего на кирпично-красный. Он и сам весь дрожал и трясся, а от его мельтешения вскоре заболела голова.

— Настя, — в хриплом рокочущем рыке невозможно было узнать голос друга и я чуть не расплакалась от нехорошего предчувствия и страха. — Мне нужно подойти к тебе. Ты позволишь? Пожалуйста, Настя. Я тебя умоляю — не сопротивляйся. Я не хочу делать тебе больно, но и не могу оставить тебя.

Я вскочила с дивана, отбросив в сторону тетрадь с конспектами, и затравленно посмотрела по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, способного меня защитить, но Никита уже шел ко мне, ослепляя безумным красноватым светом глаз и пугая невероятной решимостью.

Я всхлипнула и сделала шаг назад, но спасения не было.

Никита схватил и стиснул меня в объятиях так, что затрещали ребра и я, сколько бы не уговаривала себя потерпеть, не могла этого выдержать. Инстинкты оказались сильнее.

Я помню, как царапалась и даже кусалась, в буквальном смысле выгрызая и выцарапывая себе свободу и жизнь. Помню, как озверевший Никита опрокинул меня на диван и я с горечью подумала, что теперь и в эту комнату мне путь закрыт. И отчётливо помню, как раздался звонок домофона.

Я замерла, не в силах поверить, что кто-то пришел и у меня, наконец, появился шанс на спасение. Замер и Никита, внимательно всматриваясь в мое лицо, хмурясь и прогоняя красноту из глаз, пока она окончательно не ушла, оставив только шокированный знакомый взгляд друга. Он скатился с дивана, посмотрел на исполосованные моими ногтями руки, неверяще покачал головой, пока я лихорадочно поправляла одежду и дрожащим голосом начал:

— Настя, мне так жаль… Это был не я.

Звучало глупо, но я и слова поперек не сказала, лишь мстительно усмехнулась, так как в этот момент в окно гостиной забарабанили.

— Настя! Никита! Ну я же вас вижу! Открывайте давайте.

На вытянутое лицо Никиты я бы любовалась бесконечно, но вместо этого я ещё шире улыбнулась и подошла к окну, открывая раму настежь.

— Здравствуйте, тёть Люб. Сейчас открою. Как хорошо, что вы пришли, чаю попьем.

Поприветствовав маму Никиты, я с победоносным видом прошла мимо него, стоящего с опущенной головой, и направилась к двери. Попался, скотина! Теперь посмотрим, кто-кого.

— Настя! — Никита схватил меня за руку. — Настя, пожалуйста! Она не переживет! Я прошу тебя, Настя, не впутывай ее, мы сами разберемся.

— Сами разберемся? — я с шипением вырвала руку из захвата. — А как ты собираешься разбираться? Будешь меня насиловать при каждом косом взгляде? Это твой метод?

Никита побледнел, а потом, когда звонок домофона взорвал наэлектризованную тишину квартиры, упал на колени и обнял меня за бедра. Он горячечно покрывал поцелуями мой живот через несколько слоев одежды и повторял:

— Прости! Прости, Настя! Я умру без тебя.

Выслушивать этот бред больше не было сил, как и терпеть присутствие Никиты, поэтому я хоть и с трудом, но вывернулась, дошла до домофона, сняла трубку и нажала кнопку открытия двери, после чего открыла и дверь в подъезд.

Я спасена.

Тетя Люба появилась в квартире, принеся с собой запах жареных пирожков и свободы.

— Ну вы даёте, молодежь! До вас не дозвониться, не достучаться.

— Так домофон был выключен, — пожала плечами я и от души обняла добродушную женщину.

— Никитка, ты чего на полу расселся? На вот сумку, помоги матери. И что у тебя с телефоном? Почему дома не ночуешь?

Тёть Люба налетела на сына с расспросами, а я оперлась плечом о дверной косяк, сложила руки на груди и с удовольствием наблюдала за этим действом.

— Хорошо хоть Катерина подсказала, что ты вернулась. Ну, думаю, точно, веселая троица гуляет. Хоть не много пили? — Тёть Люба грозно подбоченилась и посмотрела на сына, но затем махнула рукой. — Ладно уж, что с вас взять… Эх, молодежь. Я вам тут пирожков нажарила, котлет навертела. А то жрете свои бургеры да лапшу растворимую.

На столе появились контейнеры с едой, свёртки и туесочки, а теть Люба, продолжая одновременно причитать про “не ту” молодежь, жаловаться на жару и расспрашивать про Москву, уселась за стол с намерением выпить обещанного чаю.

Никита хмуро смотрел на разговорчивую мать и на задумчивую меня, а я все никак не могла выбрать момент, чтобы рассказать маминой подруге о том, кем на самом деле является ее сын.

— Ой, что-то в груди прям давит. Жара эта доконала. Скорей бы осень, а то так и сердце не выдержит. Насть, у тебя корвалола нет случайно?

— Не-а, — я растерянно развела руками и окончательно погрустнела.

Бедная теть Люба являлась обладательницей полутораметровой талии, одышки и диабета, и в жару ей действительно приходилось нелегко. А тут ещё и я с такими новостями.

* * *

Я так и не решилась ничего рассказать Никитиной маме, хоть и знала, была уверена — пожалею. И пожалела сразу же, как только закрыла за другом и его мамой дверь.

Да, родительница погнала Никиту домой помогать разгружать картошку, привезенную с огорода дедушкой, но что ему помешает вернуться через час назад? А я одна дома.

Нет, оставаться в квартире мне нельзя — слишком хорошо я знала Никиту и это его упрямое выражение лица, чтобы поверить в то, что мать его надолго удержит домашними делами.

Поэтому, едва теть Люба, собрав опустевшие контейнеры и забрав Никиту, вышла, я засунула принесенную ею еду в холодильник, закинула в дорожную сумку пару комплектов одежды, тетради с лекциями, маленький ноутбук, и отправилась к Катьке.

— Ой, блин, напугала! — Катя воровато выглянула в подъезд и быстро втянула меня в прихожую. — Я думала — родаки вернулись с дачи.

Причину Катькиного испуга я вычислила сразу — в квартире отчётливо пахло сигаретным дымом.

Я медленно проследовала за подругой на кухню, отмечая, что у нее в квартире все осталось так же, как прежде. Хотя, чего я ожидала? Прошло то всего два месяца, а кажется — целая жизнь.

— Так ты уже выздоровела?

— А? — я оглянулась на Катю, запускающую кофемашину, и вспомнила, что Никита переписывался с кем-то с моего телефона. Значит он написал всем, желающим пообщаться со мной, что я приболела. Не так уж он и соврал, кстати, — чувствовала я себя ужасно, а ведь завтра у меня консультация по предпринимательской деятельности, а послезавтра — экзамен.

— Так что, тебе уже лучше? — Катя поставила передо мной чашку ароматного напитка. — Пей давай. Твой любимый, с ванильным сиропом.

— Да, Кать, мне лучше, — я пригубила кофе, зажмурилась и решилась спросить: — Кать, можно у тебя переночевать?

— Конечно можно, о чем ты спрашиваешь? Правда, я думала, мы у тебя потусим. Родаки вечером с дачи возвращаются, завтра ж понедельник.

— А у нас в подъезде канализацию прорвало, — не поморщившись, соврала я. Надо же было как-то объяснить подруге свое нежелание находиться в квартире.

— Фу, — Катька скривилась и с готовностью согласилась приютить меня, пострадавшую от несовершенства коммунальной системы, у себя.

Остаток дня и большую часть ночи я провела за изучением лекций и поиском недостающей информации в интернете. Дело шло тяжело и мыслями я часто возвращалась к произошедшему, что очень мешало, как и хихикающая по соседству Катя.

— Смотри, что Никитка прислал.

Я вздрогнула от неожиданности и пару секунд тупо смотрела на экран смартфона, оказавшийся у меня под носом, а Катюха все гоготала пьяной чайкой-хохотуном.

— Правда прикольно? Как он ушел красиво! Раз! — и прямо в воду с обрыва. О! Ещё что-то прислал.

Катя опять принялась смеяться над очередным тупым видеороликом, а я отвернулась к стене и в десятый раз перечитала восемнадцатый вопрос, стараясь абстрагироваться от происходящего в комнате. После просмотра роликов подруга ударилась в длительный разговор с Никитой с периодическим привлечением к нему меня, и, в конце концов, я не выдержала и ушла готовиться на кухню.

Не знаю, чего добивался Никита, но делать вид, что между нами троими все по-прежнему, я не собиралась. Сдам экзамен и уеду, а они тут пусть сами как хотят. Это ужасно, но, кажется, после произошедшего, я не смогу нормально общаться и с Катей. Она-то ничего не знает, а объяснять ей причины моего внезапного охлаждения к Никите я пока была не готова и не уверена, что когда-нибудь решусь на это.

Утро наступило слишком быстро. Я категорически не выспалась и, по ощущениям, забыла все, что учила вчера, да и список вопросов, который старательно составляла для консультации, умудрилась потерять. Да уж, день, похоже, задался.

А ведь впереди самое сложное — встреча с самым строгим преподом института.

Олег Владимирович Бельшанский — наш преподаватель по предпринимательской деятельности, славился среди студентов отвратительным характером и въедливостью, достойной прожженного декана столичного вуза. Его уровень явно не соответствовал уровню нашего простого провинциального института и студенты всех курсов с содроганием ждали зачётов и экзаменов по его предметам. Мы знали твердо — Бельшанский спуску не даст и не слезет с нас, несчастных, пока не выжмет каждую крупицу вбитых им знаний.

К институту я подошла вовремя, даже имея в запасе десять минут, поэтому особо не торопилась и по коридору плелась медленно, полностью погрузившись в грустные мысли.

— Веселова, вы решили взять меня приступом?

Я резко остановилась, но законы физики не мной написаны, поэтому неумолимая инерция протянула меня на несколько сантиметров вперёд и я всё-таки уткнулась в "любимого" преподавателя.

— Осторожнее, Веселова! — Бельшанский придержал меня за локоть, я вскинула голову, увидела перед собой лицо мужчины и так дернулась, что чуть не упала сама и не завалила Олега Владимировича.

Он крепче сжал пальцы на моей руке, помогая восстановить равновесие, но я, хоть умом и понимала, что Бельшанский — не Никита, но с реакцией тела ничего поделать не могла.

— Отпустите меня, — чуть не плача и чувствуя себя слабой и униженной, я высвободила руку, осторожно обошла преподавателя и быстрым шагом направилась к аудитории, стараясь не зацикливаться на изумлёнии, застывшем на лице Бельшанского.

Олег Владимирович появился на консультации с опозданием на пять минут. Небывалое дело для такого педантичного и пунктуального человека.

Я старалась не смотреть на него и чувствовала себя неловко за свое поведение. Он просто хотел помочь, а я чуть в обморок не упала от невинного прикосновения и поставила Бельшанского в неудобное положение. По хорошему, нужно бы извиниться, но я боялась привнести ещё большую неловкость и напряжённость в наши отношения, чего я перед экзаменом совершенно не хотела.

Одногруппники по одному проясняли свои вопросы и выходили из аудитории, а я все сидела и думала, как лучше поступить, пока не обнаружила, что мы с Бельшанским остались одни.

— Я готов вас выслушать, Веселова.

Бельшанский спокойно и расслабленно сидел на месте, но у меня создалось впечатление, что он не так спокоен, как хочет казаться. Я была готова поклясться — Олег Владимирович был встревожен и, что меня особенно взволновало, — он то и дело смотрел на мою шею, туда, где, скрытые высоким воротом рубашки, зудели и чесались следы Никитиных зубов.

* * *

Рука машинально потянулась к шее, но под внимательным взглядом Бельшанского дернулась и вернулась на место. От неловкого движения свободный рукав рубашки приподнялся, обнажив кожу запястья правой руки, и взгляд преподавателя переместился туда, потянув за собой и мой.

Так вот куда он смотрел — на бледной коже багрово светились следы от жёстких Никитиных пальцев, и я дерганым движением вернула манжет рукава на место.

Олег Владимирович встал с места и прошёлся по аудитории, после чего вернулся к своему столу, взял с него ручку и задумчиво постучал ею по столешнице.

— Я вот, — мне пришлось пару раз кашлянуть, чтобы вернуть голосу нормальное звучание, — хотела уточнить про унитарные предприятия. И про акции ещё вопрос..

Бельшанский подошёл ближе и я растерянно умолкла, не зная, как реагировать на это. Мое испытанное мужским предательством тело требовало немедленно сбежать, но, хоть и перепуганная, но ещё немного соображающая голова убеждала не дурить и не приписывать преподавателю лишнего. Да, он строгий и чрезмерно сосредоточенный на экономических науках, но за четыре года обучения я ни разу не слышала о нем ничего такого, порочащего. Он не кокетничал со студентками, не брал взяток, и с ним невозможно было никак “договориться”, кроме как честно выучить все, что положено. Кто-то его за это ругал, кто-то уважал, но мне кажется — Олегу Владимировичу и на это было начхать. Он среди нас, бестолковых студентов, был как кит в окружении рыбьей мелюзги. Мы суетились, пытались выкрутиться и что-то придумать, а он продолжал плыть по установленному маршруту и не собирался никого ждать и подстраиваться под обстоятельства.

Бельшанский остановился возле соседнего стола, словно почувствовав мой страх, и я не сдержала облегчённого выдоха. Если он решит приблизиться ещё хотя бы на шаг, я за себя не отвечаю.

— Веселова, с вами все в порядке? — И вновь острый пытливый взгляд задержался на скрытых одеждой синяках и укусах, а у меня появилась уверенность — он их видит или, по крайней мере, знает об их существовании.

— Д-да.. — Я подалась вместе со стулом назад, отчего по аудитории разнесся скрежет металлических ножек о паркет.

— А мне кажется, у вас что-то случилось. Не хотите поделиться? Обещаю выслушать и, по-возможности, помочь.

Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать. Бельшанский, скупой на эмоции сухарь, просто шокировал меня своим предложением. Что, интересно, с ним случилось, раз он отошёл от привычного амплуа и предложил помощь? Да и с чего он взял, что мне она нужна? Никто из однокурсников ничего не заподозрил, да даже Катька не поняла, что со мной что-то не так, а Бельшанский, значит, разглядел. Бред какой-то.

— Вы извините, Олег Владимирович.. — Я скомкала одинокий пустой лист, лежащий передо мной на столе, и поднялась. — Я наверное пойду… Про унитарные предприятия почитаю ещё дома и … и все.

— Веселова! — строгий голос ударил в спину, но я лишь прибавила шаг, стремясь скорее покинуть аудиторию.

Коридоры института порадовали пустотой, но радовалась я недолго, а ровно до того момента, как из-за угла показался взволнованный Никита.

— Настя!

— Веселова!

Я буквально застонала от отчаяния, оказавшись между двумя непонятно настроенными мужчинами и не зная, что предпринять в этой ситуации. Устраивать сцену, ругаясь с Никитой при преподавателе, я не хотела, сбежать — тоже так себе идея, но, пока я пыталась сообразить, события начали развиваться без моего участия.

Никита, вдруг, зарычал, чем поверг меня в ужас. Какой кошмар! Что подумает Бельшанский?

Но мысль о плохом впечатлении от Никиты мигом выветрилась из моей головы, когда Бельшанский внезапно схватил меня за руку, дёрнул и задвинул себе за спину, одновременно перехватывая другой рукой за шею прыгнувшего на него Никиту. Я взвизгнула и зажала обеими ладонями рот, не понимая, что происходит, но не смея отвести глаз от этой картины.

— Щенок!

Бельшанский с силой стукнул Никиту о стену и сильнее сжал пальцы у него на шее, поднимая его выше и отрывая от пола, отчего Никита захрипел, но не прекратил сопротивляться и наносить моему преподавателю беспорядочные удары. Выглядело это страшно, но Бельшанского, судя по его почти спокойному виду, не особо впечатляло. Он ещё пару раз тряхнул Никиту, крепко прикладывая его затылком о стену, а потом внезапно разжал пальцы и одним ударом в живот заставил Никиту согнуться пополам и свалиться беспомощным кулем на паркетный пол коридора.

— Я тебя убью! — прохрипел Никита, сплевывая кровавую слюну, а Бельшанский поправил растрепавшиеся волосы, расслабил узел галстука и снисходительно усмехнулся.

— Не дорос ещё, щенок.

Я тихо всхлипнула, и Олег Владимирович быстро посмотрел на меня, после чего нахмурился, слегка пнул ворочающегося на полу Никиту и зло прошипел, понизив голос:

— Совсем мозгов нет? Ты откуда взялся такой тупой и дерзкий?

Бельшанский склонился над Никитой, раздался невнятный рык и вот уже мужчины катаются по полу, нанося друг другу удары и взрывая руганью тишину коридора третьего этажа.

— Настя! — Никита приподнял голову, ища меня беспокойным взглядом и тут же получил мощный удар в челюсть от Бельшанского.

— Оставь девчонку в покое!

— Да ты достал!

Мужчины опять сцепились, а я кое-как оторвалась от стены и на дрожащих ногах побрела к лестнице. Нужно позвать кого-то на помощь, пока Бельшанский и Никита не поубивали друг друга. И, наверное, самое время зайти в деканат, узнать подробнее о процедуре перевода в столичный ВУЗ. Или сразу об отчислении.

Я почти добралась до первого этажа, когда услышала сверху отчаянный крик Никиты.

— Настя! Не уходи! Настя!

Голос Никиты отразился от пустых пролетов и мне на миг послышалось в нем неприкрытое отчаяние и такая боль, от которой кожа на всем теле покрылась мурашками. Но я не остановилась. Нервно махнула попавшемуся навстречу охраннику, указывая путь, и выбежала на залитую мирным солнечным светом улицу.