Глава 4

Никита

— Успокоился? — незнакомый мужчина поймал неприязненный взгляд Никиты в зеркале мужского туалета, подошёл к соседнему крану, сполоснул руки и пригладил волосы.

Никита поморщился от сильного резкого запаха, исходящего от мужчины. Чем это он набрызгался? Жуть, как фонит, глаза режет. Но хуже всего было то, что даже сквозь этот резкий мужской запах явно ощущался нежный аромат цветущей груши. Этот запах Никита знал отлично. Так пах в мае сад деда, и так круглогодично и без перерывов благоухала Настя. А теперь по непонятной причине и этот мужик, что продолжал пялиться в зеркало.

— Ты зачем Веселову обидел? Тебе родители не объяснили, как себя следует вести с парой?

Никита почувствовал знакомое раздражение, зарождающееся внутри, словно тот, другой, опять готовится вырваться на свободу.

Пришлось прикрыть глаза, наклонить голову вниз и постоять так с минуту, считая глубокие вдохи и выдохи. Раз! — вдох. Два! — выдох. Три! — вдох. Четыре, — выдох.

Туман злости начал постепенно развеиваться и к Никите вернулась способность думать.

И первая же мысль, как обычно, была о Насте.

Никита беспокойно вскинул голову и машинально повел носом, ища привычный запах, без которого он уже давно не представлял своей жизни.

Никита отчётливо помнил день, когда для него все изменилось. Он не знал точную дату и в месяцах мог запутаться — то ли июль, то ли август; но свои ощущения мог описать так досконально, словно это произошло вчера.

Настя тогда уехала в летний лагерь на море и Никита целых три недели изнывал от скуки и непонятной тоски, а после долгожданного известия о возвращении Насти, со всех ног бросился к любимой подруге детства.

Дверь ему открыла вездесущая Катька и сразу что-то затараторила, но Никита её почти не слушал, оглушенный странным запахом из квартиры.

А потом из кухни вышла улыбающаяся Настя и Никита понял, что пропал.

Девчонки смеялись, разговаривали, ходили по комнате, а Никита, как зачарованный смотрел на Настю и ничего не мог понять, как и перестать пялиться на нее.

— Никита, ау! Ты с нами? — Настя похлопала его по плечу и склонилась низко-низко, отчего прядь ее волос скользнула Никите по щеке и он задохнулся от красоты этого движения и от Настиной, конечно.

Солнечные лучи играли бриллиантовыми переливами в ее пшеничных прядях, тени от длинных ресниц подрагивали на молочно-белой коже лишь самую малость тронутой персиковым загаром, и Никита ошеломленно рассматривал каждую новую деталь в облике подруги, словно видел ее впервые.

Девчонки оставили его в покое и погрузились в беззаботное общение, а Никита так и просидел молча, лишь невпопад кивая на обращённые к себе вопросы, чем вызывал ещё большее веселье у подруг.

С того самого дня для него все и изменилось и нельзя сказать, чтобы к лучшему. Настя ничего не замечала и Никита испытывал неудобство от того, что не может относиться к ней, как продолжал относиться к Кате. Ему казалось, что стоит Насте заподозрить его в тайных чувствах, и общению придет конец. А эта мысль приводила его в отчаяние, и поэтому Никита изо всех сил скрывал свои истинные желания, да так хорошо, что временами и сам верил в их дружбу.

А потом появился голос. Вернее, даже не отдельный голос, а полноценная вторая личность, причем очень настойчивая и сильная. И эта самая личность диктовала и навязывала неприемлемое для Никиты поведение.

"Давай, поцелуй её", — повелительно толкал голос, когда Настя на выпускном кружила с Никитой в медленном танце.

"Слабак, убей его!" — рычало в голове при виде одноклассника, держащего Настю за руку.

"Ну же, не будь тряпкой, возьми её, она твоя", — облизывался этот некто при виде загорающей в крохотном бикини Насти.

Никита приходил в ужас от требований голоса и всеми силами пытался прогнать его из своей головы, но незваный подселенец только сильнее злился, пока окончательно не озверел, пытаясь перехватить контроль и сделать то, на что без устали подбивал Никиту.

Когда Настя сообщила о своем отъезде в Москву, Никита даже обрадовался, так как на тот момент с большим трудом сдерживал дикие порывы своего соседа по голове и уже подбирал слова, чтобы признаться матери в своем состоянии. Это был непростой шаг, но и жить, ничего не предпринимая, Никита больше не мог.

После Настиного отъезда Никита несколько раз порывался начать разговор с мамой, но так и не решился. То время не то, то место не подходящее, то другие обстоятельства.

А голос все бесновался и бился в голове, требуя Настю, воя и разрывая тело изнутри, выкручивая суставы и мышцы. Иногда Никите казалось, что все — конец. Он умирает от неизвестной болезни и никто ему не сможет помочь. Кроме Насти.

Когда она позвонила с "радостной" новостью о возможном замужестве, Никиту выгнуло дугой от невыносимой боли и он, кажется, потерял сознание, а когда очнулся, понял, что достиг предела. Он больше не контролировал голос. Теперь голос диктовал, что ему, Никите, делать. И все, что произошло после этого — полностью его вина. Воля и разум Никиты словно оказались заперты в клетке, откуда он лишь мог наблюдать за безумством своего подселенца. Но иногда Никите все же удавалось вырываться и ненадолго перехватывать контроль, отчего не становилось легче. Настя… его бедная Настя… Сколько же ей пришлось вытерпеть от него. И сколько предстоит..

— Так и будешь молчать? — Никита вздрогнул и опять посмотрел на бесящего его незнакомца, Настиного преподавателя. Чего он прицепился? Мало получил? Можно и добавить. Как раз внутренний подселенец завозился и зарычал.

— Волчонка своего придержи, мал ещё зубы скалить.

Мужчина, как ни в чем не бывало, поправил узел галстука, смотря на себя в зеркало и развернулся к ошарашенному Никите, который чувствовал себя актером или зрителем театра абсурда. Он сказал волчонок? Какой ещё волчонок?

И в ответ на мысли Никиты внутри у него зародился и разросся, затопив внутренности горячей волной обиды, протяжный тоскливый вой.

Мужчина нахмурился и вопросительно приподнял бровь, а Никита, запинаясь, переспросил:

— В-волчонок?

* * *

— А на-ка, дружок, пойдем прогуляемся. — Настин преподаватель настойчиво подпихнул Никиту в спину, вывел из туалетной комнаты, провел по длинному коридору и широкой лестнице, и выпроводил из здания института через второй выход, ведущий в институтский парк.

Никита механически переставлял ноги, полностью поглощённый неожиданным предположением. После слов мужчины, ему и правда показалось, что у него внутри живёт волк. И как он сразу не понял этого? Его подселенец часто рычал, по-зверинному ворчал, щёлкал зубами и очень характерно выл. Ладно, допустим мужик прав и у Никиты нестандартное раздвоение личности, но откуда он узнал? Что он преподает? Психиатрию?

— Меня зовут Олег Владимирович Бельшанский. — Мужчина остановился возле парковой скамейки и жестом предложил Никите присесть. — Я состою в Южно-Уральской стае.

Никита послушно сел и заторможенно поднял голову, разглядывая непонятного мужчину и пытаясь понять, что он сказал и что, собственно, хочет от него, Никиты.

— А вы, молодой человек, представиться не хотите?

— Я Никита… Смолянинов Никита.

Никите пришлось приложить усилие, чтобы разжать губы и произнести свое имя. Его охватило странное предчувствие, словно сейчас должно было произойти нечто важное. И оно произошло.

— Из какой ты стаи, Никита? Кто твой альфа?

Никиту охватило изумление и оно не укрылось от внимательного взгляда Бельшанского.

— Что такое? — чем дольше длилось молчание, тем сильнее Настин препод хмурился, и Никите пришлось сказать хоть что-то, чтобы прекратить эти бессмысленные переглядывания.

— Я… я не понимаю, о чем вы. Ни в какой стае я не состою. И что за альфа?

Губы Бельшанского дрогнули в снисходительной усмешке, но стоило ему понять, что Никита говорит серьезно и подобие улыбки пропало.

— Ладно… Попробуем по другому. — Бельшанский прищурился и повел плечами, отчего Никита понял — он волнуется, хоть и пытается казаться спокойным. Но после вопроса преподавателя, всерьез заволновался уже Никита. — Ты же знаешь, что ты оборотень?

Никита заерзал под пытливым взглядом и пожалел, что сел на скамейку, оставив при этом Бельшанскому возможность стоять и смотреть на него сверху вниз, а мужчина понятливо кивнул головой.

— Не веришь, значит. И не знаешь… Ну что ж, давай знакомиться.

Никита открыл рот, чтобы напомнить, что они уже знакомы, но внезапно услышал в своей голове чужой короткий вой, на который сразу же откликнулся повизгиванием его подселенец. Вой повторился, сменился на строгое ворчание, и подселенец Никиты зашелся истеричным лаем и рычанием. В голове разразилась настоящая война, хотя внешне мужчины выглядели неподвижными и только ошарашенное лицо Никиты выдавало, что тут происходит нечто необычное.

— Да уж, — покачал головой Бельшанский и в голове Никиты наступила тишина. — Ты совсем запустил своего волка. Ты хоть раз оборачивался?

— Чего? — Никита все не мог отойти от произошедшего и машинально прислушивался к себе, пытаясь отыскать уголок, где прячется его сожитель по телу, но в итоге признал — нет такого уголка. Он везде, в каждой мышце и в каждой капле крови. Чужое присутствие ощущалось настолько остро, что Никита уже не мог различить, где кончаются его мысли и желания и начинаются чужие.

— Сколько тебе лет? — Бельшанский все ещё наблюдал за внутренними метаниями Никиты, но его присутствие почему-то больше не напрягало, а даже успокаивало.

Никита интуитивно чувствовал, что этот человек не навредит. Он может помочь.

— 22 года.

По лбу Бельшанского поползли морщины.

— И ты ни разу не оборачивался? Бедолага. Как ещё с ума не сошел..

Никита закрыл глаза, сдерживая слезы. Сейчас, когда рядом оказался хоть кто-то, понимающий и жалеющий его, Никита почувствовал себя маленьким мальчишкой. Столько лет он держал все в себе, мучился, страдал и ненавидел свое извращённое воображение, и думал, что его моментально упекут в больницу, как только он решит открыть рот. И что в итоге? Его жалеют.

Но на смену секундной слабости пришло воспоминание о Насте, и Никиту снова накрыло. Дикая смесь из чувства вины, жалости, вожделения и ревности скрутила внутренности и лишила возможности дышать. Бельшанский что-то торопливо говорил, но Никита словно пребывал в изменённом состоянии, видел встревоженного Настиного препода сквозь красную пелену и слышал только нарастающий гул и звон в ушах.

— Настя… - хрипел он, раз за разом, как безумный повторяя имя девушки, без которой не мог жить. — Настя! Настя..

Его странное состояние, больше всего похожее на погружение в плотное густо-красное желе, не давало нормально оценивать происходящее, и Никита скорее чувствовал, чем видел, как Бельшанский разговаривает с кем-то по телефону, а затем тянет его, Никиту, козьими тропами к дальнему выходу из парка, где их ждал черный автомобиль.

В машине Бельшанский опять пристал с разговорами, но Никита, хоть и очень старался, его почти не понимал. До воспаленного сознания долетали лишь отдельные фразы. "Нельзя пугать… Ты слышишь? Держи зверя! Настя … она… С человеком так нельзя!"

Бельшанский все бубнил, а Никита варился в своем фруктовом желе и чувствовал, что проигрывает это сражение и теряет связь с реальностью.

Его мучения закончились неожиданно. Вначале Никита услышал незнакомый голос, а затем и рык в своей голове. Спокойное уверенное рычание раскатами проходило по черепной коробке и с каждой новой звуковой волной красный туман понемногу рассеивался.

— Никита, посмотри на меня.

С большим трудом удалось разлепить веки и перед собой Никита увидел строгое лицо незнакомого мужчины.

* * *

— Ты меня слышишь? — Мужчина склонил голову набок, затем на другой, приблизил лицо вплотную и опять отдалился, а Никита, как завороженный, повторял движения за ним.

Незнакомец, одетый так, словно на минутку вышел из рабочего офиса, приложил пальцы обеих рук к вискам Никиты, отчего в голове у него окончательно прояснилось, удовлетворённо кивнул Бельшанскому, стоящему возле машины у открытой двери, и отошёл, поправляя лацканы пиджака.

— Жить будет. Обернется в ближайшее время.

— Альфа, — окликнул Бельшанский собравшегося уйти незнакомца. — Куда его пока определить?

Никита напрягся. Мужчины разговаривали так, будто его тут не было и совершенно не интересовались его мнением.

— Давай к парням из охраны пока, они присмотрят.

Никита, покачиваясь, выбрался из машины, схватился за черную глянцевую поверхность крыши — сил почему-то почти не было, и как можно твёрже сказал, смотря в упор на мужчину в темно-сером костюме:

— Мне нужно найти Настю!

Мужчина свёл брови, повел носом по воздуху и в голове Никиты раздался предупреждающий рык. Подселенец отозвался щенячьим визгом, мужчина усмехнулся, развернулся и направился к другой машине, ожидающей его.

— Кто это вообще такой? Где мы? Мне нужно назад, в город!

Никита набросился с расспросами на Бельшанского, чувствуя, как силы возвращаются и тело начинает знакомо покалывать от нестерпимого желания увидеть Настю, дотронуться до нее, вдохнуть её запах.

— Никита-Никита, — Бельшанский вздохнул и махнул рукой, приглашая пройтись вдоль реки, и Никита, хоть убей, не мог понять, как они тут оказались и что это за место. — Это был альфа нашей стаи и, как понимаю, уже и твой альфа.

Никита вскинулся, собираясь завалить Бельшанского сотней новых вопросов, но тот не позволил себя перебить.

— Давай ты помолчишь несколько минут, а я попытаюсь тебе все объяснить. Если у тебя останутся вопросы — задашь их после. Итак, мы с тобой сейчас на территории поселения оборотней, а мужчина, который помог тебе — наш альфа, вожак. Ты, конечно, не мог этого знать, но сейчас тебе важно запомнить раз и навсегда — слово альфы — закон. Его приказы не обсуждаются, что он скажет, то и делай. И никогда не смотри ему в глаза с вызовом! — Губы Бельшанского тронула улыбка. — Сейчас, пока твой волк ещё щенок, это выглядит смешно и даже трогательно, но как только он подрастет… В общем, ты меня понял.

Никита, несмотря на уверенность Бельшанского, слабо понимал, почему ему указывают, кого слушаться, а кого нет, но машинально кивнул.

— Теперь про Настю. — Бельшанский остановился на краю крутого берега и пнул носком кожаного ботинка камешек. Никита моментально напрягся, чувствуя раздражение от того, что посторонний мужик произносит имя любимой девушки. — Я так понимаю, Веселова — твоя истинная пара. Что ты так смотришь? Ты запах ее чуешь? Тянет к ней? Можешь эту тягу контролировать? Нет? Я так и знал.

Настин преподаватель задумчиво смотрел на неспокойную темную гладь реки, — было ветрено, — и не обращал внимание на нервничающего Никиту, который не мог устоять на месте и дергано переминался с ноги на ногу.

— У оборотней есть такое понятие — истинная пара. Считается, что Луна каждому волку определяет суженную, предназначенную только для него, а, чтобы он мог ее найти, наделяет её особым запахом. Почувствовав аромат истинной пары, волк сразу понимает — вот она, та самая, единственная. И уже не может уйти. Истинная становится для него центром притяжения.

Бельшанский замолчал и по его снисходительной усмешке Никита понял, что сам преподаватель не особо верит в то, о чем поведал ему, и Олег Владимирович подтвердил мысли Никиты.

— Я учёный и мне чужда идея о высшем предназначении. Я, скорее, склоняюсь к мысли, что эволюция оборотней выработала некий механизм поиска идеального партнёра для успешного воспроизводства здорового потомства. Определенный набор генов и максимально разные иммунные системы. И волк, встречая девушку, автоматически по ее аромату определяет, подходит ли она для рождения совместных детей или нет. Отсутствие запаха не означает, что девушка не сможет родить. Она родит, если захочет, но самые здоровые и сильные дети появляются у истинных пар. Тех, кто чует аромат друг друга. Настя — человек, поэтому убежала от тебя без оглядки. Она не ощущает притяжения и никогда не будет чувствовать тебя так, как ты ее. Но ты, торопыга, успел поставить ей метку.

Никита удивлённо посмотрел на Бельшанского.

— Ну укус в шею, — Олег Владимирович сопроводил слова жестом. — Ты её укусил, а на языке оборотней это означает признание пары своей. Своеобразный штамп в паспорте. Со временем твоя метка начнет работать и Настя будет тебя немного чувствовать, но вот на каком уровне — пока неясно.

— Настя.. — Никита расстроено опустил глаза. Чувствовал он себя ужасно, а ещё сильно беспокоился за любимую и хотел немедленно её найти.

— Не переживай, приведу я тебе твою Настю. Придется ей все объяснить и открыть правду, иначе она так и будет думать, что ты сошел с ума. А теперь расскажи-ка мне о своей семье. Кто твои родители?

Никита растерянно развел руками.

— Меня воспитала мама, отца я не знаю. Мама не особо любит говорить о нем.

— Что-то подобное я и предполагал, — Бельшанский закончил любоваться природой, развернулся и уверенно направился к одноэтажному вытянутому строению, возле которого толпились молодые мужчины и с любопытством разглядывали Никиту. — Пойдем, познакомлю тебя с ребятами.

— Но Настя…

— Приведу я тебе твою Настю!