Глава 11

Оказавшись в номере, Аня упала на кровать и закрыла глаза. Наверное, ей лучше написать заявление на увольнение. Она все равно не сможет работать с человеком, которому чуть не отдалась после трех бокалов вина. К тому же Арсен настроен на «продолжение банкета», а она нет. Она не сможет полюбить его. Ее сердце прочно занял Андрей, и это явно надолго.

«Так и помрешь старой девой, – буркнул внутренний голос с теть Людиной интонацией. – Не узнаешь радости материнства».

«Вовсе необязательно! – мысленно возразила Аня. – Может, в ближайшие пару лет я все-таки встречу кого-нибудь, в кого смогу влюбиться, как в Андрея».

«И какова вероятность этого события? – ехидно уточнил внутренний голос. – Никто не гарантирует, что твоя следующая влюбленность не станет безответной. Или ты опять не втюришься в женатого».

Аня вздохнула. Почувствовав слабину, внутренний голос разошелся еще больше: «Балда ты, Анька! Была бы умная – сразу б с яхты потащила Арсена в загс. Он заботливый, любит тебя, он хочет создать с тобой семью. Да, ты его не любишь, но час назад млела от его прикосновений, как кошка. Хватит уже корчить из себя Ассоль и ждать у моря погоды. Сделай счастливым реального мужчину. Роди ему ребенка. Ты же хочешь ребенка?!»

Диалог с собой прервало треньканье мобильного. Звонили с незнакомого номера.

Аня нехотя поднесла телефон к уху:

– Да.

– Где ты была? – заорал из трубки Самвел Арамович. – Я звонил тебе четырнадцать раз! Я чуть с ума не сошел от беспокойства.

– Извините. Я ездила на экскурсию и забыла телефон в номере.

– Нельзя быть такой забывчивой! Подумай о моем здоровье: я – старый человек, мне нельзя нервничать.

Аня не знала, что сказать.

– Ты приедешь сегодня? – уже более миролюбивым тоном уточнил Самвел Арамович. – Приедешь проведать меня?

– Э-э-э…

– Нет, если хочешь: можем встретиться где-нибудь в городе. Прогуляемся, посидим у моря с чашечкой чая.

Аня встрепенулась:

– Самвел Арамович, а вы случайно не знаете, где похоронен мой отец? Я бы сходила к нему на могилу.

– Зачем ты называешь меня по имени отчеству? – почти оскорбился Самвел. – Я же не чужой тебе. Я хочу, чтобы ты называла меня дедом.

– Мне бы сначала привыкнуть к мысли, что у меня теперь есть дед.

– Не вижу ничего сложного, – он обиженно засопел.

Ане не хотелось откликаться на его нелепые обиды.

– Так вы знаете, где находится могила моего отца? – с учительской интонацией переспросила она.

– Знаю, – Самвел чем-то грохнул (наверное, стулом). – Ты что, хочешь отправиться на кладбище прямо сегодня?

– Если можно. – У Ани бешено заколотилось сердце.

Он обреченно вздохнул.

– Ладно, бог с тобой, подъезжай ко мне – я тебя отвезу.

***

Кладбище напоминало джунгли. Аня и Самвел Арамович долго петляли по заросшим травой дорожкам, продирались сквозь кусты. В какой-то момент Ане даже стало казаться, что они заблудились. Наконец Самвел Арамович замер как вкопанный и ткнул пальцем в одну из могил – крайнюю перед стеной из пальм и кипарисов.

– Вот тут он, – буркнул Самвел. – Иди смотри.

– А вы?

– А я тебя здесь подожду, – он с равнодушным видом опустился на трухлявую скамью, почти наполовину уже вросшую в землю рядом с тропинкой.

Аня шагнула к оградке и почувствовала, как ей сразу стало не хватать воздуха. Неужели она это сделала? Неужели нашла отца?

Дрожащими руками Аня открыла калитку и скользнула к могиле. Та выглядела очень ухоженной. Вокруг памятника кто-то разбил клумбы, на них отцветали желто-фиолетовые ирисы. Оградка сияла свежей краской, а памятник, словно только вчера, вымыли от пыли. Пространство перед ним закрывала белая плита, на ней в большой стеклянной банке стояли лилии. Кремово-оранжевые, совсем не тронутые увяданием.

Аня осторожно погладила фото на памятнике (отец казался на нем умопомрачительно красивым – неудивительно, что мама влюбилась).

– Здравствуй, папа, – шепнула Аня. – Прости, что я без цветов. В следующий раз обязательно приду с букетом.

Она опустила глаза и несколько минут стояла молча. Даже мыслей не было. Только чувство глубокого удовлетворения. Наконец-то ей удалось нащупать ниточку, связывающую ее с прошлым.

– Ну ты там поселиться решила, что ли? – раздраженно окликнул Самвел. – Посмотрела и хватит. Пойдем.

Аня еще раз погладила фото и вернулась к Самвелу Арамовичу.

– Странно, – задумчиво проговорила она, беря его под руку, – могила выглядит ухоженной. Значит, у папы остались какие-то родственники. Кто-то к нему ходит. Интересно, кто?

Самвел поморщился:

– Да соседка какая-нибудь таскается. Знаешь, старухам вечно делать нечего, вот они и мызгаются по кладбищам, к земле привыкают.

– Нет, мне кажется, это родня ухаживает.

– Ну какая родня? – неожиданно рассердился он. – Нет у него никакой родни! Отец еще в восьмидесятых от водки загнулся, мать померла. А кому он еще нужен? Тетке из Урюпинска?

– У папы есть тетя в Урюпинске? – удивилась Аня.

– Да нет у него никого, сколько можно повторять? Про тетю это я так. Для примера сказал.

Аня насупилась и дальше шла молча. И внимательно смотрела по сторонам: запоминала дорогу, чтобы в следующий раз прийти на кладбище одной. Она твердо решила выяснить, кто же ухаживает за могилой отца.

Когда вышли за пределы кладбища, Самвел Арамович повеселел.

– Теперь пить кофе? – спросил он, подходя к своему внедорожнику. – Тут неподалеку есть хорошее кафе.

Аня неопределенно пожала плечами. Они сели в машину, и Самвел сунул ключ в замок зажигания.

– А вы знаете, как он утонул? – дрогнувшим голосом спросила Аня.

– Кто?

– Отец.

По лицу Самвела скользнуло недоумение.

– Чей отец?

– Мой, конечно! – раздраженно буркнула Аня. – Чей же еще? Мама как-то сказала, что он утонул у нее на глазах, но подробностей я от нее не добилась. Может, ей хотелось забыть все, как страшный сон.

Самвел Арамович взглянул на нее удивленно:

– Не пойму: ты сейчас про Сергея или про кого?

– Про Сергея, конечно.

– Значит, Анаит говорила, он утонул? – он многозначительно хмыкнул. – Интересно…

– А что, разве было не так?

– Нет, конечно. Его убили.

Аня почувствовала, как в груди разливается холод.

– Убили? Кто?

– Понятия не имею, – выдохнул Самвел Арамович, трогая машину с места. – Убийцу так и не поймали.

– А как все произошло?

Он, не отрываясь, смотрел на дорогу:

– Его порезали. В парке. Наверное, шпана какая-то. А может, дружки-подельники. Не зря же люди поговаривали, что он наркотой приторговывал.

– Наркотой? Чушь какая! – Аня нахмурилась. – Мама никогда бы не полюбила человека, связанного с криминалом.

– Смешная ты, – фыркнул Самвел Арамович. – Когда влюбишься, видишь в человеке только хорошее. Как в розовых очках. Анаит считала твоего отца прекрасным принцем. Человеком без недостатков. Я пытался вернуть ее с небес на землю, но она ничего не хотела слушать.

– А может, именно мама была права, а вы проявляли предвзятость? – резонно возразила Аня. – Она знала его лучше вас.

– Эх, Аня, как раз со стороны-то видней, кто и что из себя представляет.

Она обдумывала его слова секунд двадцать, потом затрясла головой:

– Нет, я не верю, что отец мог продавать наркотики.

Самвел Арамович отмахнулся:

– Слушай: хватит! Я больше не желаю обсуждать твоего отца. Лучше расскажи мне о себе. О своем детстве. Я хочу знать каждую мелочь. С какими куклами ты играла, как училась в школе, какие блюда любила? Давай, выкладывай мне все!

Аня вдруг поняла, что совсем не хочет беседовать о детстве с тем, кто презирал ее отца.

– Знаете, – она вся подобралась, словно перед прыжком. – Я ведь совсем забыла: у меня сегодня свидание. Высадите меня сразу после перекрестка, пожалуйста: я должна вернуться в гостиницу.

Самвел Арамович смерил ее сердитым взглядом, но довольно быстро припарковался у каких-то кустов:

– Ты обиделась, что ли?

– Нет. У меня, правда, свидание.

Он вздохнул:

– Ты прямо, как мать. Считаешь свое мнение единственно верным. Ну что же, желаю хорошо провести время!

– До свидания, – буркнула Аня и выскочила из машины.

Шагая по улице, она вспоминала слова Андрея: «Родственники, с которыми вы никогда не виделись, вам чужие. Чужие! Они не станут вам близкими только на основании кровных связей». Как же он был прав!

Аня подошла к автобусной остановке и попыталась понять, где находится и в какой стороне «Прибой». С дороги посигналили. Она обернулась и увидела автомобиль Арсена Ованесовича. За рулем сидел он сам.

– Тебя подвезти? – крикнул хозяин «Прибоя», высунувшись в окно.

Аня не стала спорить – полезла в машину. После раскаленного воздуха улицы прохлада салона показалась ей чем-то божественным. Даже зажмуриться захотелось от удовольствия. Арсен Ованесович подался к Ане, на губах его появилась неприятная ухмылка.

– Как ты тут оказалась? Я глазам своим не поверил, когда увидел, как бодро ты чешешь по улице. А ведь два часа назад походила на умирающую.

– Как видите, мне лучше.

– Вот и отлично! Значит, едем в ресторан, – удовлетворенно заключил он. – Только сначала давай заскочим в магазин – купим тебе новое платье.

– Не надо мне платья! – взвилась Аня. – И в ресторан я не хочу. Отвезите меня, пожалуйста, в гостиницу.

– А чего злая такая? – Арсен смотрел так пристально, будто пытался прочесть ее мысли.

– С родней поцапалась.

– Из-за чего?

– Из-за разного мировосприятия.

Он хмыкнул. Аня отвернулась к окну: ей совсем не хотелось разговаривать. Хозяин «Прибоя» неторопливо тронул автомобиль с места.

За всю поездку они не проронили ни слова. Когда показался «Прибой», Аню вдруг одолело чувство вины; краснея и нервно теребя край футболки, она замямлила:

– Вы ведь не обижаетесь на меня, да? Мне сейчас, правда, не до ресторанов, настроение – ни к черту.

– Я обижаюсь. Еще как обижаюсь, – буркнул Арсен Ованесович, заезжая на стоянку. – Я вообще-то очень злопамятный человек.

– Серьезно?

– Конечно. Злопамятный и мстительный. Но тебе я готов простить все, что угодно. За поцелуй.

Аня покраснела. Арсен Ованесович припарковался и, отстегнув ремень безопасности, повернулся к ней:

– К приему извинений готов.

– А поцелуй в щеку вас устроит? – смущаясь, уточнила, Аня.

– Конечно, – хозяин «Прибоя» многозначительно улыбнулся. – Именно о нем я и говорил.

Аня незаметно вздохнула и покорно потянулась к его щеке. Он молниеносно сгреб в ладони ее лицо, впился губами в ее губы. Она инстинктивно вцепилась в его пальцы, чтобы высвободиться, но потом медленно опустила руки на колени. Поцелуй не доставил ей ни капли удовольствия. Не поцелуй, а какая-то медицинская процедура. Но Аня не отстранилась. Позволяла себя целовать и напряженно прислушивалась к ощущениям.

«Ничего. Никакого волшебства», – с горечью заключила она, когда Арсен наконец отодвинулся.

– Анечка, почему рядом с тобой я все время теряю голову? – пробормотал он, ероша пальцами волосы, в его глазах переплавлялись возбуждение и красивые искорки сумасшествия. – Ты мое наваждение.

Аня пожала плечами и змеей выскользнула из машины.

– Спасибо, что подвезли, – одними губами прошептала она, захлопывая дверь. Шагая прочь от автомобиля, она ни разу не обернулась, но спиной чувствовала: Арсен провожает ее взглядом.

***

В четверг утром Аня пришла в кафе пораньше, чтобы помочь официантам накрывать для детей. Надя уже суетилась вокруг стола. Аня открыла рот, чтобы поздороваться, но коллега посмотрела на нее с такой ненавистью, что Аня сразу прикусила язык. Надя явно считала ее виновницей увольнения своей лучшей подруги.

Когда стали приводить детей, явился Арсен Ованесович. Едва поспевая, за ним семенила худенькая шатенка в пышном желтом сарафане, делавшем ее похожей на подсолнух.

Подойдя к Ане, хозяин «Прибоя» быстро чмокнул ее в висок.

– Доброе утро, родная. Как ты? Выспалась?

Ошарашенная такой фамильярностью Аня смогла только кивнуть.

– Знакомься, милая, это Люба, наш новый воспитатель, – Арсен Ованесович довольно равнодушно ткнул пальцем в девушку-подсолнух. – Она год назад окончила педколледж, но по специальности не работала. Присматривай за ней, хорошо?

Потом он повернулся к новенькой:

– Люба, это Анна. Она у нас за старшую. Обязательно во всем с ней советуйся и делай только так, как она говорит.

У Нади вырвался странный звук. Ни то смех, ни то хрюканье. Арсен Ованесович повернулся к ней, и его взгляд моментально стал тяжелым, почти угрожающим.

– Наденька, тебя что-то смущает?

Та тут же стерла с лица ухмылку и замотала головой:

– Нет.

– Вот и славно. Надеюсь, из вас получится хорошая команда, – с ледяной улыбкой резюмировал он и пошел к выходу.

Аня бросилась следом:

– Арсен Ованесович, подождите!

Хозяин «Прибоя» даже не сбавил шаг: видимо, не услышал Аню за гулом голосов уже набившихся в кафе постояльцев. Аня смогла догнать его лишь в коридоре:

– Арсен Ованесович!

Он тут же обнял ее за талию. Совершенно по-хозяйски.

– Что такое?

– Зачем вы это делаете? – шепотом забормотала Аня, пытаясь отцепить от себя его руку.

– Делаю – что? – Он еще крепче прижал ее к себе.

– Зачем так открыто демонстрируете свою симпатию? Мне это не нравится. Я не хочу, чтобы вы выделяли меня среди других работников.

– Что поделать, я не умею скрывать свои чувства.

– Но вы ставите меня в неловкое положение…

В кармане его белоснежной рубашки запел мобильник. Хозяин «Прибоя» тут же отпустил Аню и достал телефон. Взглянув на номер, высветившийся на экране, Арсен стал очень серьезным.

– Извини, милая, но мне сейчас некогда. Вечером поговорим. – Он развернул Аню лицом к кафе и тихонько подтолкнул в спину. – Будь умницей, возвращайся к детям!

Мысленно чертыхнувшись, Аня покорно побрела в нужном направлении. Ее уши успели уловить первые слова Арсена, предназначенные телефонному собеседнику:

– Антон, я весь во внимании. Удалось что-нибудь раскопать?

Всюду какие-то тайны!

***

Аня была уверена, что Надя быстро настроит Любу против нее. Но весь день новая воспитательница заглядывала ей в рот и с готовностью выполняла любую просьбу. Надя, как ни странно, тоже перестала посылать Ане ядовитые взгляды.

Пока малыши резвились на детской площадке, девушки провели мозговой штурм и договорились устроить в лагере День смеха. Атмосфера сразу стала какой-то радостной. Хохоча и подкалывая друг друга, девушки придумали целую кучу конкурсов и тут же бросились их проводить.

За ужином Ане позвонил Самвел Арамович. Она вышла в коридор и только там ответила на звонок. Ее голос звенел от раздражения:

– У вас что-то случилось? Я сейчас не могу разговаривать: я работаю.

– Здравствуй, Аня, – устало и обиженно проговорил Самвел Арамович. – Я просто хотел сказать тебе, что нашел детский альбом Анаит. Может быть, ты хочешь на него взглянуть?

– Детский альбом? – внутри у Ани все оборвалось и заныло.

– Там фото от рождения до окончания школы, – пояснил он. – Приезжай вечером – посмотрим вместе.

– Я работаю до девяти.

– Ничего страшного: я дождусь. У меня все равно бессонница.

– Даже не знаю. – Аня закусила губу.

Ей очень хотелось увидеть снимки матери, но обида на Самвела Арамовича требовала держать дистанцию с новыми родственниками.

– Заночуешь у меня, а завтра я сам отвезу тебя в твою гостиницу, – пообещал Самвел.

– Ладно, – неожиданно для самой себя сдалась Аня. – Я подъеду.

После работы она прихватила из номера зубную щетку, дезодорант и сразу помчалась к Дагдаляну на такси.

Самвел Арамович караулил ее у калитки. При Анином появлении, лицо его мгновенно посветлело, даже отдельные морщины как будто разгладились. Он сразу повел Аню в сад, к беседке, увитой цветущими лианами. Там стоял плетеный диван, а на нем, в гнезде из вязаных пледов, лежал альбом в алом бархатном переплете, чуть потертом, пахнущем мандариновыми корочками.

– Смотри, – присев справа от альбома, Самвел укутался пледом.

Ветер тихонько шелестел листвой, где-то позвякивали колокольчики. Вокруг фонариков, подвешенных по углам беседки, вились мотыльки. Аня опустилась на диван и дрожащими руками открыла альбом. Самвел Арамович подался вперед, на его губах заиграла мечтательная улыбка.

– Это наш старый дом, – сказал он, кивнув на одно из фото. – Анаит родилась именно здесь. Гаянэ не хотела ехать в роддом слишком рано и молчала о том, что схватки давно начались. Когда я заметил неладное, было уже поздно. Мне пришлось самому принимать роды.

– Ничего себе. – Аня тщательно изучила каждую деталь снимка, на котором красивая женщина, сидя на деревянном крыльце, прижимала к груди спеленатую малышку, и только потом перевернула страницу.

– Анаит лопает персики в гостях у бабушки. А тут она впервые увидела сестренку, – Самвел сопровождал комментариями почти каждое фото. – А вот здесь я учу Анаит плавать. Она так пищала тогда. Как птенчик. В четыре года Анаит была слишком худенькой, и вода плохо ее держала. Зато потом твоя мать плавала как рыбка.

Аня кивала, вглядывалась в счастливое личико матери и улыбалась.

– Вот здесь она с любимой игрушкой. Этого зайца я привез ей из Одессы. Анаит ни на минуту не хотела с ним расстаться, и он быстро пачкался. Дней за пять заяц становился из белоснежного почти черным. Чтобы постирать его, Гаянэ по ночам выкрадывала зайца из детской кроватки, а утром возвращала. А если мы пытались забрать его днем, Анаит поднимала ужасный рев.

Самвел сделал небольшую паузу, а потом спросил:

– А у тебя была любимая игрушка?

– Да. Дельфин. Пластмассовый, – Аня на мгновение задумалась. – Как-то раз я потеряла его на прогулке и так горевала, что почти неделю не могла есть. Мама расспросила каждого ребенка во дворе, но все-таки нашла дельфина.

Аня улыбнулась приятному воспоминанию и снова перевернула страницу, потом внимательно взглянула на Самвела, дожидаясь очередного комментария.

Он нежно погладил старое фото:

– Это мы на пикнике у моря. Для наших вылазок на пляж Гаянэ всегда делала особые бутерброды: заворачивала в лаваш кусочки суджука или шашлыка и свежего огурца, а иногда она добавляла к ним помидоры, сыр или кусочки баклажанов. Твоя мама всегда ела очень плохо, но такие бутерброды обожала.

Из Аниных глаз брызнули слезы.

– Что случилось? – испугался Самвел Арамович. – Я тебя расстроил?

– Я тоже люблю такие бутерброды, – не преставая плакать, призналась Аня. – Мама давала мне их каждый раз, когда мы выбирались к реке.

Он несколько раз ободряюще погладил ее по спине, а потом вдруг просиял:

– А давай прямо сейчас что-нибудь подобное приготовим? У меня и суджук есть, и огурцы.

– Давайте, – сразу согласилась Аня.

Они прошли в дом и, навертев на кухне рулетов из тонкого лаваша, сели пить с ними чай в гостиной. Аня не расставалась с альбомом: нежила его на коленях, как любимого котенка.

– На снимках мама выглядит по-настоящему счастливой, – признала она, смакуя каждый кусочек бутерброда.

– Она всех нас заражала любовью к жизни, – подтвердил Самвел Арамович. – И до того, как Гаянэ не стало, мы с Анаит были очень близки. Она делилась со мной секретами, советовалась. Она никогда не засыпала до тех пор, пока я не возвращался с работы. Говорила: «Папочка, пока ты меня не поцелуешь, мне не спится», – Самвел судорожно вздохнул. – После смерти Гаянэ я превратился в психопата из-за хронической тревоги. Просто я чувствовал, что не вынесу, если и с девочками что-то случится. Знаешь, мне всюду мерещились опасности, хотелось все предусмотреть, от всего защитить. Я и сам не заметил, как из заботливого отца превратился в настоящего деспота…

Время перевалило за двенадцать, бутерброды давно были съедены, а Самвел Арамович все вспоминал и вспоминал забавные случаи из маминого детства. Аня растянулась на диване, и впитывала его рассказы, как губка. Сквозь открытые окна комнату под завязку наполняли аромат жасмина и кваканье лягушек. Легкий ветер шелестел занавесками. Аня, как в море, окунулась в ощущение: она дома, у нее снова есть семья. Она крепко обняла альбом и провалилась в спокойный, глубокий сон, сотканный из золотистых красок и аромата цветов.

***

Утром Аню разбудил шорох дождя. Сквозь заплаканные стекла окон комнату заливал мутный серый свет, пахло мокрой травой. Несмотря на орудующий в комнате сквозняк, Ане было тепло: кто-то укрыл ее мягким верблюжьим одеялом. Она села и огляделась. В кресле напротив, неудобно скрючившись и вывернув голову, спал Самвел Арамович. На мгновение ей показалось, что он не дышит. Аня соскочила с дивана и осторожно погладила его по руке, но он даже не пошевелился. Его морщинистая кожа, испещренная пигментными пятнами, показалась Ане ледяной. К ее горлу подкатил ком.

– Дедушка, – дрожащим голосом позвала она. – Дедушка?

Самвел Арамович заерзал, приоткрыл глаза. При виде Ани его бледные губы сразу тронула улыбка.

– Проснулась уже? – Он попытался распрямиться и тут же схватился за спину. – Ох, как все затекло!

– Зачем же вы спали в кресле?

– Да я и не спал почти. Просто сидел, смотрел на тебя. Наверное, только под утро задремал, – кряхтя, он выбрался из кресла, сунул ноги в тапки. – Во сколько тебе надо быть на работе?

– В девять.

Они оба повернулись к старым настенным часам: стрелки показывали без десяти восемь.

– Еще позавтракать успеем, – обрадовался Самвел и потащил Аню на кухню.

Как ни старалась, Аня так и не смогла отбить его попытки набить ее едой. Но за кофе строго сказала:

– Не стоит вам сейчас садиться за руль. Лучше я поеду на такси, а вы ложитесь спать. После бессонной ночи вам нужен отдых.

Самвел Арамович не стал спорить, принес из комнаты телефон:

– Я сам вызову тебе такси. Я доверяю только одной фирме, остальные гоняют, как камикадзе, – он быстро нашел нужный номер и поднял глаза на Аню. – Какой адрес у твоей гостиницы?

Когда она назвала улицу и номер главного корпуса «Прибоя», дед побледнел.

– Ты что, работаешь на Екманяна?

Аня убрала за ухо то и дело лезущую в глаза прядь волос.

– Да, а что?

Самвел отложил телефон и крепко сжал Анины руки:

– Милая, я тебя очень прошу: уволься оттуда. Желательно прямо сегодня.

– Но почему?

– Понимаешь, у нашей семьи с Екманянами давняя вражда. Когда-то мы были дружны, но после одного случая они затаили обиду и стали делать нам пакости. Если кто-то из Екманянов узнает, что ты – Дагдалян, эта семейка обязательно втянет тебя в какую-нибудь гаденькую историю.

«А я ведь уже говорила Арсену, что моя мать – Дагдалян. На яхте, – вдруг вспомнила Аня. – Он тогда сделал вид, что впервые слышит эту фамилию. А потом стал вести себя развязно».

Она встревожилась, сказала:

– Вы знаете, наверное, я и правда уволюсь. В последнее время на работе я чувствую себя не в своей тарелке.

Самвел Арамович просиял и крепко обнял ее:

– Вот и славно. Увольняйся, а я пока подыщу тебе другую работу.

Аня кивнула.