Глава 17 *Агния*

*Агния*

День тихим, но уверенным шагом подбирается к своему логическому завершению. Прощальные лучи заходящего солнца щедро окрашивают гостиную небрежными мазками ярких закатных красок. Все пространство вокруг безропотно погружается в теплую вечернюю негу, приносящую с собой покой и тишину. Дневная суета постепенно затихает, мир успокаивается, словно готовится ко сну. Даже нудный дождь, моросящий второй день подряд, и тот, устав бесцельно орошать землю, еще пару часов назад свернул свои «мокрые дела» и, забрав серые тучи, молча покинул нас, благодаря чему появилась бесценная возможность насладиться глубокой синевой летнего предзакатного неба.

На душе так спокойно, что я, на мгновение затаив дыхание, прислушиваюсь к тишине, наполняющей меня какой-то необъяснимой уверенностью в завтрашнем дне. Губы самопроизвольно растягиваются в умиротворенной улыбке, и я лениво поглаживаю кота, с комфортом устроившегося на моих коленях.

Кощей довольно урчит, словно внутри него спрятан маленький моторчик, заставляющий его грузную тушку монотонно вибрировать, и от этих мерных колебаний по моему телу толпами носятся кайфующие мурашки. Откладываю в сторону блокнот, в который я заношу все свои заметки, касающиеся ландшафтного дизайна в целом и модернизации неухоженного заднего дворика, отлично просматривающегося сквозь большое панорамное окно в гостиной.

Да, я знаю, что меня и близко не подпустят к этому немного дикому клочку земли. Знаю, что в этом доме я всего лишь гостья, что мое пребывание на данной территории кратковременно и, скорее всего, завершится так же внезапно, как и началось, стоит только хозяину вернуться из поездки.

Чуть расстроено вздыхаю и беру в руки альбом и акварельные карандаши. Надо чем-то занять вдруг разыгравшееся воображение, старательно подкидывающее мне сюжетные линии недалекого будущего, моего будущего. Да и кружащиеся в голове яркие картинки идеально распланированного садика необходимо срочно выплеснуть на чистые листы бумаги, иначе мне потребуется глобальная перезагрузка всей нервной системы.

Наугад составляю карту участка, не зная точных размеров и скрытых нюансов территории. Переношу на бумагу лишь то, что разглядели мои любопытные глазки через большое окно. На улицу мы с Кощеем не выходим. Прямого запрета на прогулки нам не давали, но и разрешения тоже не было. Так что я пока не буду искушать судьбу нарушением границ дозволенного. Нам с Кошиком с лихвой хватает уже изведанной территории первого этажа: уютной кухни, просторной гостиной и функционального санузла.

Зависнув на целый час в творческом процессе, я отрываюсь от художественных эскизов, только когда мой желудок недвусмысленно намекает о пропущенном полднике. Выспавшийся кот сладко потягивается, выгибая спину и подергивая пушистым хвостом. Спрыгивает с насиженного места и, обернувшись, посматривает на меня призывным взглядом.

— Что, Кошик, проголодался? — интересуюсь у него, убирая альбом и поднимаясь из кресла.

— Мяу-у-у! — разлаётся в ответ с четко утвердительными нотками.

— Ну, пойдем, поедим, — предлагаю я животинке, неспешно шагая на кухню и разминая по пути затекшую спину и чуть уставшие от однообразного сидения, ноги.

Кот, опережая меня, несется к чашке и недовольно фыркает, ткнувшись носом в пустоту. Получив желаемое, с необъяснимой жадностью набрасывается на хрустящие кусочки кошачьего корма.

А я тем временем принимаюсь за приготовление ужина. Еще с утра в раковине размораживаются нарезанные порционно аппетитные свиные стейки. Обжариваю их на гриль-сковороде, приправляя лишь щепоткой соли и веточкой розмарина. Нарезаю овощи для салата, сбрызгивая их растительным маслом. Незамысловатая, но очень сытная еда готова, как и вчера — на две персоны.

Только порцию для Степана я вновь складываю в контейнер и убираю в холодильник. Мою посуду, пока закипает чайник. Завариваю в чашке травяной чай — тот самый которым угощал меня хозяин дома, и, медленно потягивая душистый напиток, наблюдаю за тем, как последние солнечные лучики все еще сражаются с подступающими сумерками.

Но ночь неизбежно вступает в свои права, а с ней и неприятное чувство тревоги противно свербит в районе солнечного сплетения.

Пытаясь подавить неприятные предчувствия, убравшись на кухне, я иду в душ. Вода всегда меня успокаивает, смывает легкую дневную усталость и расслабляет напряженные мышцы. После водных процедур облачаюсь в удобные пижамные штаны и свободную белую футболку с забавным принтом — нахальной мордой рыжего кота. Выключаю в доме верхний свет, оставляя включенной лишь бра в прихожей, словно маячок в ночи для заблудившегося.

Спать, как и в прошлую ночь, укладываюсь на диване в гостиной, укрывшись пледом, лежавшим на спинке кресла, а в качестве подушки отлично подходит небольшая декоративная подушка, чехол на которой вышит гладью. По немного неровным краям и нечеткому рисунку видно, что это не фабричная работа, а ручная, оттого и веет от нее домашним теплом.

Кошик (ну, не подходит ему кличка — Кощей, совсем не подходит, из него Кощей, как из меня космонавт!), забравшись на диван, устраивается в ногах. Громко зевает и кладет свою моду мне на щиколотки.

— Спокойной ночи, Кошик! — улыбнувшись, желаю животинке, получая в ответ добродушное «мяу».

Сквозь незанавешенное окно в комнату заглядывает луна, и в ее тусклом свете, серебристой дорожкой пробегающем по полу прямо до дивана, все вокруг наполняется неповторимой загадочностью. Мерное урчание кота и ночная тишина навевают сонливость, и я не замечаю, как проваливаюсь в беспокойную дремоту.

Всю ночь тревожно верчусь, то выныривая из объятий Морфея, то вновь в них проваливаясь. Да и малышка отчего-то сегодня крайне активна. Ей не нравится ни одна из выбранных мною поз для сна, отчего ее толчки чувствительнее обычного. И, просыпаясь каждый раз, я растерянно пытаюсь понять, приснился мне очередной ее недовольный пинок или нет.

Под утро встаю и, полусонная, бреду на кухню попить водички, а, вернувшись в гостиную, усаживаюсь в кресло, подложив под поясницу подушку. Невидящим взглядом смотрю в окно на занимающийся рассвет, да так и засыпаю — сидя, склонив голову к плечу и сложив руки на животе.

Очередное пробуждение больше походит на грубый пинок, выкидывающий меня в реальность. Истошный кошачий вопль и противный скрежет его когтей по пластику сродни какофонии неслаженного оркестра.

— Коша! — кричу я, потирая глаза и медленно потягиваясь в кресле. — Перестань хулиганить.

Естественно, в ответ ноль внимания, фунт презрения и не менее протяжный возглас недовольства. Приходится встать и идти на разведку, дабы определить, что же расстраивает кота и чем ему можно помочь. Мимоходом бросаю взгляд на настенные часы, морщу нос и выговариваю неразумной животинке за раннюю побудку.

— Потерпеть не мог? — наигранно хмурю брови, натыкаясь в прихожей на нарушителя тишины. — Что ты хочешь?

Присаживаюсь на пуф и протягиваю руки к Кошику, предлагая свои объятия в качестве успокоительного. Кот лишь недовольно дергает хвостом и возвращается к «увлекательному» занятию: царапать входную дверь и требовательно орать.

— Ты же не любишь прогулки? — напоминаю ему, вспомнив слова Степана. — Что ты туда рвешься? Пошли на кухню, дам вкусняшку, — заманиваю, наверняка голодного зверюгу.

В качестве отказа — презрительный взгляд, и мне ничего не остается, как открыть ему эту чертову дверь. Накидываю на себя снятую с вешалки ветровку, сую ноги в мужские кроссовки (они большие, и мне не надо наклоняться и тратить время на то, чтобы их надеть) и выхожу вместе с котом на крыльцо.

Поганец царственной походкой спускается по ступенькам крыльца, вальяжно проходится по ближайшим тропинкам, что-то внимательно вынюхивает в траве, словно собака-ищейка, и, пожевав пару травинок, деловито виляя хвостом, возвращается ко мне.

— И это все? — кутаясь в тонкую куртку, строго укоряю его, провожая осуждающим взглядом его дефиле по ступенькам вверх и до двери.

Глубоко вдыхаю терпкий древесный аромат, окутывающий меня, отчего голова немного идет кругом. Или это все от бессонной ночи и неудачного подъема? Да, точно, в этом вся вина, а еще в голоде, от которого живот громко урчит.

— Кошик, я не злопамятная, но…

Но коту уже все равно, он скрывается в ванной. Закрываю дверь, убираю на место все мужские вещи и возвращаюсь в гостиную, намереваясь еще немного поспать. Я даже успеваю улечься с комфортом, когда в дом врываются двое бойцов в камуфляже, брониках и строгим требованием:

— Ни с места!

Панический испуг мощной волной прокатывается по телу, парализуя меня. В ужасе смотрю на двух мужчин, и все, что могу сейчас делать, это открывать и закрывать рот, силясь пропихнуть в легкие хотя бы глоток воздуха, ставшего вдруг колючим и царапающим мне горло.

— Вы кто? — строго спрашивает один, тот, что ближе ко мне.

— Я… — Пересохшее горло саднит даже от одного-единственного звука, в голове бессвязные мысли и жуткий тремор во всем теле. — Я…

— Кто вы и как вы здесь оказались? — с нажимом допрашивает уже второй.

— Я… — К щекам приливает кровь, они горят, словно я злоупотребила солнечными ваннами.

— Удостоверение личности предъявите, — требует вновь первый.

Голова идет кругом, перед глазами все плывет, и я словно проваливаюсь в удушливые облака из плотной ваты.

— Эй, ты чего? — слышу сквозь вязкую пелену взволнованный мужской голос. — Черт, парни, какого хрена вы девчонку перепугали?! Станиславыч же сказал, без самодеятельности! — отчитывает парней мой заступник. — Он приедет, разберется.

— Ну, мы же… — басит один из парней.

— Марш на улицу, ждите там! — командует, видимо, старший в их команде.

Я медленно приоткрываю отяжелевшие веки, робко делаю глубокий вдох и старательно фокусирую расплывающиеся пятна в единую, более четкую картинку.

— Ты как? — интересуется мужчина, приложив свою увесистую шершавую ладонь к моему лбу. — Может, водички?

Пытаюсь проглотить вставший в горле комок и неуверенно киваю, надеясь, что он сейчас отойдет и мне станет легче дышать, соображать и вообще существовать.

— Стоять! — гаркает он, а я вздрагиваю. — Воды принесите. — Сухой командный голос вновь заставляет меня съежиться, подтягивая колени к животу и втягивая голову в плечи.

— Держи, — более мягко, но все равно строго звучит его голос, и у меня в руках оказывается стакан с водой.

Делаю несколько жадных глотков, и прохладная жидкость, словно живительный напиток, приводит меня в чувства. Дышать становится намного легче, и шум в ушах постепенно спадает. Только страх неизвестности и присутствие посторонних мужчин все же не дают мне окончательно успокоиться. Клацаю зубами по тонкому стеклу, продолжая вливать в себя жидкость, и исподлобья разглядываю сурового и пугающего мужчину.

Высокий, плечистый, по возрасту — ровесник Степана… Станиславовича. Короткий ежик темных волос на висках подернут сединой. Грубые, но не отталкивающие черты лица, словно высеченные из камня. Нос с горбинкой — видимо, когда-то был сломан. А в уверенном взгляде темных глаз мелькает подозрительность.

— Я посижу здесь, парни побудут на улице. Степан Станиславович подъедет в ближайшее время и сам решит, что с вами делать, — ставит меня в известность громила, присаживаясь в кресло, и сверлит холодным взглядом, четко давая понять, что предпринимать какие-либо попытки к бегству сродни сумасшествию.

Вновь я лишь киваю, не в силах произнести ни слова. Аппетит пропал, и я, допив все, что было в стакане, отставляю его на стоящий рядом столик. Хочется прилечь, но мышцы будто свело. Устраиваюсь поудобнее на диване, мысленно посылая сигналы Вселенной с мольбой о скорейшем возвращении того, кто разберется в этой нелепости.

— Он сам разрешил мне пожить здесь, когда уезжал.

Прочистив горло, я все-таки пытаюсь объяснить этому здоровяку, что я не воришка и не взломщица.

— Угу, — кивает он без каких-либо эмоций, скрестив руки на груди и вольготно откинувшись на спинку кресла.

Время тянется мучительно долго, я успеваю проголодаться, да и сделавший все свои утренние дела Кошик чинной походкой возвращается в гостиную. Заприметив постороннего, вначале недобро фыркает, а затем и вовсе выказывает незваному гостю свое непочтение. Проходя мимо, словно невзначай метит мужскую кроссовку.

— Кощей, зараза! — орет потерпевший, подскакивая. — Я тебя точно когда-нибудь прибью! — злится он и на время покидает комнату, а из ванной раздается шум льющейся воды.

— Мяв! — звучит кошачий посыл в пеший поход недовольных, и кот, горделиво вскинув голову, запрыгивает ко мне на колени.

— Отомстил? — Еле сдерживая смех, я поглаживаю кота между ушами и млею от его довольного мурлыканья. — Мой защитник, — тихо хвалю его и встаю с дивана, так и держа его на руках. — Пошли, покормлю.

Легкий перекус для себя, кошачий корм для котейки и чашку кофе для бойца, вернувшегося в гостиную после «химчистки». Запах ему, вроде, удалось уничтожить, но эти двое смотрят друг на друга с нескрываемой злобой. А меня это даже успокаивает: видимо, у них такие отношения уже давно, а следовательно, мужчина вхож в этот дом и хорошо знаком с его хозяином. Значит, можно не опасаться, что, не дождавшись Степана, он сдаст меня в полицию.

И все-таки, когда хлопает входная дверь и по дому прокатывается уже знакомый мне мужской голос, в котором, как мне кажется, я слышу нотки беспокойства, я выдыхаю с облегчением.