Глава 12. Марьяна

В шоке осматриваю себя.

На мне совершенно точно чужая одежда. Мужская к тому же.

И как это понимать? Кто-то переодевал меня?

Выходит я проспала не только то, как меня принесли из машины в чужую кровать. Но и то, как меня раздели до гола, и нарядили в чью-то одежду.

Как куклу какую-то.

С ума сойти.

Да я же просто мечта маньяка.

А все потому что ночами спать надо! Но у меня не выходит. Вот я уже и отключаюсь непроизвольно. Да так сильно, что сама от себя в шоке теперь.

Но не это сейчас пугает больше всего. А то, кто именно переодевал меня?

Я уж надеюсь не все тот же водитель, который по моей теории принес меня в комнату. Это было бы крайне унизительно.

Но и не сам ведь… Алексей Михалыч?

Тело горит от одной мысли, что он мог прикасаться ко мне.

Бездумно ощупываю себя. Понимаю, что хотя бы трусы мои при мне. Спортивный топик, который я ношу вместо лифчика — тоже. Значит даже если он раздевал меня лично, то ограничился только одним слоем одежды.

И на том спасибо.

Невольно пытаюсь представить его впечатление от увиденного. Фигура у меня средненькая, без впечатляющих деталей. Я мелкая, тощая. Грудь не очень большая, да еще и в этом асексуальном топике — вообще плоской кажется. Задница тоже не особо выдающаяся. К тому же трусы стремные, в горошек. В общем даже посмотреть не на что.

Разве что талия выразительная. Это пожалуй единственное, что могло бы хоть как-то впечатлить. Но с тем ассортиментом женских тел, что обычно имеет Алексей Михайлович, ему бы вряд ли захотелось меня…

Ох, Марьяна…

Книжки бы писать с такой фантазией. Эротические в основном. Или мемуары про похороны собственной совести, тоже неплохо получатся. Пошлячка!

Ну при чем тут он сам?

У него же точно есть какая-нибудь домработница, которую он мог попросить переодеть меня. Ну или, в крайнем случае, это могла сделать его моделька. Так что отставить эти глупости.

Ловлю себя на мысли, что утыкаюсь носом в воротник чужой рубашки, что на мне. Принюхиваюсь будто.

Это уже не смешно, Марианна! Сейчас же завязывай с этими своими наклонностями бессовестными и марш из чужой кровати, комнаты и дома.

После всех тех мыслей, что меня посетили за эти недолгие минуты, я бы предпочла больше и вовсе никогда не столкнуться с Алексеем Михалычем. Так что точно валить надо. От греха подальше. А-то еще разверзнется гиена огненная подо мной. И все… хана. А мне вообще-то о сестре думать надо, а не вот это вот все!

Выбираюсь из кровати и к собственному удивлению обнаруживаю свою одежду на кресле, прямо под торшером, тускло освещающем комнату.

Надо же, сложена еще так аккуратно.

Поднимаю свои шмотки, и как-то на автопилоте принюхиваюсь. Пахнет чистотой.

Похоже их успели постирать и высушить, пока я спала.

Теперь хоть становится яснее, почему меня вообще велели переодеть: я ведь на клумбе вымазалась вся, как свинота. Вот видимо и запретил хозяин меня в свою кровать такую грязную укладывать.

Остается только вопрос, почему я все же оказалась именно в хозяйской кровати. А не в любой другой в этом большом доме?

Фантазия снова включается, подкидывая мне нереалистичные картинки того, как Алексей Михалыч сам принес меня в свою кровать, раздел, смотрел и…

Отмахиваюсь и наспех одеваюсь обратно в свою одежду. А-то так и буду до утра фантазировать, и не успею сбежать до пробуждения этих шумных любовничков.

Собственно я искренне надеюсь, что они уже и правда спят. По крайней мере судя по звукам, так и есть. Вернее, по отсутствию звуков. Слава богу. Иначе моя фантазия никогда бы не утихомирилась.

Заканчиваю одеваться и, как-то на автопилоте надеваю поверх своей кофточки чужую рубашку.

А чего? Вдруг там холодно? Ночь все же. Думаю пропажу одной рубашки никто и не заметит. Ну и я потом верну. Когда-нибудь.

Может быть.

Крадусь к двери, теперь натурально чувствуя себя преступницей, которая бессовестно ворует чужую вещь из дома, где меня вообще-то приютили и великодушно позволили переночевать. Но даже это поганое чувство не вынуждает меня вернуть рубаху на место.

Тихонько открываю дверь из комнаты и неторопливо выглядываю в коридор.

Тихо и довольно темно. Значит стоит быть особенно осторожной.

На цыпочках крадусь по коридору в направлении лестницы.

Всего на долю секунды зависаю у двери в соседнюю спальню. Однако мыслей рой в голове моментальный.

Он спит там? С этой фигуристой?

Он обнимает ее?

А может и не спит вовсе? Может ласкает ее прямо сейчас. У нее в отличие от некоторых и ухватиться есть за что. И опыта наверно хоть отбавляй. В отличие от…

И о чем я только думаю?

Выдыхаю бесшумно, и наконец бреду к лестнице.

Какая-то я дура.

Я ведь Влада люблю.

Любила.

Еще вчера.

Или…

Сейчас вспоминаю, как всякий раз немела при виде отца своего парня. Как сразу становилась до стыдного неуклюжей в его присутствии. Как колотилось сердце от каждого его взгляда…

Глупость какая.

Это всего лишь нервное. Я его просто побаиваюсь, вот и все.

И это единственное адекватное объяснение моей странной реакции на взрослого совершенно постороннего мужчину.

Мне удается спуститься по лестнице почти бесшумно. Но на последней ступеньке я путаюсь в собственных ногах и уже мысленно лечу на мраморный пол, когда вдруг утыкаюсь ладонями в какую-то горячую стену…

…

В первую секунду непонимающе веду пальцами по упругой коже, покрытой порослью коротких волос.

Мне тепло и почему-то пахнет алкоголем. И ощущение такое, будто я сама хмелею от этого запаха. Того самого запаха, от которого хотела сбежать еще секунду назад…

И пока я пытаюсь собраться с мыслями и вглядеться в темноту, — к слову не прекращая неосознанно ощупывать препятствие на пути к свободе, — эта самая «стена» вдруг берет меня в плен, обвивая мою талию огромными ручищами, прижимая к горячему торсу, не оставляя даже пространства для вдоха:

— Вот ты и попалась, глупая девочка, — голос хриплый, до мурашек.

И я было хочу возразить, что никакая я не глупая, но в следующую секунду мой рот накрывают мужские губы, с привкусом алкоголя…