Глава 25. Алексей Михалыч

Марьяна вздрагивает в моих руках и я тут же замираю.

Она сдавленно скулит от боли, а я уже жалею, что повелся на эту глупость неразумную. Пожадничал. Захотел попробовать каково это — первым у кого-то стать. Только не учел, что размеры мои пожалуй никак не подходят для такого дела. Она же пиздец тесная какая, и я, едва проникнув в нее, уже готов кончить от удовольствия. Только всхлипы ее не дают расслабиться.

— Тише-тише, девочка, — шепчу, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Сейчас пройдет, — бормочу, успокаивающе, в надежде, что так оно и есть.

Черт его знает, если честно. Я ведь понятия не имею сколько должна длиться эта боль. Насколько она острая. Слышал, что все индивидуально. Но подозреваю, что от партнера тоже многое зависит. Так вот я — худшее, что могло случиться с этой малышкой.

Гляжу в ее заплаканной лицо и мысленно кляну себя. Надо было остановиться. Отказаться. Объяснить как-то, что не подхожу я ей. А теперь…

Пиздец!

Судорожно поглаживаю грубыми пальцами разметавшиеся светлые волосы. Осторожно целую ее влажное от слез лицо. И тихо ненавижу себя, чувствуя, как стремительно трезветь начинаю.

Пьяный идиот! На кой черт на девчонку глупую повелся. Вообще смотреть на нее не должен был! Но я наоборот, как очарованный, постоянно пялился на нее исподтишка. И когда в душ к ней зашел случайно… думал кончу прям там. Она оказалась еще красивее, чем я ее представлял себе. А я представлял, дьявол свидетель. Когда она куталась в полотенце у бассейна, стесняясь как другие девчонки ходить в одном купальнике на вечеринках моего сына. И когда полностью одетая была — я тоже не мог перестать думать о том, что у нее под одеждой. И что бы я хотел с этим всем делать…

Подходят ли мои огромные ладони для ее явно небольшой груди. Насколько она мокрая, когда возбуждена. Как она стонет, если в нее войти.

Теперь я все это знаю. Но не чувствую, чтобы мне легче становилось. Хотя судить еще рано. Сначала закончить начатое. Это ведь похоть чистой воды. Сейчас вот утолю этот дикий голод из-за глупой девочки и отпустит меня наконец-то.

— Если хочешь, на этом можем закончить, — шепчу в ее судорожно подрагивающие губки и сам не понимаю, почему так делаю. Разве не собирался закончить с ней, чтобы полегчало?

— Р-разве это-то будет… считаться? — поднимает на меня мокрые глаза.

— А разве нет? — хмурюсь, а дыхание сбилось к чертям. — Ты точно больше не девственница. Значит твою просьбу я выполнил.

— Я просила не просто лишить меня девственности, а стать моим первым, — вдруг говорит она на удивление уверенно. — Значит показать пример, как должно быть. Но если мы остановимся сейчас, то ничего кроме боли я не получу в свой первый раз, — и влажными ресницами невинно хлопает.

Какое удивительное чувство. Я хочу ее и считаю, что мне нужно ее взять, чтобы отпустило. Однако изо всех сил сдерживаюсь, боясь переборщить.

Она же… явно боится и с трудом терпит боль, но требует, чтобы я продолжал.

Кажется эта отличница куда интересней, чем я мог себе представить. Да и я рядом с ней отчего-то совсем другой…

Подаюсь к ней ближе и целую ее соленые от слез губки. А Марьяна в этот момент вдруг подается мне на встречу бедрами и сама принимается налаживать прежний ритм моего проникновения.

Боже… что за девочка…

Я без ума от нее…

Отрываюсь от ее губ сладких, но только для того, чтобы покрыть ее лицо поцелуями, и стереть с него остатки слез.

— Больше не больно? — шепчу заглядывая в ее красивые глаза.

— М-м, — едва заметно головой качает отрицательно.

— А чего тогда губы поджала?

Она дышит часто, и хмурится.

— Врешь? — настаиваю я, боясь травмировать ее сильнее, чем предполагает первый раз.

— Нееет! — вырывается со стоном из ее рта и я осознаю свою ошибку, едва не кончая от этого звука.

— Значит… хорошо тебе? — догадываюсь наконец-то, дурак.

Опять глазки прячет:

— Мгм, — тихо так.

— Вслух скажи, — продолжаю давить, потому что мне нестерпимо хочется слышать ее стоны, которые она зачем-то сдержать норовит.

Поднимает взгляд. Воинственный. Надо же…

Злится явно, что я смутить ее хочу. А я не смутить. Мне просто очень надо голос ее слышать.

— Да! — отвечает коротко и крайне сдержанно. Будто назло мне. — Хорошо мне, ясно?! Аааа… — не может больше держать интонацию, когда я ускоряю движения.

Марьянка навстречу мне выгибается и стонет хрипло. Вцепляется острыми пальчиками в мои плечи, до сладкой боли оцарапывая мою кожу.

— Вот умница, — шепчу рядом с ее ушком. — Кончай, милая…

Боже, она просто огонь. У меня с ней каждый мускул в тонусе. По венам будто лава растекается. И что теперь делать, если я уже готов кончить вместе с ней, но не могу себе позволить такой роскоши. Потому что на этом все закончится. И больше не повторится.

Не повторится ведь?

Если речь только о желании, то и повторять необходимости не будет. Ведь так?

— Л-леша… — выдыхает Марьянка, содрогаясь в моих руках всем телом от накатывающих волн удовольствия.

И я больше не могу держаться. Меня накрывает оргазм, какого я будто и не испытывал еще в жизни. Тело слабеет так стремительно, что я опадаю рядом с девушкой и как-то до боли непривычно прижимаю ее к себе.

Она льнет ко мне так, будто только того и ждала. Покрывает мою грудь робкими поцелуями. Снова шрам мой свежий целует. И мне от этих ее ласковых прикосновений почему-то так хорошо, что аж страшно становится.

— Ле-ша… — прижимается ко мне.

А я жадно ловлю темп ее дыхания, постепенно замедляющийся.

Леша-Леша… и что же ты собираешься делать с этим. Пьяный идиот.

Что-то мне прдсказывает, что все куда хуже, чем я предполагал. Ведь разве не должно было меня отпустить, после того, как кончу?

Тогда почему мне так отчаянно не хочется, чтобы это мгновение заканчивалось?..