Глава 24. Марьяна

Ладно. Может я и правда только потому и стала более благосклонна к Владу. Мол он сын такого мужчины, значит и сам вырастет таким же. Чертовски притягательным. Чтобы мурашки по коже от одного взгляда.

Но с Владиком что-то не сработало. А мурашки так и продолжили бегать от его отца, при каждой нашей случайной встрече, которых я хотела и боялась одновременно. Ведь теперь в его взгляде больше не читалось того интереса, как в нашу первую встречу. И я решила, что мне все показалось. Просто смотрела на него исподтишка, как на кумира. Никак не рассчитывая на что-то большее.

И теперь…

— Аххх… — выдыхаю, когда его пальцы вдруг касаются чувствительной плоти между ног. — Ал-лексей… Мих…

Но он тут же поднимает на меня строгий взгляд:

— Мне кажется в сложившихся обстоятельствах немного не уместно продолжать называть меня по имени-отчеству, солнышко.

Солнышко? Это я-то?

Я до боли кусаю губы, чтобы не застонать ему прямо в лицо. Но он вдруг делает едва заметное движение пальцами и с моих губ срывается предательской стон.

Мне так стыдно. Но я вижу, как обычно строгий взгляд голубых глаз заметно плывет, становясь каким-то непривычно тяжелым.

— Так-то лучше, девочка, — хрипит он и снова приводит свой палец в движение, вынуждая меня снова стонать, и сгорать от стыда. — Боже, как же ты прекрасна.

И эти его комплименты… Они меня с ума сводят. Как и его губы, жадно исследующие каждый миллиметр моего тела. Как и запах этого мужчины, от которого у меня все еще кружится голова.

Даже не сразу осознаю, что мои непослушные пальцы уже в наглую исследуют мужское тело. Плечи у него просто необъятные. На шее неухоженная щетина, которую он отпускает всякий раз, когда приезжает в отпуск.

Мне почему-то так хотелось хоть раз потрогать ее, прежде чем он сбреет ее и снова уедет в очередную свою командировку. Хотелось запустить пальцы в его отросшие волосы. Прижаться к широкой груди. И попросить беречь себя.

Всякий раз, когда он звонил потом Владу со своих заданий, я не могла скрыть любопытства, все вызнавала как он. Ведь за это недолгое время, что мы с Владом были вместе его отец несколько раз попадал под обстрелы. И ран у него не счесть уже.

Нащупываю пальцами один такой шрам на широком плече. Этот как раз из недавних, когда я думала с ума сойду, в ожидании новостей. А он просто в один прекрасный день пришел домой. Как раз когда я там была, в очередной раз пытаясь выведать у Влада, как его отец себя чувствует.

Так я, при виде его живого, но местами перемотанного, от неожиданности и облегчения заплакала. И срочно выдумала, что мол ударилась. И вообще мол мне домой пора. Так и бежала из их дома вся в слезах и благодарила бога, что он живой вернулся.

Просто по-человечески переживала. Честно. Он ведь герой.

Подаюсь чуть вверх и осторожно целую зарубцевавшийся шрам. Так давно хотела это сделать. А сейчас сама не верю, что могу. Только сейчас. Этим ранним утром. Пока он мой.

— Ох ты ж, зайка… — хрипит Алексей Михалыч, щекоча мой сосок своим дыханием. — Сделай так еще.

Едва дыша, снова касаюсь его плеча губами, и в благодарность слышу такой будоражащий рык.

Алексей Михалыч вдруг подается ко мне и жадно ловит мои губы своими. Тут же подхватывает за талию, и я вдруг осознаю, что он уже лежит между моих бессовестно разведенных ног. А я и не заметила, как мы сменили положение. Однако теперь… чувствую как бедро опаляет горячая напряженная плоть. Он явно готов выполнить мою просьбу. Стать моим первым. А я… Я просто в панике от того, что сейчас происходит. От того, что я решилась на такое. Меня кидает от страха, к предвкушению, а затем обратно и так по новой. Но сильнее всего чувство, что я бы не хотела, чтобы сейчас на его месте оказался кто-то другой…

Чувствую непривычное давление внизу живота. Кажется сейчас-то все и случится. Страшно, да. Но я стараюсь не выдавать этого.

Пытаюсь отвечать на поцелуй, чтобы не быть в его глазах совсем уж деревянной, но с моих губ срывается предательский всхлип. И он тут же улавливает его.

Замирает.

Отстраняется и в глаза заглядывает строго:

— Я все еще могу остановится, если хочешь? — вдруг спрашивает он.

— Н-нет… Ал-лексей Мих… — осекаюсь, вспоминая, что он только что обозначил неуместность столь формального обращения, и тут же исправляюсь: — Ал-лексей… я не хочу…

— Леша, — исправляет меня он. — Этого будет достаточно.

— Л-леша… — выдыхаю ни жива, ни мертва. Будто проверяю его реакцию на свою несказанную дерзость, которую он мне сам и позволил.

И реакция мне нравится. Снова эти паутинки в уголках глаз. Будто за ними улыбка прячется. Такая теплая. Будто ему нравится.

— Хорошо. Теперь говори, — приказывает он. — Чего не хочешь? Чтобы я продолжал?

О боги. Я сейчас просто сгорю от позора. Прикрываю глаза, чтобы не видеть его лица, иначе умру просто от стыда:

— Не хочу… н-не хочу, чтобы останавливался.

Он даже не отвечает ничего.

Прижимает меня теснее к себе, и… толкается бедрами мне навстречу.