Глава 31. Марьяна

Я просто в шоке застываю, напрочь теряя дар речи. Прижимаю к себе сестренку, плохо понимая, что тут вообще происходит. Но до одури боюсь, что кто-то все еще может у меня ее забрать.

— Что простите? — директриса находится первая. — На каком основании?

— На основании удочерения, — Алексей Михалыч вкладывает в ее руки бумаги, и кивает охраннику. — Ванюш, ты проводи Лидию Ивановну на ее бывшее рабочее место, пусть она напоследок с документами ознакомится. А потом помоги вещи собрать. И убедись, что до окончания разбирательства ее к детям не подпустят. А если найдут подтверждение ее махинациям, — он переводит угрожающий взгляд на директрису, — то и после. И мой вам совет — окажите содействие следствию, и сдайте всех причастных. Тогда может вам еще удастся обойтись без реального срока.

— Да что вы… — теперь черед директрисы терять дар речи. — Какой еще срок?.. — переводит на меня беспомощный взгляд. — Морозова, спаси…

— Таранова она, — снова исправляет ее Леша. — Сказал же уже, — цокает раздраженно, и снова на охранника своего смотрит: — Иван, уводи ее. Надоел этот цирк. У меня поважней дела есть.

Лидия Ивановна взвывает похлеще, чем я в ее кабинете еще каких-то полчаса назад. Она умудряется одновременно сыпать проклятиями и мольбами, пока Ваня тащит ее за локоть обратно в стены дома малютки, где еще совсем недавно она явно чувствовала себя абсолютной непререкаемой властью.

Удивительно, как быстро и сильно все поменялось за какие-то считанные минуты. Казалось бы, только что я была в роли отчаянной молящей, а она в роли палача.

Но теперь…

— Морозова, дрянь ты такая… ну погоди у меня! — вопит она из последних сил. И тут же, — Марьянка, ну я ведь как лучше хотела! Да пожалей же ты старуху! Неужто у тебя сердца нет…

Наконец дверь за ними захлопывается и я вздыхаю так, будто из ледяной воды выныриваю.

Неужели все закончилось? Она больше не отберет у меня сестренку?

Благодаря… Леше.

Поднимаю на него взгляд, и обнаруживаю, что он похоже все это время следил за мной. Будто ему не безынтересна моя реакция на все происходящее.

Я от этого его пристального внимания аж мурашками вся покрываюсь. Прямо как ночью от его прикосновений.

Боже, нашла, о чем вспоминать, идиотка! Надеюсь он не думает сейчас о том же, о чем и я! Я с ума сойду!

Соберись, блин!

Он вообще-то тут таких дел наворотил, а ты все только об одном думать можешь. Чокнутая.

— П-правда удочерили? — выдавливаю непонимающе.

— Мгм, — кивает едва заметно.

— Т-так… быстро? Это как ж-же?

— По-братски, — пожимает он плечами. — Попросил дядьку своего подсобить с этим вопросом. Вот он и помог.

— А з-зачем? — приподнимаю я брови.

— Ну не знаю. Может я его любимый племянник? — усмехается.

— Я же не про него, — хмурюсь. — Вам это… зачем?

— Что значит зачем? — переспрашивает он. — Ты же хотела сестру забрать. Вот я и забрал.

— Но я же хотела сама.

— Если хочешь, я все отменю…

— Нет, конечно! — вздрагиваю, и как-то по инерции шагаю ближе, будто боюсь, что он сбежит и снова оставит меня самостоятельно разбираться с этой гадиной-директрисой. — Я не о том, — бормочу, совсем сбитая с толку. — Я просто… просто не понимаю… зачем вам это? Это ведь… это ребенок, к которому вы не имеете никакого отношения, — замираю, уставившись на непонятного мне мужчину снизу вверх.

Алексей Михалыч не спешит отвечать. Изучает мое лицо, будто сканирует своим строгим взглядом. А затем на Софочку в моих руках смотрит:

— Так уж и никакого? — он тянется своей огромной ручищей к крошечной малышке в моих руках и поправляет ей шапочку.

Софка внезапно улыбается ему. А он… клянусь, уголки его губ точно ползут вверх, и снова эта паутинка вокруг глаз собирается. От которой у меня тахикардия начинается. Он так тепло смотрит на малышку в моих руках:

— Она между прочим на тебя похожа. А ты, — он снова поднимает на меня взгляд своих строгих глаз, — моя жена.

Я даже дышать перестаю под этим его испытующим взглядом. Он ведь не всерьез?

— Фи-фиктив-вная ж-же? — выдавливаю я, чувствуя, как фантазия чего-то готова разойтись от этого его казалось бы ничего не значащего заявления.

Мне кажется? Или он действительно сдавленно рычит вместе с шумным выдохом, и едва глаза не закатывает:

— Ну допустим. Фиктивная, — соглашается наконец.

— В-вот я и спрашиваю, — собираю всю свою смелость в кулак, — зачем вам удочерять чужого ребенка? М?

Я должна это выяснить. Потому что неизвестность меня пугает. А что если он решит воспользоваться этим против нас с сестрой? Или он так решил отплатить мне за то, что между нами было? Типа откупиться добрым делом за секс? Еще этого не хватало…

— Только не говорите, что… — решаюсь озвучить свою догадку, а сама испариной от стыда покрываюсь, — что это все из-за того, что… случилось? Н-ночью?

Он хмурится опять.

И глядит на меня выжидающе как-то.

Будто эмоции мои сканирует.

— Ночью? — переспрашивает вроде бесстрастно, окончательно меня в краску вгоняя. — А что... случилось ночью?..