Глава 41. Марьяна

Никита довольно резко отлипает от меня, и буквально впечатывается в стену.

Я успеваю только заметить пару ледяных и до одури разъяренных глаз, которые окидывают меня каким-то диким взглядом. И скукоживаюсь вся от унижения, пытаясь прикрыться. И будто сквозь вату слышу звуки… даже не драки. Нет. Одностороннего избиения. Ведь силы тут явно не равны. Примерно как у меня против урода Никиты. Такие же у этого подонка перед закаленным в боях офицером.

— Ты щас умрешь, сука! — рычит Леша, продолжая лупить эту скотину.

— Простите! — едва разборчиво воет Никита в промежутках между ударами. — Прошу! Я не хотел! Просто перебрал!

— Не у меня прощения просить надо, мразь! А у девочки, которую ты тронуть посмел. Я те щас все зубы выбью, сожрать заставлю, а потом ты еще послушаем твои извинения! Перед смертью.

— Не надо! — Никита визжит как парась. — Пощадите! У меня мать больная. Она не переживает.

— То, что у нее сын ублюдок она ведь как-то пережила, — хладнокровно цедит Леша. — А от говна избавиться тем более переживет…

Меня колотит от страха. И ноги больше совсем не держат. Сползаю по стенке, чувствуя, как в глазах темнеет. Но меня в ту же секунду вдруг подхватывают сильные руки:

— Тише, тише, маленькая моя, — Леша судорожно убирает растрепавшиеся волосы с моего лица. — Скажи мне, где болит? Что он успел сделать? Он…

Понимаю, что в темноте подъезда Леша даже не понял, как далеко успел зайти этот скот. И судя по тишине ощущение, что он попросту убил этого урода.

Качаю головой, не в силах выдавить и слово.

Мне страшно. От того, что он мог убить кого-то из-за… такой как я. Ведь ему не нужны проблемы из-за какой-то там девицы.

Кажется я заразная. Стоило ему подойти достаточно близко, как от точно заразился всеми моими проблемами. Я просто катастрофа ходячая…

— Ну же, не молчи, Марьянушка, — он почему-то принимается беспокойно гладить мое лицо своими шершавыми пальцами. — Скажи, хоть что-то, милая…

А мне отчего-то сейчас так хорошо становится. Будто и правда все кошмаром было. А теперь вот сон так внезапно сменился. Так резко, что я не успеваю осознавать его.

Одно точно знаю. Что беспокоит как всегда…

— Г-где Софка? — выдавливаю едва слышно.

— В порядке твоя Софка, — кажется он даже выдыхает облегченно, стоит мне голос подать. — Сидит, новое автокресло изучает в машине. Иван за ней присматривает. А я подумал тебе помощь может нужна. С вещами. Оказалось и правда нужна. Только с мусором. Ты почему не кричала, глупая? М?! — настаивает он, будто злится начинает. — Почему на помощь не звала, Марьяна?!

— Я пыталась… — шепчу. — Но тут не принято п-помогать.

— Это я понял, пока соседей твоих во дворе расспрашивал, — рычит он раздраженно. — Че сразу-то не сказала, что квартиру твою обчистили? Я бы тогда хоть понимал, что за шваль тебя окружает и одну бы не оставил. Ты должна была сказать!

— Не долж-жна, — дрожу я. — Это ведь не относится к делу.

— К какому нахуй делу, Марьяна?! — он даже слегка встряхивает меня, будто в чувства привести хочет.

— Н-нашему, — передергиваю плечами и заглядываю в его холодные серые глаза.

Потому что Леша молчит и привычно строго хмурится. Кажется проходит несколько минут прежде чем он продолжает:

— Ты же обычно очень неглупая девочка, Марьяна. Так почему сейчас совсем не понимаешь меня? — он ловит пальцами мой подбородок, когда я хочу было увернуться от внезапного приступа стыда. — Посмотри на меня. Я не собираюсь настаивать. Но одно ты должна уяснить. Твои проблемы — мои проблемы. Точка. Поэтому впредь, что бы с тобой не происходило — я должен знать. Обнесли ли тебе квартиру или… у тебя что-то болит. Я должен знать это первый.

Я и правда обычно не глупая. Отличница в школе, и в универе хорошо справляюсь несмотря на все трудности. Но почему-то именно рядом с ним мне всегда очень туго соображается. Особенно когда он вот как сейчас говорит слова сильно разнящиеся с его холодным образом:

— Поч-чему? — выдавливаю я, сама не понимая, что сейчас собираюсь услышать. — Зачем вам это?

Ну вот он и опять хмурится, будто я застала его врасплох своим вопросом. Горло прочищает:

— Потому что я… я взял за вас ответственность. И считаю себя обязанным позаботиться о вас обеих.

Другими словами он хочет быть уверен, что у меня не возникнет соблазна покуситься на его деньги, если он окружит нас с сестрой своей защитой.

Ну что ж…

Спасибо и на том.

Эй, Морозова, а ты вообще чего ждала-то? Неужто признаний в любви, как в детских сказках про принцев. Ага. Мечтай дальше, идиотка.

Сама ведь каждый раз напоминаю, что брак у нас фиктивный. Неужто сама же об этом забыла?

Отставить свои глупые фантазии! Между нами только холодный расчет.

— С-спасибо, что помогли, Алексей Михалыч, — выдавливаю я. — Снова. Впредь я постараюсь больше никуда не влипать. Но если что… — поднимаю на него взгляд. — Я вам сообщу. Обещаю.

Я вроде стараюсь. Но он становится все грозней с каждым моим словом.

Ну и чего вы опять злитесь?! Опять я все не так делаю? Снова раздражаю вас?

Тогда я уже и не знаю, чего вам надо!

— Помнится я просил… — выдыхает он строго, — просил называть меня по имени, Марьяна. Потому что в сложившихся обстоятельствах эти формальности, по меньшей мере, неуместны.

Он вдруг отстраняется от меня, снимает с себя пиджак, заворачивает меня в него, и выходит из подъезда первый, выволакивая за собой Никиту, который даже умудряется ногами передвигать после всего. Значит живой все же, подонок.

Бреду за ними на автопилоте. Наблюдаю, как Леша буквально зашвыривает урода в ларек, и дает указания тете Нине передать его в полицию, и мол вернется проверить. Закрывает дверь и подпирает ее какой-то железякой. Видимо чтобы до приезда полиции этот козел не выполз из ларька.

Потирая руки Леша возвращается к машине, открывает заднюю дверь, и кивает мне внутрь.

Я вижу там довольную сестренку в навороченном автокресле. Надо же, нашел ведь где-то так быстро. И не жалко ему деньги тратить на посторонних. И время тоже.

Уж лучше бы потратил это всё на действительно близких людей. Тех, кто этого стоит, кто занимает особое место в его жизни, тех, кому без разрешения можно называть его просто по имени…

Я вдруг замираю не дойдя пару шагов до машины, когда меня осеняет один мучительный факт.

Он просил называть его по имени… в тот самый смущающий и позорный момент в моей жизни… Прямо так и сказал: неуместно.

Точно как сейчас…

Значит он… он помнит, что между нами что-то было?

Едва дыша смотрю в его холодные серые глаза. Кажется в их строгой глубине появилось что-то непривычное. Не соответствующее этому закаленному воину, который знает в жизни абсолютно все, ко всему всегда готов, и его ничем не удивить.

Сейчас я слово читаю в его глазах… беспокойство.

Это из-за… меня что ли?