Глава 44. Марьяна

Кровь.

Прямо у меня перед глазами небольшое, но контрастное на белой простыне кровавое пятно.

Только ни это…

Это ведь прямая улика!

И даже если сейчас Леша не помнит, что было ночью, то это вот пятно может вполне заинтересовать его. И если он решит выяснять, откуда оно появилось в его кровати, то рано или поздно он точно все вспомнит.

Черт бы меня побрал… Ну ни одно, так другое! И как теперь выпутываться?

Леша вдруг снова прихватывает мой подбородок пальцами и вынуждает поднять взгляд:

— Скажи, если где-то еще болит, — строго говорит он.

И кажется собирается уже отстраниться, ведь вроде закончил. Но мне теперь срочно нужен повод, чтобы задержаться в его кровати и прикрыть проклятое пятно. А затем еще придумать, как от него избавиться вовсе. Поэтому выпаливаю первое, что приходит на ум:

— Еще на животе! Б-болит, — слегка приподнимаю свою растерзанную рубашку, и показываю Леше еще царапины.

Эти то я сразу почувствовала, ведь урод Никита так уж усердно старался сорвать с меня штаны, что выдрал пуговицу к чертям, что теперь мне и не застегнуться никак.

Глядя с каким лицом Леша изучает мой живот и растерзанный пояс брюк, я уже начинаю жалеть, что использовала эти царапины, чтобы выиграть время. Ведь он того и гляди сейчас сорвется и точно кого-то убьет. Лишь бы не меня.

Но он вдруг подается ко мне, и… опускается передо мной на колени. Ну, технически конечно перед кроватью. Но выходит, что и передо мной тоже. Ныряет своей огромной горячей ладонью под мою надорванную рубашку, и осторожно поглаживает большим пальцем мою кожу рядом с ранами:

— Ему не жить, — цедит он хрипло.

И мне вроде хочется снова остановить его от желания убивать, но в то же время по телу разбегаются предательские мурашки от его прикосновения. И я даже губу прикусываю, чтобы ненароком не застонать от удовольствия. Ведь сейчас его руки такие же ласковые, как прошлой ночью.

— Приляг, милая, — внезапно мягко говорит он, и слегка надавливает на мое плечо, вынуждая меня отклониться назад, и опереться на локти, — я должен все это обработать.

— Мгм, — пищу я едва слышно, сильнее сжимая губы, чтобы не издавать лишних нежелательных звуков.

Однако Леша все продолжает удивительно мягко поглаживать мою кожу под рубашкой, что я как-то невольно начинаю слишком глубоко дышать.

Надеюсь он не замечает моей неадекватной реакции на ничего не значащие прикосновения. По меньшей мере он выглядит таким злым, что ему должно быть и вовсе не до того.

Вот он с очередным грозным рыком изучает пояс моих брюк, и место, где раньше была пуговица. Сломанную молнию, которую явно не починить, теперь только новую вшивать. И бантик, что ублюдку почти удалось оторвать от моих трусов вместе со злополучной пуговицей.

Шершавые пальцы, проходятся по чувствительной коже прямо над резинкой, и только тогда до меня доходит, что я какая-то слишком уж голая перед этим мужчиной:

— Ой, д-давайт-те я сама! — спохватываюсь, чувствуя, как меня заливает жаром стыда, и тут же пытаюсь сесть.

Но Леша останавливает меня, слегка надавливая на мое плечо:

— Не давайте, — подначивает явно за то, что я снова нарушила его наказ насчет обращений. — Никуда не пойдешь, пока я с этим не разберусь.

— Л-ладно, — шепчу я и возвращаюсь обратно на локти, наблюдая за своим неожиданным надзирателем.

А он как раз делается заметно сосредоточенным. Принимается наконец обрабатывать царапины у меня на животе, вынуждая меня тихонько скулить от жжения.

— Потерпи, девочка, — приговаривает он необыкновенно мягко. — Чуть-чуть осталось, — и продолжает дуть на мои раны, облегчая мою боль самим фактом такой вот трепетной заботы.

У меня от одного его вида, вот такого озадаченного и взволнованного все болеть перестает. Не говоря уже о действиях.

Его рука с ватой зависает над резинкой моих трусов, и Леша отчего-то поднимает на меня взгляд, полный совершенно несвойственного этому мужчине сомнения.

— А ниже… — начинает было он, но тут же горло прочищает, будто слова подобрать не может, — кхм… там ничего не болит? Я могу… могу вызвать врача, если надо…

— Какого еще…? — и до меня тут же доходит. — Ой! Нет-нет, конечно! Он ведь ничего не успел сделать. Так что никакой врач мне точно не нужен! У меня совершено ничего не болит! — по сути вру, ведь саднящая боль между ног все еще напоминает о моем неблаговидном поступке и о лучшем решении в моей жизни одновременно.

Но об этом я конечно же ему никогда не расскажу.

Поэтому резко сажусь в кровати, и только сейчас понимаю, что забыла сделать то, из-за чего вообще решилась рассказать ему про эти чертовы царапины.

Вот блин!

Пользуясь тем, что Леша все еще сосредоточен на моем животе, отклоняюсь обратно на локоть, и наспех дергаю одеяло, пряча наконец улику против самой себя.

Еще не знаю, как собираюсь скрывать ее и дальше, уж не просить же мне занять его комнату. Он мне такого явно не позволит. Так что надо думать, как довести дело до конца.

Но когда я сажусь обратно, ловлю вдруг на себе взгляд его холодных строгих глаз.

И холодею.

Вот черт.

Он все видел? Заподозрил что-то?

Но Леша вдруг почему-то тянется пальцами к моей щеке, и осторожно, и явно без видимой на то причины или какого-то объяснения вдруг ласково проводит по моей коже костяшками пальцев:

— Он может и не успел, — говорит вдруг. — А я…