Пролог

Всё неправильно. Это ноги должны быть в тепле, а голова в холоде. А я чувствую, что голову печёт, а ноги ледяные.

Немного мутит, кружит.

Глаза не открываются с первого раза. С трудом приоткрываю правый. Вижу чёрный мех. Лезет в глаз и нос. Сквозь него просматривается потемневшая фанера прямо перед глазами. На ней красная надпись: «Сортавальский МЛК 1991 год, цена 35 рублей».

Всё становится ясно.

Я в безопасности, потому что такая мебель водится только на квартире мадам Курочкиной Аллы. Значит, я у неё проснулась.

Рука с трудом поднимается. Ощупываю голову. Спала в шапке-ушанке, поэтому голова вспотела и плохо слышно.

Стянув шапку, охаю.

Сразу слышу храп совсем рядом.

Я под стулом, стул под столом, под столом ещё спит пан Паргачевский. Лежит на спине, как в гробу, руки на груди сложены. Он молодец, знает себя, поэтому дорогой костюм тысяч за двести не мнётся. И воротничок белой рубахи светится в полутьме у пола, чистый, накрахмаленный.

Артём Паргачевский выглядит странно. Губы алой помадой накрашены, веки сливов-синими тенями обведены. Не замечала за ним таких странностей. Но вчера мы мягко сказать, перебрали...

Пытаюсь вспомнить, с чего всё началось.

Пан защитил диплом. Он у нас экономист. В этот же день Тимофей Кулаков получал диплом, тот юрист. И Курочкина отмечала годовщину брака. И я, по случайности, узнала, что мой парень мне изменяет. Всё так славно сложилось, что начали в десять утра... Дальше ничего не помню.

Вылезаю из-под стула, старюсь тихо, чтобы не задеть Артёма. Думаю его всё-таки надо разбудить, но взгляд впивается в его безмятежное опухшее лицо. И до меня доходит, что это не косметика его так разукрасила. А чей-то кулак. Пан у нас избит и пока не знает об этом. Он очень богатого папы сынок, поэтому не хочу ему портить утро. Пусть сам осознает, что натворил.

С кряхтением встаю на четвереньки. Опускаю голову, чтобы посмотреть, всё ли в порядке. Джинсы, лёгкий свитер когда-то нежно-сиреневого цвета. Я – молодец, не пустилась во все тяжкие. Только в часть из них.

Делаю два шага вперёд. Передние конечности передвигаются резвее задних.

С хрустом в шее поворачиваю голову направо. Там шестнадцать голых ног. Диван разложен, но гости легли не вдоль, а поперёк. Влезло восемь человек, и легли так мило: мальчик-девочка, мальчик-девочка. Грязные волосатые ноги – чёрные пятки и педикюр. И все под одной простыней.

Тяжко вздыхаю, поворачиваю голову налево.

В чёрном мотоциклетном шлеме, в кожаных штанах, косухе и сапогах-казаках спит байкер Миша. Стекло шлема запотело, «ездуна» не видать.

Кругом валяются окурки, банки, пустые бутылки, использованные пачки из-под чипсов.

Я медленно доползаю до двери. Она открыта. Но за ней виднеются тонкие длинные ноги в порванных чулках, которые сплелись с волосатыми ручищами. Из чистого любопытства заглядываю за дверь. Госпожа Курочкина спит в неестественной развратной позе, скрутившись и свившись со своим брутальным лохматым мужем в единое целое. И непонятно откуда у Аллы Курочкиной растут ноги. Если из ушей, то из чьих?

По косяку поднимаюсь, как вырастаю, медленно, покачиваясь.

Встаю, заглядываю в темень коридора. Там вдоль стен, как бомжи на вокзале, спят какие-то люди.

Мяукая, обтирается об них серый котик Мурзик. Заметив живого человека, кидается ко мне, как к родной. Ведёт меня, управляет мной.

На кухню.

Я даже ему доброго слова сказать не могу, потому что в голове летает перекати-поле, издаёт звуки пустых бутылок, катящихся по полу. Во рту выжженная пустыня. На глазах пелена.

В маленькую комнату не рискую заглядывать. Иду по мрачному коридору. Иду долго. Останавливаюсь на подходе к прихожей, задумчиво смотрю на дверь в санузел.

Вспоминаю.

Санузел был напрямую связан с попойкой.

Точно!

В ванной мы делали Оливье перед тем, как пришли гости. Я привезла с собой две пластиковые бочки с варёной картошкой, солёными огурцами. Высыпали всё в ванную, накрошили колбасы, залили майонезом и бегали весь день в санузел за закуской.

Захожу в ванную комнату, включаю свет. В ванной на последнем слое салата спит сын депутата, Тимофей Кулаков. В костюме и белой рубахе, как пан Паргачевский. Рот открыт и при каждом вдохе к нему на губы заваливается зелёная горошина.

Я подхожу к старой раковине включаю кран. Трубы подозрительно гудят. Кран плюётся ржавчиной, шевелиться Кулаков мордой в салате.

– Маркуш, – хрипит в мою сторону Тимофей.

Вода в кране пошла вполне прозрачная, и я жадно припала к струе ртом. А потом и всем лицом и частью своих белых волос.

Полегчало.

Я, раскрывши рот, откидываю свои светлые волосы назад и вижу своё отражение в зеркале. Оно мне напоминает плохую ксерокопию моего паспорта. Но хотя бы без сюрпризов. Отекла, косметика поплыла. Пана Паргачевского ждёт сюрприз.

– Маркуш, – жалобно скулит Тимофей Кулаков и хватается мозолистой рукой за край ванны. Кулаки разбиты, и я даже представляю об чьё лицо. – Я пропитался твоим Оливье.

– Теперь это твой Оливье. Ты его пометил, – начинаю смывать косметику с лица. У мадам Курочкиной из лучших средств для снятия макияж – кусок хозяйственного мыла. Я знаю, что у неё есть настоящая косметика, но когда гости в доме, она всё прячет.

Кулаков ревёт, как медведь, вываливается из ванной.

– Твой вид оставляет жевать лучшего, – замечаю я. – Ты давай, одежду смени, а то папа на порог не пустит.

Тимофей охарактеризует ситуацию нелитературными словами. Встаёт к моей спине, своей пропитавшейся майонезом спиной и пристраивается к унитазу.

– Куля, – начинаю вспоминать прошедший день под журчание. – А с чего это нас так развезло?

– Это твоя подруга Янка нас домашним вином угостила, – хрипло отвечает Кулаков.

Янка?

Я набираю номер телефона Янки, выхожу из ванной и направляюсь в кухню, где собираюсь покормить Мурзика.

– Марина, привет, – торопливо кричит в трубку Яна. – Я уже уехала домой. Сменю номер, так что можешь больше не звонить. Спасибо тебе большое, что вы вчера собрали с друзьями мне денег. Я очень благодарна вам.

Теперь я поняла, почему мы еду не заказали, а сами решили готовить. Деньги отдали беременной, брошенной Янке, и мне страшно представить, сколько могли насобирать такие золотые детки, как мы. Яна едет покупать квартиру и машину?

– Свидетельство о праве собственности на твою квартиру я кинула тебе в почтовый ящик, – продолжает говорить Яна.

– Что?! – пытаюсь быстро прийти в себя. – Откуда оно у тебя?

– Ты прописала у себя Оскара. Я очень тебе благодарна...

– Ты уже благодарила. Кого прописала? Это временная прописка?

– Да. На полгода.

Облегчённо выдыхаю. Кажется, пьянка обошлась малой кровью…