1

Было у царя три сына, младший – дурак. Мой отец, конечно не царь, но я, хоть и дочь, по-любому, дурак. Это связано именно с наличием двух старших братьев, которые «удались» да выбились.

Здоровая конкуренция между братьями затмила всё. У них высшее образование, хорошая работа. Две богатые невесты, которые стали жёнами. И конкуренция перекинулась на них. У кого больше силикона, у кого дороже туфли. Москва – Питер, Спартак – Зенит, шаверма – шаурма и булочная, против булошной.

А где Марина? А Марина – дурак.

А я считаю, мне повезло, что я родилась в семье последней и, когда исполнилось пятнадцать, у мамы, с остервенелым желанием обучить дитя и выставить в лучшем виде, появились внуки.

Учёбу я не тянула. Училась бы хорошо, если б меня не запихали в гимназию с тремя иностранными языками и совершенно ненужным углублением в изучении математики. Собственно, все мои знакомые из золотой молодёжи, именно с тех времён и остались в друзьях. А потом я объявила, что поступаю в училище на кондитера. Мать в шоке, внуки плачут, отец негодует, невестки хихикают, братья усмехаются.

Училище приподняло завесу в иной мир, где не пьют шампанское и не ходят в брендовых джинсах. Там у меня случилась первая любовь, вторая и третья. Первые пьянки, драки и попадание в обезьянник. И Яна там тоже случилась.

Яну родители выковыривали из меня насильно, пытались всячески её ампутировать, но она прилипала, поняла, где водятся деньги и никак не хотела отлепляться.

Отец принял крутые меры. Последний год учёбы, я провела почти под домашним арестом. Выгуливать меня имели право только пан Паргачевский, господин Кулаков или мадам Курочкина. Мне грозил институт по профессии ресторатор и появился в жизни завидный жених, сын владельца автосалонов, Мстислав Боровой.

На одном из бомондов мои родители имели неосторожность высмеять меня перед гостями. Марина-дурак, но при хорошем воспитании я стану светской львицей. Всё умильно-приторное отношение ко мне взбесило не на шутку. Тогда мне было целых восемнадцать лет. Я собрала спортивную сумку, взяла паспорт и уехала за самостоятельной жизнью к бабушке на север. Была выловлена на Ладожском вокзале и подвержена катастрофическому скандалу.

Я наотрез отказалась возвращаться в семью, заявив, что хочу жить самостоятельно.

Так у меня появилась однокомнатная квартира в центре города, и работа в папиной кондитерской у прибыльной кафешки.

Никаких карманных расходов.

Самостоятельная жизнь мне понравилась, но денег не хватало. Поэтому я согласилась быть Мстиславу гражданской женой. Если честно, я в него влюбилась и старалась быть паинькой.

Не я одна влюблена в Мстислава, такого приятного стройного молодого мужчину с карими, покрытыми тайной, глазами. Поклонницы кружили, как коршуны. Но после того, как мой папа Мстиславу нашептал, что в случаи моего замужества отпишет на меня кондитерскую и три кафе, неожиданно появились разговоры о свадьбе и даже были куплены обручальные кольца.

Но враг не дремлет. Лиза Тополёва, одна из тех, кто считает, что Марина-дурак недостойна ездить на Мстиславкиной Вольво последней модели, выслала мне вчера утром фото. На них Мстислав в развратной позе с двумя распутными девками в одном из клубов Москвы. Вначале в клубе, потом в ВИП-кабине.

Это был толчок к принятию на грудь Янкиного домашнего вина, которое оказало на меня и друзей странное гипнотическое действие и подвигло пить весь день, закусывая Оливье из ванны.

Вчера было клёво, а сегодня совсем плохо.

****

На работу я пришла, как новенькая. Пока шла от дома Курочкиной до кондитерской, проветрилась, освежилась. Выпила кофе из автомата. На работе, как самая младшая собрала комплименты. Без косметики, я выглядела совсем юной. Куда ещё «юней»? Не все знали, что я дочь хозяина сети кафе и кондитерских, поэтому можно было верить добрым словам в мой адрес.

В колпаке, который прятал все мои волосы, в перчатках и халате, я после обеда вышла на улицу. Девчонки курили, а я заворожённо смотрела на фото своего благоверного, неверно поступающего.

Боль. Очень сильная, удушливая с острыми клинками в сердце. Когда пытаешься повзрослеть, выйти на новый уровень. Мечтаешь о семье и себя приводишь в порядок. А тут такое предательство со стороны мужчины, с которым живёшь. Мстислав часто ночевал у меня. Можно сказать, мы уже жили вместе. Привыкли к быту. Я с утра баловала его плюшками, и он млел от вкуса и запаха. Хватал меня к себе в объятия и говорил, что это самое прекрасное утро в его жизни. И каждое утро было прекрасным.

Я верила его словам. Он старше на пять лет. Мне всегда казалось, что у меня будет муж старше, потому что с детства вдалбливали в голову, что я – дурак и без присмотра оставаться нельзя.

– Марин, что такая грустная? – спросила у меня коллега по цеху.

– Муж гражданский изменил, – ответила я. – Фото доброжелатели прислали. Что делать?

А кто мне друг и доброжелатель? Тот, кто утаивал от меня, что Мстислав гулящий, или тот, кто рассказал горькую, но правду?

– Отправь ему фото, – посоветовала коллега. – Скажи, что всё знаешь.

Голова была не в силах соображать в стрессовой ситуации, и я последовала совету. Выслал фото и сообщение: «Я так тебя любила, булочки пекла на завтрак, а ты растоптал меня. Теперь нет в моей жизни…»

Пафосные слова закончились, и я решила на этом поставить точку.

Сообщение улетело. Но почему-то к моему отцу. Я трясущимися руками стала стирать и исправлять ошибку. Но было поздно.

– Блин,– в негодовании всплеснула руками и посмотрела за мусорные баки на двор-колодец.

Под арку заехал дребезжащий старинный мотоцикл с коляской. За рулём сидел бородатый Миша-байкер. Он у нас, как айсберг в океане холодный, молчаливый, как рыбка в аквариуме и брутальный, как дровосек. За ним сидел Кулаков, а в коляске, прикрытый шлемом расписной пан Паргачевский.

Я мигом сгоняла в кондитерскую и вышла встречать гостей с пирожными.

Мотоцикл подъехал почти к чёрному входу. Я раскрыла белую коробку, и мужские руки расхватали угощения. При этом Артём Паргачевский, шлем не снял, а кушал пирожное через поднятое забрало.

– Маркуш, – шмыгнул носом Кулаков. – У нас проблема, шляхтичу некуда деваться. В таком виде он отцу показаться не может.

– Скажите, что отбивались вдвоём в подворотне от хулиганов, – придумала я.

– Хорошо бы, – вздохнул Артём, поглядывая на меня двумя лиловыми сливами с чёрными чёрточками глаз. – Но батя уже в курсе, что мы с Кулаком в хлам разругались. Вчера бухало двадцать пять человек, кто-то стуканул.

Двадцать пять человек! Хорошо, что я с утра не заглянула в маленькую комнату на Аллкиной квартире. Представляю, как они там все укомплектовались и в каком виде.

– И что вы от меня хотите?

– Мы скажем, что подрались из-за тебя. Ты с Мстиславом развелась, а мы воспылали страстью, – придумал Кулаков.

– Шикарно, – рассмеялась я. – А чего на самом деле подрались?

– Кто его знает, – мужики переглянулись.

– Что твоя брюхатая Янка в своё вино добавляет, что ничего вспомнить невозможно? – с подозрением поинтересовался Паргачевский.

Я пожала плечами и вытерла с бороды Миши сливочный крем.

– Но нам с паном ссориться нельзя, – продолжал выдумывать Кулаков. – Мы скажем, что ты никого из нас не выбрала, а уехала с Мишей.

– Куля, – рассмеялась я. – Вы взрослые мужчины, дипломированные специалисты. Вот зачем вам этот детский сад?

– Так ведь отцы спросят, – понуро ответил Тимофей.

«Отец спросит» – это вирусное заболевание современной золотой молодёжи. Оно очень опасно. Отнимаются деньги, машины и квартиры. Больной начинает впадать в депрессию, метаться, искать выходы. В итоге: становится вялым, податливым и очень послушным.

– Ладно, – отмахнулась я и, забрав коробочку, пошла дорабатывать смену.

****

Когда папа тебя забирает с работы – это серьёзно. Серьёзный папа, серьёзные коллеги, которые выходили со мной с чёрного входа и, заметив папин Мерседесе, серьёзно сдрейфили.

– Это же хозяин кафе, – шипели мне на ухо.

– Да, – с прискорбием согласилась я.

– Марина, он женат.

– Марина, не езди с ним.

– Марина, добром не кончится.

Последнее было точно подмечено, но я буду держаться и делать всё, чтобы никто не узнал, что я иду к отцу в машину.

– Надо, – сказала я и, низко попустив голову, побежала к машине. Юркнула на переднее сидение. Закрыла дверцу, а когда машина тронулась, я припала к стеклу ладонями и в ужасе открыла рот, перепугав коллег.

– Марина, – строго сказал папа. – Теперь оттирай стекло.

Я печально посмотрела на него. Тёмные очки, классические седые усы и прямой профиль. Дорогой костюм. Ненавидела, когда он так выглядел. Мне он больше нравился в кондитерском белом фартуке и колпаке.

Я полезла в ящик, взяла салфетки и оттёрла его драгоценное стекло. Был поздний вечер, зажигались огни посреди белой ночи. Движение уже рассасывалось, и мы спокойно ехали по проспектам в сторону дома-утюга, где располагалась моя квартира.

– Я получил твоё сообщение, – начал несмело отец.

– Прости, я ошиблась, – отозвалась я, опустив «с похмелья».

– Не посылай ему.

О, нет!

Папа, нет!

Ты не можешь со мной так поступить!

Но он поступил. Он показал, что происходит и, что за всё в этой жизни нужно платить. Раз я живу в квартире, купленной на его деньги, я должна его слушаться. Если Мстислав одевал, обувал меня, то я должна ему простить его неслабые слабости.

– Вы просто не женаты. Мужчина не чувствует ответственность в сожительстве. Он всегда свободен в такой форме общения с женщиной.

– Девушкой, – поправила я.

– Вам надо расписаться, – тяжело вздохнул он. – Его отец сейчас развернулся с новым салоном…

– Остановите Мерседес, Михаил Юрьевич, я сойду, – прошипела я глядя на него со всей своей яростью.

Он не стал напрашиваться на скандал. Они с мамой считают меня не просто дураком, а трудным дураком. И прекрасно знают, что я могу вспылить. А так же они знают, что меня можно припереть к стенке и уговорить.

– Значит так, Марина, – жёстко начал отец. – Мстислав приедет, и мы назначим свадьбу…

– А если бы ты увидел такие фото, где мама развлекается? – зло прорычала я.

Папу, как кипятком облили, он уставился на меня в гневе. Хорошо у папы фантазия работала. Страшно стало.

– В браке таких вещей не происходит!

– Мне не шестнадцать! Ваша лапша на ушах не держится! Это навсегда, папа! Я за такого козла замуж не выйду!

– На себя посмотри! – вспылил отец. – Где ты вчера была? Таскаешься по притонам, пьёшь, гуляешь!

– Я себя хорошо вела. Это с горя я согласилась с Паргачевским и Кулаковым к Курочкиной пойти.

Тут главное нужные фамилии употребить. Потому что папа хоть и был богат, до родителей названых людей даже с моими старшими братьями и их жёнами не догонял. Он бы и был рад, чтобы я вышла замуж хотя бы за Курочкину, но в нашей компании сложились очень необычные панибратские отношения, которые даже интимную связь не предполагали. А почему? Никто объяснить не может. Возможно, когда мы все станем «бракованными», как Алла Курочкина, появятся такие мысли. Но сейчас ни-ни.

– Уволю. Квартиру отберу, – решился папа на угрозы.

– Ошибочка вышла, квартиру ты на меня переписал.

Насчёт работы решила промолчать. Это будет конец, если он меня уволит. Куда я? Официанткой к конкурентам?

Ого!

Страшно то как!

– Отлично. Продавай, проедай. На порог не пущу, – он успокоился, почувствовав мою слабость. – Неделю думай, потом уходи на свои харчи. Вот и посмотрим, какая ты у нас сильная и самостоятельная.

– Спасибо,– замогильным голосом ответила я.

Плакал мой новенький телефон, и я даже слышала рыдания в своей голове. Сквозь пиликающий стон спросила:

– Скажи мне, почему ты не отпустил меня, когда я собиралась из города к бабушке уехать?

– Теперь не буду мешать,– спокойно ответил Михаил Юрьевич. – Мстиславу ничего не говори, подумай вначале. А я с его отцом пообщаюсь.

– О чём? Чтобы его сынок лучше прятался? – я вышла из машины и хлопнула дверью.

Мир плыл, наводнение случилось. Из моих слёз. Я знаю, почему они в восемнадцать не отпустили меня, чтобы я покрепче села на этот крючок, чтобы на денежной игле торчала, как наркоманка. Как я себе буду отказывать? А если уволит? Отец может в воспитательных целях. А желание уехать и начать самостоятельную жизнь исчезло вместе с юношеским максимализмом. Теперь я трезво смотрела на вещи, ну или почти трезво, потому что ни одной своей клеточкой не прощала измену.

Не могу!

Я заревела, и какие-то добрые люди даже спрашивали что случилось.

А у меня случилось. Думала, просто мужчина мне изменил, но добравшись до квартиры, осознала, что «СЛУЧИЛОСЬ» меня догнало и убило.

****

В нашем дворе-колодце было большое разнообразие всяких предприятий. В подвале сауна, студия фотографий и детский сад с крохотной площадкой для прогулок. Я поднялась по лестнице, открыла ключом кодовый замок и оказалась в старинной парадной. Подошла к почтовым ящикам. Из покорёженной ржавой дверцы вывалились рекламные брошюры, квитки на оплату коммуналки, свидетельство о праве собственности на квартиру и мой паспорт…

Я в ужасе схватила удостоверение личности, пока никто не видел. Тайком в него заглянула. Мой.

Выпала из паспорта бумажка. Там синей пастой было написано: «Мариночка, прости меня. Когда ты будешь беременной без денег и мужа, ты поймёшь. Яна».

– О-о, блин, – вымученно вздохнула я, запихивая документы в сумку.

Мне ж вчера жильца прописали. Теперь за двоих платить придётся. Надо будет найти этого фиктивного мужа Янки и попросить… А что я с него возьму? Деньги заплачены за прописку, они отданы Янке, которая свалила в свою Тьматаракань и будет теперь припеваючи там жить лет пятнадцать на чужое бабло.

Медленно поднялась на второй этаж, прошла по узкому коридору мимо соседских дверей. Мрачновато у нас. Потолки четыре метра, ремонта не было.

Открыла дверь к себе в квартиру.

Встретила меня просторная прихожая. Она такая огромная, что в дальнем углу мы с Мстиславом собирались ставить угловой диван и столик. На полу светлый ламинат. Небольшой шкаф для одежды там же полка для обуви. Огромное зеркало и рядом с ним крюк.

Об этом крюке ходят легенды. По одной из версий, строители лоханулись и поставили слишком длинную железную рельсу в перекрытие. Получилось неэстетично, поэтому обтесали под крючок. По другой версии крючок материализовался из неоткуда, для удобства жильцов. Я верю в последний вариант, потому что торчащий из стены крюк был невероятно крепким и вылезал прямо из кирпичной стены, не известно как и для чего.

Для сумочки. Я повесила свою сумку на него, туда же повесила свой свитер. Осталась в джинсах и чёрном лифчике.

Посмотрела на себя в зеркало.

Маркова Марина Михайловна двадцать два года. Красавица, натуральная блондинка с голубыми глазами. Никто замуж не берёт, кроме козла Мстислава Борового.

Я провела по своей груди пальцами. Раньше я как-то не задумывалась, что выгляжу круче самой мадам Курочкиной. Не было конкуренции и желания кому-то понравится. Поклонники штабелями укладывались у ног. Но все не нравились папе с мамой. А теперь меня укладывали к ногам блудливого, вероломного подонка. Ради денег.

Я распустила волосы, они упали по пояс.

– Знай себе цену, – сказала я отражению. – Не продавайся. Борись. Надо, в официантки пойдёшь. И долбанный университет тебе не нужен.

Я скинула обувь и прошла к кухне.

Замерла в маленьком холле. Справа санузел, прямо большая кухня. Там и столик с диваном, и уголок для готовки еды, и холодильник большой, а главное печь с духовкой, как я люблю.

Слева за стеклянной дверью единственная комната. И в ней кто-то был. Звучал телевизор.

Панель стояла прямо на полу, рядом со шкафом и стенкой с прозрачными створками. Был ещё старый камин, побелённый Мстиславом. Он это воспринял, как подвиг и всем хвалился впоследствии. Окно огромное было приоткрыто. Напротив окна великолепная низкая двуспальная кровать застеленная белым меховым одеялом. На ней лежал здоровый молодой парень.