Глава 17
Замираю, даже дышать боюсь, бросаю взгляд на заинтересованную Катьку. Хочу понять, что произошло, потому что… не верю уже в чудо… Но Катерина явно не знает того, что собирается мне мама сказать.
— Доченька! У нас какие-то льготы случились и… отца забирают в тот центр, о котором мы и не могли мечтать, на полное обследование! Лечение! Реабилитацию! Боже… Это чудо! Просто чудо!
— Что?! — спрашиваю в шоке.
У меня все в груди переворачивается, и слезы счастья набегают. На мгновение такое ощущение появляется, словно кто-то очень сильно меня по голове ударил, и все плыть начинает.
Прикрываю веки, делаю глубокий вдох, стараюсь успокоить сердце, которое прямо сейчас просто с ума сходит.
— Да! Я тоже не поверила! Доченька! И… ты знаешь…
Мама начинает рыдать, берет салфетку со стола и утирает щеки, ее трясет, это рыдания, которые она не может сдержать.
— Что знаю, мам?! Что там происходит у вас?!
Мама вскидывает глаза и улыбается счастливо:
— Лечение проведут совершенно бесплатно!
Я внутренне каменею. Нам совершенно недавно такой неподъемный ценник выкатили, плюс ежедневные процедуры, которые также были платными. Мы все, что можно было, продали, чтобы у папы была возможность на эти процедуры ходить, на массажи, а тут такой аттракцион щедрости, когда еще месяц назад нас маму даже не пустили на прием, запись там на несколько месяцев вперед. И то с таким ценником, что… мы бы не потянули… как бы я ни упахивалась…
Хотя, возможно, на работе в «Золотоинтер» смогла бы накопить… но это время… а тут… бух — и чудо…
Даже в муниципальной больнице все руками разводили и… говорили, что лечение, которое нужно, — оно не по льготам, а в платных клиниках и в этом случае бесплатно не получится, нужны деньги.
Именно поэтому я работала на износ, бегала с одной смены на другую, а еще и университет…
Именно из-за безнадежного положения дел я осмелилась воспользоваться шансом и прийти на собеседование к Огневу, совсем не ожидая, что что-то из этого получится… Иногда человек, загнанный в угол, хватается за соломинку. И предложение Катьки взять от жизни шанс превратилось в аттракцион «попробуй выживи»!
Именно поэтому я напрягаюсь и внимательно смотрю на маму, как-то не верится, что чудеса возможны, а кто-то в дорогостоящей платной клинике с аппаратурой, которая стоит миллионы, вдруг решит что-то сделать бесплатно!
— Мам… ты уверена, что это будет по льготам и не платно?! — задаю вопрос дрожащим голосом. У самой слезы на глаза набегают от той перспективы, которая открылась перед моей семьей. И сердце в груди тарабанит быстро-быстро, потому что это шанс! Шанс для папы выздороветь и вернуться к нормальной жизни!
Но… Не верю, что может быть так просто…
— Ты не представляешь! Такое счастье! Такое счастье! Доченька… Чудо просто…
Меня ведь чуть на тот свет не отправили гарпии на работе, потому что я воспользовалась не своим шансом, простить простой девчонке не могли, что Огнев меня взял на работу, в то время как их протеже по знакомству пролетела!
И Демид Константинович не принял бы меня на должность, если бы я не соответствовала. Это я сейчас вспоминаю, как он гонял меня на собеседовании, как грамотно знания проверял, а еще… сейчас, после пережитого, мне становится понятно, что он если не знал, то как минимум подозревал, что именно творится в предприятии под его носом.
Поэтому сейчас, после того, что мне устроили, после того как я чуть жизни не лишилась и спасло меня только чудо… только то, что Демид Константинович решил задержать меня в своем кабинете и сделать предложение сыграть роль его пары… только это меня спасло…
Покинь я кабинет Огнева, пойди куда-то в туалет, то, возможно, больше бы не вышла…
Думать о плохом сейчас не хочу, не тогда, когда мама смотрит на меня с надеждой и сквозь слезы, но именно в эту секунду я осознаю, что обязана генеральному директору «Золотоинтера» жизнью.
Если бы не его интуиция и чутье, если бы он не понял, что я под какой-то гадостью, если бы моя аллергическая реакция не началась у него на глазах… не знаю, была ли бы я сейчас…
А еще… я очень хорошо помню, как он прижимал меня к своему твердому и литому телу, не давал возможности навредить себе, когда мне хотелось разодрать кожу на горле ногтями, чтобы суметь вдох сделать…
— Тетя Лиза! Что, правда по льготам взяли дядю Андрея?! — вклинивается в разговор Катя, явно видя, что я даже слова вымолвить не могу из-за слез и шока, который прямо сейчас испытываю.
— Да! Абсолютно! Мне из клиники позвонили! Позвали!
— Прямо позвонили и позвали?! — спрашиваю, отмирая и ощущая, как у меня сердце в груди сжимается.
— Да! Доченька! Вчера уже папу положили…Я тоже еду к нему…
— Вчера?! — вновь переспрашиваю в полнейшем шоке.
— Да! Мне позвонили, указали имя, отчество и фамилию, сказали, что у них открылось вакантное место, и льготы дали… я же столько им писала, столько обращений было куда хочешь, вот, вероятно, мое письмо и дошло…
Киваю, улыбаюсь, слезы катятся по щекам, и я отвечаю:
— Мамочка… я так счастлива… так счастлива…
Не лукавлю ни словом, но, в отличие от мамы, я понимаю, что просто так в этом мире ничего не бывает, и то, что письмо «дошло» до адресата, тоже… не чудо, а, скорее, грамотный расчет одного конкретного мужчины, который привык решать вопросы радикально…
Мы заканчиваем общение с мамой, которая спешит к отцу, и я отдаю телефон Кате. Подруга садится рядом и смотрит на меня радостно.
— Видишь, чудеса случаются, Инка! Случаются!
— Ага… — отвечаю, утирая слезы со щек.
Я помню, что о нашем договоре никто не должен знать. Мне это Огнев очень хорошо донес, и несмотря на то, что я всецело доверяю Катерине, я все равно помню про это правило.
Ну по-другому и быть не может. Если мне предстоит сыграть роль, то никто не должен этого знать…
— Мне все равно кажется, что так не бывает, разве что в книгах, или в фильмах… Чтобы вот так вот за секунду решился вопрос…
Улыбаюсь грустно. И киваю. Ничего не отвечаю, потому что я-то знаю, каким чудом тут пахнет…
Я, бесспорно, благодарна Огневу, рада… Боже… как я рада, даже словами не описать, просто чувствую, как сильно и гулко бьется в груди сердце, а еще хочется вскочить с кровати и начать танцевать босиком, как в детстве, когда я просыпалась первого января, и мне казалось, что в доме побывал Дедушка Мороз, который оставил желанный подарок, и пусть я мечтала о шикарной кукле в дорогой упаковке, которую видела в рекламе, а получала совсем другой, более скромный подарок, я все равно знала, что ночью случилось чудо, которым напитывалось пространство вокруг меня…
И вот сейчас что-то ощущаю подобное, только вот, в отличие от детства, человек, который сделал этот подарок, реальный. Это Демид Огнев. Именно он подарил моей семье это чудо.
Я не могу обманываться в этом. Все последнее время я прожила в аду, с нехваткой денег, пытаясь помочь, пытаясь хоть что-то сделать, а мама обивала пороги все мыслимые и не мыслимые, писала заявки на помощь даже на телевидение, чего только ни делали, но везде была бетонная и глухая к чужому горю стена и… суммы… такие, что даже продай мама наш дом — не набралось бы и трети…
А отец запретил продавать… Сказал, что после него хоть что-то у нас должно остаться…
Даже сейчас, стоит вспомнить эти слова, мурашки по коже…
Утираю слезы и всхлипываю.
— Эй! Лаврентьева! Ты чего?! Не разводи сырость! Хорошо же все?! — спохватывается Катька и начинает меня обнимать, а я… я просто не выдерживаю и начинаю рыдать в руках дорогого сердцу человека.
Потому что откат от случившегося как будто вот только что на меня набрасывается со всей своей мощью!
Вот прямо сейчас! Меня буквально выворачивает от страха, от обиды и боли… потому что со мной поступили так жестоко, убирая с дороги девчонку, которая попыталась прыгнуть выше головы…
И пусть я тоже виновата, но… это ведь не повод подсыпать мне какую-то гадость, после которой я начала вести себя как не знаю что…
Именно осознание того, как сильно я хотела Огнева, его прикосновений, как жаждала его… заставляет меня перепугаться вусмерть… потому что там… не я была… и, если бы не аллергическая реакция, неизвестно что бы могло произойти со мной!
— Ну все! Хорош! Сырость не разводи! Тебе нельзя, сейчас всю обсыплет еще! Это же соль…
Прихожу в себя. Киваю. Катька дает мне попить воды. Когда успокаиваюсь, утираю лицо, приходит врач.
— Как самочувствие, Лаврентьева?! — спрашивает миловидная женщина средних лет в белоснежном, просто в ослепительно белом халате. Яркая брюнетка с цепкими серыми глазами. Доктор приближается и спокойно меня щупает, проверяет горло, заставляет открыть рот, проходится пальцами по каким-то точкам.
— Намного лучше… — наконец отвечаю правду.
Женщина скупо улыбается, кивает, затем проверяет все данные на аппарате.
— Это очень хорошо. Молодой организм, быстро идете на поправку. Но диеты придерживаться нужно. Пока организм восприимчив ко всем раздражителям.
С этими словами женщина поворачивает голову и смотрит на притихшую Катьку, вернее, на гостинцы, которые подружка мне принесла.
Один банан и… одно зеленое яблоко…
Я только сейчас замечаю их на тумбочке.
— Молодец, апельсинов хоть не принесла, — подмигивает Кате врач.
Подруга пожимает плечами.
— Инна, — врач вновь смотрит на меня и проговаривает с нажимом, — сейчас принесут еду, супчик и все, что можно, другую пищу пока не едим. Это понятно?!
— Да… — отвечаю уверенно, я знаю, что такое аллергия, и что после такого приступа нужно беречь организм.
— Очень хорошо. В целом состояние удовлетворительное. Остальным уже займутся специалисты.
Я примерно понимаю, о чем именно говорит врач, и про «остальное» тоже… Меня отравили и, скорее всего, в моей крови нашли какую-то гадость, потому что… я помню все те ощущения, которые испытывала, и помню, что именно сказал Огнев.
Он сразу понял, что я под чем-то, и действовал быстро, решительно…
Но я не хочу, чтобы в ситуацию углублялась Катька, пойдут лишние вопросы, а я… тоже не знаю, имею ли право вообще раскрывать детали этой ситуации, врач также не спешит открывать скобки, и даже это действует как определенная сигналка.
— Долго у пациента гости не задерживаются. Не стоит перенапрягать Лаврентьеву.
Бросает взгляд на Катю, которая начинает кивать.
— Я скоро уйду. У меня смена в кафе…
Доктор кивает и выходит из палаты, а я только сейчас понимаю, что и палата у меня не простая, а… скорее напоминающая номер в хорошей гостинице.
Нет, конечно, я понимаю, что это именно больница какая-то, но… в таких я точно не бывала.
И словно в это же мгновение о схожем думает и Катька, которая присвистывает, провожая врача взглядом, и оборачивается ко мне, вступая на очень опасную территорию:
— Сколько же деньжищ эта клиника стоит и палата… Повезло тебе, что ты в крутой фирме работаешь и страховка покрывает…
— Ага… — отвечаю Катьке и активно киваю, чтобы убедить в том, чего нет на самом деле.
Во-первых, меня взяли на испытательный срок на, скажем так, место, очень близкое к стажеру, а во-вторых… во-вторых, я отчетливо помню, как меня к своей широкой груди прижимал генеральный директор, а я… я вела себя так… ужасно…
Пусть мне подсыпали гадости, но… я не знаю, как буду смотреть в глаза этому мужчине…
Мы еще чуть-чуть болтаем с Катериной о разных мелочах, об институте, где все уже в курсе, что я попала в больницу и мне выдали что-то наподобие больничного…
При этом я никому не звонила и никаких документов не подавала… Катя подумала, что из больницы позвонили, но… скорее всего, и этим я обязана Демиду Константиновичу.
Все же хватка у бизнесмена буквально стальная во всем, и решить вопрос с моим университетом также — щелчок пальцев…
С каждой секундой я понимаю, что обязана Огневу буквально во всем… и всем…
Делаю глубокий вдох.
— Ладно, ты уже носом клюешь! До встречи! И чтобы больше без такого вот! Я так перепугалась! — чмокает меня в щеку Катька и подмигивает.
Я тоже ее целую в пухлую щеку:
— Спасибо тебе за все, Кать… — проговариваю, и голос дрожать начинает, я же пытаюсь взять эмоции под контроль, но Катя не понимает, что именно у меня в душе происходит.
— Держи хвост пистолетом! У тебя все супер сложилось! Теперь, как услышишь о махинации в своей компашке, сразу дуй ко мне и устраивай меня на хорошую должность!
Катя прикалывается. Конечно. Я не удерживаю улыбки и наблюдаю, как за подружкой закрывается дверь.
Силы покидают, глаза слипаются, я проваливаюсь в сон. Ловлю себя на том, что словно начинаю отсыпаться за все свои бессонные ночи. Шутка, конечно, я все еще под капельницей, но… тем не менее… после того как с отцом случилась беды, я от силы спала по три часа за ночь, если спала…
А сейчас… сейчас просто не хочу думать обо всем этом…
Ко мне приходит медсестра, уже с ужином, потом с завтраком и обедом, затем опять с ужином, а я… я сплю и постепенно начинаю ощущать, как силы ко мне возвращаются потихонечку. С помощью медсестры начинаю подниматься. Потом уже сама иду в туалет…
Кажется, мое состояние было крайне тяжелым, но никто мне об этом не говорит, я просто чувствую, что будто бы побывала на самой грани, и только цепкие пальцы генерального директора не позволили мне сорваться в самую пропасть…
И в эту ночь мне снится сон, я вижу Демида Константиновича, мы опять в машине, и мне страшно жарко и горячо, холодно одновременно и до безумия хочется ласки этого мужчины, я буквально мечусь в его руках и слышу шепот горячих губ прямо на ушко:
— Успокойся, маленькая, я дам тебе то, чего так жаждет твое тело…
Вспышка. Яркая и оглушительная и я просыпаюсь с безумной пульсацией между ног и колотящимся, как сумасшедшее, сердцем…
Делаю глубокий вдох, чтобы понять, где я… ощущаю все тело каким-то липким и уже сама поднимаюсь с койки. Капельницы больше нет, и я свободно направляюсь в ванную комнату, где есть также и душевая, как в лучшем отеле, наверное… я ведь никогда в отелях и не была, только в кино видела…
Недолго думая, скидываю больничную робу и залезаю под тугие струи, смываю с себя воспоминания своего позора… я уже не знаю, сон это был или явь… случилось ли все это или произошедшее наслаждение — это плод моего больного воображения?!
Наконец заканчиваю с водными процедурами, здесь на раковине нахожу все предметы личной гигиены. Все одноразовое, стерильное, и лучшее из того, что я когда-либо видела.
Фен даже закреплен на стене, и я им пользуюсь, привожу свою золотистую гриву в порядок, умываюсь и заглядываю в зеркало.
Моя кожа свежая, и больше нет такой болезненной белизны, как прежде, в целом я выгляжу, как после курорта, правда, этот аттракцион чуть не стоил мне жизни…
Даже бальзам для губ нахожу или, правильнее сказать, гигиеническую помаду?!
Как раз губы у меня шелушатся, поэтому наношу приятно пахнущую небольшую помадку на губы, а затем мне так нравится аромат сахарной ванили, что я провожу гигиеническим гипоаллергенным средством по векам.
Улыбаюсь своему отражению. Мне действительно нравится свой внешний вид. Поправляю длинные локоны, собираюсь с силами и понимаю, что мне нечего надеть…
Внимательно окидываю пространство ванной комнаты на предмет еще одной ночнушки, мне не один раз за это время приносили сменку, и улыбчивая медсестра помогала переодеться…
Но сейчас… сейчас мне нечего надеть… моя старая ночнушка вся мокрая от пота и… я не хочу облачаться в нее… потому что… сон был слишком откровенным и мое наслаждение было… думаю, реальным… я не хочу вспоминать об этом, поэтому решаю, что надо не только от ночнушки избавиться, но и постельное белье сменить.
К моей радости, нахожу очень легкий белоснежный халатик в мелкую вафельку. Недолго думая, заворачиваюсь в него с твердым желанием попросить у медсестры дополнительную ночнушку, а заодно и попросить Катю привезти мне хоть какие-то вещи…
Вновь рассматриваю свое облачение, халатик едва достигает середины бедра, я худенькая, поэтому он хорошо оборачивается вокруг фигуры. Но… все же прям очень прозрачный.
— Надо попросить одежду…
С этими мыслями я выхожу из ванной и сразу же столбенею, ощущая, что все пространство моей палаты словно сузилось и изменилось, атмосфера стала более гнетущей и… еще до того, как поворачиваю голову в сторону явной опасности, я уже знаю, кого именно увижу…