Глава 16

Инна

Все как в тумане. Я словно куда-то плыву, мне больно, и нестерпимо все тело жжет, но в какой-то момент яркая вспышка наслаждения заставляет жжение уйти.

Я не знаю… получают ли оргазм во сне, или… какой эйфория бывает, но… в эту секунду мне кажется, что я ощущаю именно это… то, чего так жаждало мое тело, по чему так изнывало. И после этого импульса, который прострелил словно все тело, отдавая тягостной, упоительной нирваной в каждом сухожилии, меня словно выключает.

Нет больше боли, агонии.… и я просто взмываю куда-то… ощущаю себя легко-легко… только на ребрах чувствую хватку сильных рук и сквозь туман слышу голос Огнева.

— Девочке совсем плохо! Она аллергик, Виссарион Генрихович.

— Тут отек Квинке начался, Демид Константинович. Вы вовремя ее домчали…

И опять тишина и темнота… страшно как-то и… неожиданно тепло, когда ощущаю касание ко лбу… сухая ладонь как-то охлаждает даже, и мне кажется, что такая тяжелая и крупная рука может принадлежать только Огневу…

Странно… я ведь не знаю генерального, но… отчего-то запах его ошеломительного парфюма словно в мою кожу въелся, и я чувствую этот аромат… от него становится тепло и уютно, как будто дома…

Брежу… понимаю, что брежу даже во сне…

Потом меня выключает, и вновь темнота, по которой я плыву и плыву, пока неожиданно резко не распахиваю глаза.

Первое, что вижу, — это идеально белый потолок. А еще… солнечный луч падает на него, отрикошетив от чего-то, пуская солнечные зайчики, за которыми я завороженно наблюдаю, словно за светлячками…

В горле становится сухо и хочется нестерпимо пить, я делаю неосознанное движение рукой, и в эту же секунду раздается какой-то сигнал, затем дверь распахивается и надо мной появляется женское лицо…

— Все хорошо, Инна Андреевна. Вы в больнице. Под капельницами… Состояние стабильное. Беспокоиться ни о чем не нужно и двигаться тоже пока не стоит. У вас в руке капельница. Мы продолжаем промывать организм…

Вся эта информация льется на меня, как из рога изобилия, и я не особо понимаю, чего вообще от меня хотят, что говорят. В голове туман и только одно желание, которое я озвучиваю:

— Пить…

По ощущениям, у меня язык все еще распухший и сухой, а еще тошнит… голова кружится… калейдоскоп такой проскальзывает, что я обессиленно веки прикрываю, чтобы пережить этот кошмар.

Отключаюсь моментально, скорее всего, мне что-то опять вкололи. И вновь беспокойные сны, и вновь кажется, что я ощущаю на себе очень пристальный и тяжелый взгляд, который может принадлежать только одному мужчине, генеральному директору корпорации «Золотоинтер»…

— Господин Огнев… как я уже сказал, вы очень вовремя доставили девушку, сейчас ее жизни ничего не угрожает…

Этот голос я уже слышала. Он принадлежит человеку явно не сильно молодому, еще у нем слышится очень интересный акцент, мне кажется, что, как только распахну веки, увижу премилого седовласого старичка в белоснежном халате доктора…

— То есть… Инна могла умереть?!

А вот в этом голосе слышатся резкие доминирующие интонации, нотки, которые я уже успела запомнить. Даже этот голос заставляет как-то сникнуть для того, чтобы преклонить голову перед властным боссом.

— Летальный исход возможен. Этим и опасен отек Квинке. Главное, что вы все сделали правильно и вовремя доставили девушку к нам. Здесь был очень тяжелый случай.

— То есть… это… могло быть покушение на убийство?!

Вновь этот рык, от которого хочется вздрогнуть, но… я обессилена, даже пальцем пошевелить не могу. Как, впрочем, и веки открыть, чтобы понять, снится мне все это или же наяву происходит.

— Не могу ничего утверждать. Девушка — аллергик. Об этом могли не знать. Но то, что ей подсыпали возбудитель в еду или в питье, — это факт.

Внутренне замираю. Меня буквально потряхивает, но вряд ли беседующим становится понятно то, что я пришла в себя… и… может, это и хорошо, потому что очень может быть, что я прямо сейчас подслушиваю информацию, не предназначенную для моих ушей, но все же касающуюся именно меня и моего здоровья!

— Возбудитель?! Профессор, поясните!

Вновь рык Огнева и вновь спокойные интонации врача.

— Да. Мы проверили кровь. В принципе, вещество безобидное, оно в свободной продаже, это легкий возбудитель, которыми пользуются некоторые пары. Имеющие проблемы. Скажем, мужчины, страдающие дисфункцией, используют аналог, чтобы, так сказать, провести половой акт… — Размеренный голос этого самого профессора кажется очень спокойным. — Девушке подмешали вещество, которое повысило ее либидо и заставило хотеть полового сношения, но так как Лаврентьева имеет стойкую непереносимость к данному препарату, исход для девушки действительно мог бы быть летальным, если бы вы вовремя не доставили сюда и не предупредили…

— Ее могли убить! Эту девчонку могли просто убить.

Рык Огнева такой, что у меня душа в пятки уходит.

— Демид Константинович. Случай действительно подсудный. Надо с этим решать в правовой зоне…

Молчание. Какое-то гнетущее и буквально выворачивающее все мое нутро и короткий ответ Огнева:

— Я решу. Решу так, что мало никому не покажется…

Голос Огнева отдаляется, мое сознание меня покидает, и я вновь уплываю куда-то. Становится спокойно, и больше не мучит ни жажда, ни странные ощущения в теле, из-за которых я чуть с ума не сошла…

В следующий раз, когда открываю глаза, ощущение такое, что я выспалась и полна сил. Нигде ничего не болит. Слабости нет, хоть пой.

Вновь в голове прокручиваю все, и рука сама тянется к горлу, хочется проверить, случился ли отек, но в эту секунду дверь моей палаты открывается, а затем на пороге появляется Катька с полевым букетиком.

— Боже! Инночка! Как мы все перепугались! Как волновались! — сразу же начинает тараторить моя булочка и буквально летит ко мне, с размаха обнимает, а я даже ойкнуть не успеваю.

— Катька… Катенька… — шепчу, обнимаю подругу, а у самой сердце болеть начинает, просто в этот самый момент я понимаю, как мне нужен близкий и родной человек, который вот так вот обнимет, поддержит, на груди которого можно разрыдаться…

— Инка… как ты нас напугала… как напугала… мне твоя мама телефон оборвала, я ей сказала, что все у тебя хорошо, а то она бы приехала…

— Ей… нельзя… отца бросать нельзя!

Сразу же спохватываюсь и замираю.

— Знаю! Поэтому обещала ей, как приду, лично по видеосвязи позвонить!

Киваю. Боюсь даже спросить, сколько я в отключке пролежала, но, когда Катя достает телефон, я понимаю, что всего два-три дня, наверное, я отсутствовала, но для мамы это большой срок, мы же общались почти каждый день.

Катя кликает по контакту и спустя секунду уже тараторит:

— Тетя Лиза! Я вот, как обещала! Я у Инки! У нее все хорошо!

В эту же секунду подруга разворачивает телефон и показывает мне обеспокоенное лицо моей мамочки, которая сразу же начинает плакать:

— Инна! Инночка! Как я испугалась! Как мы испугались! Как ты, девочка моя?!

— Мам, я в больнице. Все хорошо! Не переживай! Мне уже хорошо! Просто у меня приступ аллергии случился! Сильной! Вот оперативно меня поместили…

— Отек?! Малышка, у тебя отек был?!

Мама сразу же волноваться начинает, а я понимаю, что нельзя ей так волноваться. Нельзя паниковать и вообще… поэтому отвечаю немного неправду:

— Нет, мам, мне на работе плохо стало просто! А я же в такую хорошую фирму устроилась! Поэтому меня сразу же поместили в больницу под капельницы! Все бесплатно! По страховке! И присматривают за мной! Скоро вообще выпишут!

Моя доверчивая мама смотрит на меня с надеждой и радостью, кивает, потому что я ей в разговоре успела наплести, что меня взяли на испытательный срок в компанию мечты и что открываются перспективы.

Разумеется, я умолчала о том, что мы с Катькой небольшую махинацию провернули, а также… я не сказала, что в этом «золотом» предприятии меня выживают и гнобят, не прощая того, что Огнев взял меня на должность, на которую хотели по блату провести родственницу…

И про то, что меня отравили, я тоже никогда не скажу маме, потому что ее сердце просто не выдержит, и так у нас проблемы очень большие с папой…

— Да… как хорошо, что тебя туда приняли, доченька! Я всегда говорю, что работящий человек, ответственный и целеустремленный, всегда будет замечен… Но, Инна! Я же просила следить за питанием. Что спровоцировало аллергию?!

Хороший вопрос. Ответ я примерно знаю, потому что отрывочно, но помню разговор Огнева с врачом.

— Непонятно. Я… может, что-то в рот закинула… возможно, шоколад с орешками…

Лукавлю. Успокаиваю. И мама принимается меня пилить по-доброму. Конечно, но главное, я сбиваю ее немного с толку, потому что не хочу, чтобы она знала, через какой ужас и стыд я прошла, потому что… я не знаю, плод ли моего воображения, или же… или же… Демид Константинович меня трогал…не только под юбкой, но под трусиками, чтобы облегчить мое состояние…

Стоит об этом вспомнить, как я краснею подобно помидору, даже щеки гореть начинают…

— Сластена. Нельзя тебе! Всегда проверяй, что ешь…

— Мам, я слежу обычно, просто в этот раз я не заметила! Обещаю, что впредь буду осторожнее, да и не переживай. Уже все хорошо!

Меняю тему, спрашиваю про отца…

Мама на мгновение поджимает губы, а затем в ее глазах слезы появляются, когда она отвечает:

— Доченька! Инночка! Доченька!

Мамочка начинает еще горше плакать, достает платок и слезы утирает. Родители у меня простые, работящие, живем небогато, но мама никогда не жаловалась, папа работал, не так чтобы на широкую ногу жили, но тем не менее я выросла в любви и с пониманием, что мама с папой делают все, чтобы я не нуждалась.

Да. У меня были одни зимние сапоги, которые я носила два-три сезона. Которые покупали на вырост, но… вот жили душа в душу, и на образование мои родители никогда не скупились, а когда я сказала, что еду в столицу поступать — только поддержали.

Но потом пришло горе в семью. Одно за другим. Отец получил травму на работе, а еще семью обманули мошенники, от которых сейчас спасения нет…

Одно к другому, одно к другому, и теперь нужно столько денег… что я вынуждена была работать по двадцать четыре часа, чтобы помочь своим…

Сейчас у меня сердце останавливается в груди, когда мама начинает рыдать. Боюсь, что услышу страшное, но неожиданно мама улыбается и произносит:

— Ты не представляешь! Такое счастье! Такое счастье! Доченька… Чудо просто…