Глава 19

Дженнифер ждала. Сидя у бассейна в плетёном кресле и глядя на то место, где обычно Серхио выбирался на бортик, чтобы погреться на солнце.

Ждала и пыталась понять, зачем ей этот бассейн и этот дом с тремя спальнями, которые всегда пусты.

Иногда ей казалось, что она многого добилась — приехав в город ни с чем, она за десять лет заработала достаточно денег, чтобы не думать о них никогда.

Сегодня был не тот день. Необыкновенно отчётливо Дженнифер понимала, что у неё нет ничего. Дом казался пустым. Покрывала и простыни ещё хранили едва заметный знакомый аромат и, казалось, стоит повернуть за угол, и там окажется Серхио — со своей чёртовой гитарой, тренькавшей круглые сутки и мешавшей работать.

Если бы Серхио в самом деле попросил её променять всё это на квартиру в Нью-Йорке — Дженнифер согласилась бы. Чем больше она думала об этом, тем больше уверялась в правильности такого решения. Бросить всё то, что она давно уже возненавидела в глубине души, то, на что потратила всю молодость — но зато не чувствовать больше этого одиночества.

Но Серхио не просил. Не появлялся. И не звонил.

Дженнифер ждала. В первый вечер она просто сидела и пыталась заставить себя сосредоточиться на сценарии — прочитанном и перечитанном уже столько раз, что она сама могла бы сыграть любую роль. Глаз замылился, и если Валерио что-то и поменял в очередной версии, то Дженнифер никак не могла уловить разницы.

В конце концов, она бросила распечатки на краю бассейна и пошла к себе. Всю ночь ей снилась какая-то муть — стены и коридоры приюта, лица людей, которых она не собиралась видеть никогда больше, но Дженнифер твёрдо решила не вставать, что бы ни случилось. Просто сделать вид, что Серхио по-прежнему в соседней спальне. В это ведь так легко поверить — если не проверять.

На второй день она достала из шкафчика бутылку виски. Сценарий был забыт напрочь, и письма тикали на задней вкладке браузера, подбираясь к двум десяткам, но Дженнифер не собиралась отвечать. Она пила в доме, а потом у бассейна, и уснула лёжа в шезлонге, напившись вдрызг. То, что Серхио не появился в назначенный день, значило достаточно, чтобы больше не ждать — но Дженнифер решила подождать ещё немножко.

Наступила пятница. Телефон разрядился, и Дженнифер решила не ставить его на зарядку, чтобы никто не смог пробиться со своими чёртовыми звонками. Дженнифер продолжала пить.

К концу следующей недели стало ясно, что Серхио не вернётся. Дженнифер послала Урсулу за скотчем, потому что выбираться самой из дома не хотелось абсолютно. Посмотрев в зеркало в очередной раз, она равнодушно отметила, что выглядит на все сорок, но внутри не шевельнулось ничего.

Дженнифер кивнула самой себе. Это было правильно. Это было то, чего она хотела. Перестать чувствовать. Закрыть для себя ту страницу, которую и сама не хотела открывать, пока не появился Моралез.

Моралез… До сих пор Дженнифер никогда не называла его по фамилии и даже не пыталась её запомнить, а теперь корила себя за полный идиотизм. Она могла бы выяснить всё давным-давно — стоило всего лишь залезть в интернет. Наверняка там были и фотографии и, возможно, даже статьи с сыночком мексиканского миллиардера. Теперь, оставшись в одиночестве, она нашла их необыкновенно легко и за несколько часов узнала о Серхио больше, чем за все прошедшие месяцы.

Теперь всё становилось на свои места.

Равнодушное созерцание собственного отражения в зеркале будто переключило в ней что-то. Дженнифер улыбнулась и залезла в душ.

Как только в голову полезли мысли о том, что не так давно она стояла здесь вместе с Серхио, и руки мексиканца лежали на её животе, Дженнифер заставила себя отключить память и сосредоточиться на капельках воды, бегущих по кафелю. Это далось не легко, но, в конце концов, получилось.

Дженнифер наклонила голову и улыбнулась, наслаждаясь струйками горячей воды, ползущими по лопаткам.

Улыбка получилась странной — будто маска, которой она хотела обмануть сама себя, но всё-таки получилась.

«Нужно сходить на массаж», — подумала она и потянулась. Постепенно в голове прояснялось и становилось легче. Впереди были съёмки — и впервые с момента начала переговоров с Валерио Дженнифер осознала, что тот выбрал её. Сам. Значит, всё-таки что-то она сделала за эти годы. А все эти Пауэры могут подавиться собственным дерьмом.

Потянувшись, Дженнифер вышла из душа и, намотав на бёдра полотенце, направилась в комнату. Вошла, позёвывая, и замерла на пороге.

Урсула стояла у самой двери с кухонным полотенцем в руках и выглядела виноватой.

— Мисс Лоусон, извините…

— Иди, — Дженнифер мотнула головой на дверь.

На два шага ближе стоял Джеймс.

Раньше, чем мексиканка скрылась за дверью, он заговорил.

— Знаешь, Дженнифер, в прошлый раз мы поговорили не очень удачно.

Дженнифер, не обращая внимания на его слова, вышла в коридор.

— Неудачно — не то слово, — бросила она на ходу.

— Согласись, ты была не права.

Дженнифер стиснула зубы, но промолчала. Всё так же не говоря ни слова, она открыла дверь в кабинет и, подойдя к письменному столу, примостилась на самый край.

— Сегодня ты трезв? — спросила Дженнифер, невольно скрещивая руки на груди, будто пытаясь отгородиться.

— Я и тогда был трезв, — огрызнулся Джеймс.

— Джеймс, я не знаю, что ты принимаешь, но это херня. Я бы не хотела, чтобы ты на неё подсел.

— Не лезь не в своё дело, Лоусон!

Дженнифер молча смотрела, как глаза Пауэра наливаются злостью.

Джеймс подошёл почти вплотную. Дженнифер втянула воздух ноздрями — запаха алкоголя действительно не было. Впрочем, как и в прошлый раз.

— Что тебе надо, Джеймс?

— Я хочу дать тебе шанс.

— Да ну?

— Если ты скажешь этому чёртову итальянцу, что мы работаем только вдвоём, то всё ещё может быть как раньше, — Джеймс подошёл ещё ближе и скользнул кончиками пальцев по щеке Дженнифер.

Дженнифер закрыла глаза.

— Тебе так нужна эта сделка? — спросила она тихо.

— Не только сделка, Дженнифер. И ты тоже. Конечно, тебе придётся извиниться за то, что ты сделала.

Дженнифер сжала его руку и, легко скользнув в сторону, обошла стол с другой стороны.

— А что я сделала, Джеймс? — спросила она и опустила ладонь на рукоятку верхнего ящика стола.

— Ты сама знаешь, Дженнифер, — сказал Джеймс и улыбнулся — ослепительно, как улыбался всегда. — Ты обидела меня. Хотела сдать полиции. Хотела рассказать им про нашу любовь так, как будто… Как будто это грязь.

Он шагнул вперёд, намереваясь обойти стол, но Дженнифер рванула руку вверх, и в горло Пауэру уставилось дуло пистолета.

— Ещё один шаг в мою сторону, и полиции я буду рассказывать совсем другое, — сказала Дженнифер всё так же тихо, — извини, Джеймс, но ты утратил эксклюзивное право трахать меня и мой мозг.

Джеймс усмехнулся и покосился на пистолет.

— Ты больная, — бросил Джеймс, но в голосе его отчётливо читалась нервная дрожь.

— Да, Джеймс, я больная. Так что не сомневайся: если будешь меня нервировать — пальну.

Дженнифер отошла на два шага назад.

— Одумайся, что с тобой станет без этого мексиканца? Я же тебе этого не забуду, Лоусон.

— Мертвецы обид не помнят.

— Насмотрелась вестернов, мелочь?

Дженнифер молча опустила пистолет и нажала на курок. Громыхнул выстрел, и Пауэр скорчился от боли, зажимая двумя руками кровоточащее бедро и матерясь.

— Я могу очень, очень долго терпеть, Джеймс, — сказала Дженнифер, перемещая пистолет чуть вправо и целясь в другое бедро. — Но ты напрасно думал, что меня нельзя довести.

На секунду она приподняла взгляд на лицо Пауэра и снова посмотрела на свою цель.

— Сейчас ты доползёшь до выхода и уберёшься отсюда. Или я продолжу.

— Ты… — Джеймс задохнулся, — посмотри мне в глаза.

— Нет, — Дженнифер взвела курок.

Джеймс смотрел на неё несколько секунд, а потом медленно пятясь и подволакивая одну ногу, стал отступать к двери.

Он вышел, а Дженнифер ещё несколько минут стояла неподвижно, держа дверь на прицеле, и только когда из-за окна раздался рёв мотора, упала в кресло и положила пистолет на стол. Пальцы мелко дрожали.

Ещё минута — и в комнату ворвалась перепуганная Урсула.

— Мисс Лоусон, я вызвала полицию!

— Напрасно. Будешь объясняться с ними сама.

— Но…

— Урсула, где мой скотч?

— Мисс Лоусон…

Дженнифер зыркнула на неё так, что мексиканка резко замолчала и покачала головой.

Она скрылась за дверью, а через пару минут вернулась с одним единственным полным стаканом, который Дженнифер осушила залпом.

— Спасибо, — сказала она, — иди.

Оставшись в одиночестве, Дженнифер стала думать.

Джеймс сказал правду — он не успокоится никогда. И Серхио тут не при чём — даже если бы мексиканец был рядом, Джеймс был попросту опасен.

Подумав, Дженнифер открыла ноутбук и набрала письмо:

«Предлагаю начать пробы с понедельника».

Ответ пришёл к вечеру:

«Сonsentire».

Дженнифер вздохнула с облегчением и стала собирать вещи. До отъезда оставался один день.

Билеты Дженнифер взяла на вечер воскресенья — хотелось убраться из города пораньше, но нужно было попрощаться с некоторыми людьми, которых она могла бы назвать «почти друзьями».

* * *

Серхио сошёл с самолёта, но душа его осталась витать в облаках. Он улыбался с того самого момента, когда капитан объявил «el avión llegó a Los-Angeles».

Стоя на таможенном контроле, он едва не пританцовывал, потому что на сей раз прибыл вполне легально, а выйдя за ворота, решительно отодвинул в сторону таксистов и направился к платной автостоянке, где оставил свой Форд. Форд, который подарила Дженнифер — от этой мысли тоже хотелось улыбаться.

Новенькая шёлковая рубашка приятно облегала плечи — за всё время в Лос-Анджелесе он так и не удосужился обзавестись своим гардеробом, теперь же заботливая донна Розалия снабдила его тремя чемоданами всего, что могло пригодиться в случае засухи, заморозков, ливней, урагана и даже ядерной зимы. Серхио не без труда запихнул увесистый чемодан в багажник — донна Розалия грозилась прислать следом ещё два — и уселся за руль.

Сеньор Моралез тоже встретил сына милостиво — конечно, подзатыльник выдал, но тут же расцеловал в обе щеки. После долгого и эмоционального объяснения, в котором оба без конца перебивали друг друга, и никто не мог ничего договорить до конца — Серхио наконец получил финальную версию приговора: он мог убираться на все четыре стороны, если обещал не попадаться на глаза ни сеньору Васкесу, ни его несчастной дочери. А кроме того — и в этом сеньор Моралез был непреклонен — Серхио должен был остаться на день рожденье донны Фернанды, сестры сеньора Моралеза — и там объявить о помолвке.

Дон Педро предлагал Серхио на выбор три кандидатуры невесты — все три молодые и симпатичные, и двух Серхио даже частенько видел в гостях у Моралезов до отъезда. «Мне нужны внуки!» — сказал дон Педро твёрдо, прежде чем Серхио успел что-то возразить, и тут же добавил: — «Не обязательно завтра. Но если со мной что-нибудь случится, я хочу знать, что мой сын женится и продолжит мой род». Серхио вздохнул. Жениться, конечно, не хотелось. Но, с другой стороны, перспектива выглядела настолько далёкой, что вполне можно было бы пойти на уступку отцу и объявить о помолвке. В конце концов, он сам понимал, что когда-нибудь придётся завести детей — желательно, правда, очень не скоро.

Скрепя сердце Серхио согласился и тут же пожалел, — потому что заботливая донна Розалия так обрадовалась помолвке, что следующие две недели оказались расписаны по часам. Серхио отмывали, отчищали, стригли, маникюрили и — конечно же — знакомили с тремя прекрасными дочками миллиардеров.

Первую звали Сандра, и она походила на закат над пляжем.

Вторую — Минерва, и она казалась золотистым рассветным солнышком. Именно её Серхио отверг первой, потому что блондинки вызывали у него ничем не объяснимые приступы тошноты.

Третья — Магдалена — походила на яркое полуденное солнце, горящее алым огнём.

Серхио, поколебавшись, выбрал Сандру, потому что золотистый оттенок её кожи чем-то напоминал ему далёкий Лос-Анджелес.

О помолвке было объявлено в конце второй недели — и, почтив семью последней ночью своего присутствия, Серхио сел на самолёт.

Лос-Анджелес встретил его привычной духотой и гамом. Казалось, за две недели он прожил целую жизнь, которая теперь превратилась в сон. В бумажнике хрустели свеженькие стодолларовые банкноты, и карточка снова была активна, так что на полпути к Беверли-Хиллз Серхио свернул с дороги, чтобы купить бутылку французского вина. Подумав, добавил к покупке ещё и букет из двух десятков красных роз и вернулся в машину.

В доме Дженнифер было тихо. Серхио даже засомневался — не уснула ли уже Дженнифер, хотя время было ещё детское. Он позвонил в дверь, решив, что после столь долгого отсутствия лучше как-то предупредить о себе, и через некоторое время услышал с другой стороны шаркающую походку Урсулы.

Серхио с трудом сдерживая улыбку, дождался, когда мексиканка откроет, но вот чего он никак не ожидал, так это того, что после первого «Ох» Урсула залепит ему нехилую пощёчину и озвучит длинную и торопливую тираду на испанском, суть которой сводилась к тому, что он, Серхио Моралез, вовсе не южный принц, а ублюдочный сын обезьяны от слона, и гнать его, Серхио Моралеза, нужно в шею не только из дома, но и из города.

Серхио, впрочем, быстро пришёл в себя и, протиснувшись в дверь сбоку от продолжавшей ругаться мексиканки, двинулся наверх. Встреча ему не понравилась, и он начинал беспокоиться.

Дженнифер он застал в спальне. Американка выглядела похудевшей и осунувшейся, знакомая зелёная майка болталась на ней, как на вешалке, а сама она сидела на краешке кровати почему-то даже без ноутбука.

Серхио ожидал, что Дженнифер расплывётся в улыбке, едва увидит его, но та вместо этого посмотрела с каким-то непонятным недоумением, так что Серхио замер на пороге, не зная, что сказать.

Дженнифер сглотнула и встала на встречу. Руки, которые внезапно показались ей лишними, она торопливо спрятала в карманах и только потом осторожно сделала шаг вперёд.

— Привет, — сказал Серхио осторожно, — кто-то умер?

Дженнифер ещё раз сглотнула и покачала головой. Попыталась что-то сказать, но голос отказал, и она закашлялась.

— Это Урсуле? — выдавила Дженнифер наконец, ткнув пальцем в букет.

— Это тебе, — Серхио шагнул вперёд и, отложив бутылку вина на кровать, вложил в руки Дженнифер букет. Они оказались совсем близко, и Серхио вдруг понял, что у него начинает кружиться голова — то ли от запаха цветов, то ли от другого, примешивавшегося к нему на грани слышимости, знакомого, но не имеющего названия. Запаха Дженнифер.

— Я скучал, — плюнув на цветы, Серхио прижал Дженнифер к себе, рискуя исколоть обоих шипами, и Дженнифер, всхлипнув до странного знакомо, тут же обхватила руками его самого.

— Чёртов, чёртов мексиканец…

Дженнифер осторожно высвободила букет и тут же вернулась, тело к телу, целиком прижимаясь к нему. Ни слова не говоря, потянула с плеч Серхио рубашку, а следом футболку и, едва избавившись от двух этих бесполезных кусков ткани, снова прижалась, обшаривая руками его спину.

— Зачем, зачем ты это сделал? — шептала она, одновременно пытаясь позволить Серхио стянуть её собственную майку и сопротивляясь попыткам оторвать себя от груди мексиканца хотя бы на сантиметр. — Ты скучал? Ты знаешь, как я скучала?

Майка оказалась на полу, и Дженнифер снова прилипла к груди Серхио, каждой клеточкой тела ощущая соприкосновение с его кожей. Просунув пальцы за пояс джинсов Серхио, Дженнифер положила ладони ему на ягодицы, сжала упругую плоть и с силой притиснула его к себе, при этом не переставая целовать.

Они рухнули на диван, продолжая судорожно освобождаться от одежды, а Дженнифер всё никак не хотела отстраняться, не давая возможности себя раздеть. Только когда их обнажённые тела соприкоснулись, немного успокоилась, но продолжала всё так же тереться и гладить тело мексиканца.

— Ты вернулся, — выдохнула она, переворачиваясь на спину и притягивая Серхио к себе.

Серхио не ответил, не желая прерывать поцелуев. Он сам не заметил, как вошёл в Дженнифер — потому что каждое движение казалось таким естественным, единственно правильным, что он не мог представить себе ничего другого.

Подчиняясь щиколоткам Дженнифер, сжимавшим его сзади, Серхио двигался рваными быстрыми толчками, и всё так же покрывал поцелуями лицо, плечи, шею Дженнифер — всё, до чего мог дотянуться. Их руки снова, как часто бывало, встретились на теле Дженнифер, и так же пересеклись взгляды — понимающие, говорившие на одном языке. И так же в унисон они ощутили приближение экстаза — и замерли, тяжело дыша.

— Дженнифер… — выдохнул Серхио.

Дженнифер молчала некоторое время, всё так же плотно прижимая Серхио к себе.

— Я тебя люблю, — сказала она вдруг тихо и отрывисто, и Серхио отстранился, заглядывая ей в глаза.

— Что? Ты сказала это так, будто ножом полоснула.

Дженнифер кивнула.

— Я тебя люблю, но мне надо уехать. Ты сам виноват. Я ждала, но…

Серхио выпутался из её рук и, откинувшись на подушки, огляделся по сторонам. Только теперь он заметил стоящий по другую сторону кровати чемодан.

— Вот чёрт. Куда? Зачем?

Дженнифер встала и молча прошла в душ, а затем вернулась с двумя полотенцами и одно кинула Серхио.

— В Италию. На несколько месяцев.

Голос её был непривычно сухим — даже суше, чем когда они едва-едва познакомились.

— Дженнифер… Почему?

Дженнифер помотала головой.

— Не бери в голову. Я в любом случае должна была уехать. Просто ждала момента, чтобы сказать.

— То есть тебе нахрен не надо было, чтобы я возвращался? — Серхио сел.

Маска на лице Дженнифер на секунду раскололась, но тут же появилась вновь.

— Серхио, — сказала она тихо, — ты представить себе не можешь, как я тебя ждала. Ждала тогда, когда ты обещал вернуться. Но тебе нужно было дождаться, когда я перестану верить…

— Чёрт, — Серхио резко встал и прошёл по комнате из конца в конец. Пригладил волосы нервным жестом и повернулся к Дженнифер, — я еду с тобой.

— Что? — теперь уже Дженнифер замерла в недоумении.

— Я еду с тобой, — повторил Серхио. — Что мне здесь ловить без тебя?

— Серхио… — Дженнифер запнулась и с трудом подавила истеричный смешок. Потом подошла к мексиканцу и резко обняла, а потом отпустила. — Серхио, это офигенная идея. И я очень, очень рада, что ты предложил. Но, наверное, всё-таки не стоит.

— Почему?

— Ты приехал в LA только ради меня?

Серхио не ответил.

— На музыку тебе плевать?

— Музыка подождёт.

— Не надо, — Дженнифер улыбнулась. — Моя поездка — не конец света. Если на сей раз мы точно будем знать, что увидимся опять.

— Я знал это и в прошлый раз. А ты? Опять мне не поверила?

Дженнифер вздохнула.

— Мне было бы проще верить, если бы ты хотя бы позвонил.

Серхио покраснел.

— Я… закрутился. На меня насела семья и…

Дженнифер мягко улыбнулась.

— Я понимаю. И теперь я сама буду звонить. И писать. Я должна была ехать в конце лета, так что это всё равно бы произошло. А теперь решила… Что мне нечего делать в LA без тебя. Если хочешь, оставайся в моём доме. Я буду рада. И Урсула… Тоже будет тут.

— Я… Не хотел навязываться. Я мог бы снять номер. Чтобы ты больше не думала, что я с тобой из-за жилья.

— Я не думаю, — Дженнифер, все так же грустно улыбаясь, покачала головой. — Ты прилетел… Это… Это очень много, Серхио. Я очень, очень рада, что ты успел.

Серхио потянул её к себе и, прижав к груди, поцеловал в макушку.

— Когда ты вернёшься? — спросил он, поглаживая острое плечо.

— К зиме. Как только похолодает. Если не успеем отснять всё — поеду весной ещё раз.

— И теперь я буду ждать.

Дженнифер кивнула и поцеловала его.

— Я очень на это надеюсь.

Конец