Глава 28

— Не нравлюсь тебе? — придвинул ее ближе, обхватив за тонкую талию, но Маша снова увеличила расстояние, сверкнув предупреждающе зелеными глазами. — А почему? — дыхнул на нее чем-то мятным, пригнувшись ближе к лицу. Как хищник, раздувая ноздри, рассматривал ее, опустив темные ресницы.

— Почему кошки гнезда не вьют? Не знаешь? Бесишь ты меня, вершитель судеб недоделанный, — вздернула девушка подбородок. — Говори, что хотел и закончим глупые танцы.

— Ну, почему же глупые? — несмотря на ее сопротивление в руках, упирающихся в широкие плечи, дернул ее ближе и зашипел на ухо. — Отстегну бабок, еще не так станцуешь. Захочу канкан или стриптиз… Денег тебе столько в трусы напихаю, сколько ты за год не заработаешь. Сколько тебе нужно для полного счастья, чтобы от моего брата отцепилась? Молчишь? Подсчитываешь, как бы не продешевила? — ехидно хохотнул, расценив ее молчание по-своему.

— Все сказал, умник? Как предсказуемо. Знала, что ты в этом роде начнешь козырять: я не пара Фадею, не вашего круга, всего лишь врач… Все мое богатство — это семья и чувство собственного достоинства, — она посмотрела в дальний угол поверх плеча, на мужчину к которому зарождалась робкая любовь. Легко разрушить токсинами чувство, которое хрупким «цветком» прорастает в ней. Но, Маша не привыкла сдаваться. Как говорила мама: «Можно лечь на дорогу и помирать от несправедливости и жалости к себе, а можно встать и идти против ветра. Я не сразу этот урок усвоила, доченька. Лишь тебе советую — борись за свое, не отдавай никому. Видишь, я всю жизнь одна, стоило только сбежать от проблем… От себя далеко не убежишь».

Еще Маша была упряма, как тысячи ослиц. Она, мать его, медик! И этим все сказано…

Тебя тошнит, и выворачивает наизнанку, но нужно смотреть, как потрошит лектор тело, при жизни подписавшее разрешение для опытов. Все ради науки. А ведь он был чьим-то мужем, отцом, братом…

Вливать лекарство смертельно больному на практике, от которого адские боли и пациент кричит, выгибаясь и проклиная весь мир… От его нечеловеческого крика кровь стынет в жилах, и дежурный врач молча протягивает тебе пятьдесят на пятьдесят разведенного спирта в стакане.

Терпеливо выслушивать мамочек на приеме, придумывавших болезни своим детям, которых нет в медицинском справочнике, но им поведал «просвещенный» гуру в интернете.

Савицкий серьезно вздумал продавить ее?

Кажется, она говорила это вслух… Нет, не говорила — кричала его в наглую рожу, сжав кулаки, вдавив ногти в свои ладони, разрывая ими кожу.

— Засунь свои деньги знаешь куда?!

И почему-то тихо вокруг, даже музыка больше не играет. Над ее головой сверкает диско-шар, разбрасывая блики на замерших людей в зале. Бармен, который автоматически продолжает тряси шейкером, взбивая коктейль. Медленно поднимается Фадей и идет в их сторону. Все будто в замедленной съемке.

Быстрее всех только один человек, который стоит с мокрыми волосами у входа и его зеленые глаза жгут противника, и обидчика сестры. Он прошел охрану, раскидав взрослых, хорошо обученных парней.

— С мужиком сразиться слабо? Нашел девочку для битья, козел! — скрипя сырой кожей куртки, Геннадий стер влагу со лба сбитыми костяшками руки. — Пошли выйдем, если не зассал, — сплюнул на кафель.

Презрительный взгляд в сторону Фадея, который не справился, по его мнению, с миссией быть опорой для Маши.

— Эд, какого хрена происходит? Что ты сделал? — опомнившись, Фадей подошел и посмотрел брату в глаза. Тряхнул головой, будто у него в мозгу не укладывалось все, что он услышал.

— То, что посчитал нужным. Она. Тебе. Не пара! — процедил Эдуард, отвесив злой взгляд исподлобья. — Мне не когда с тобой сейчас… Сам понимаешь, сопляк бросил вызов.

— Фадей, их нужно остановить, — Мария вцепилась в рукав пиджака мужчины.

От страха за безрассудного брата у нее губы начали дрожать. Гена и раньше был уличный забияка, ни одна драка во дворе без него не обходилась. Но Савицкий, похоже, опытный боец. Скинул пиджак в руки побитого своего охранника и хрустнув шеей, пошел спокойной глыбой на выход.

Дождь разошелся, бил по мостовой, рикошетя брызгами в разные стороны. Гене было плевать, что он промок до нитки под холодными струями. Внутри горел огонь жажды отомстить за сестру. Мать проговорилась, не сдержав эмоций и выражений в сторону Савицкого… И у него «крышу» снесло. Какой-то московский ублюдок в их городе решает кому быть, а кому сопли от обиды на кулак наматывать. Не будет такого! Или он — не Гена Сотников.