Глава 36
Глеб остался в городе, где самые родные, внучок подрастает. Снимал квартиру, устроился работать охранником в продуктовый магазин, где через дорогу с односторонним движением был салон Тамары. Он мог часами стоять и смотреть в большие панорамные окна, надеясь увидеть силуэт бывшей жены. Графит видел себя со стороны прожитых лет и ему не нравилось то, что он видел. Как шутит его напарник: «Наломал земли, напахал дров»… Все наперекосяк.
Иногда судьба ловит нас за шкуру и возвращает к истоку, где совершена самая страшная ошибка. Судьбе или кому-то свыше важно исполнить свой приговор, окунуть виноватого в чан с кипящей смолой… А может, дать второй шанс?
«Тамарочка» — Глеб подавился сигаретным дымом, заметив великолепную женщину. Сотникова постригла волосы по плечи и выкрасилась в более светлый тон. Ей невероятно шла новая прическа и это светло-салатное пальто. Какой-то пухлый низенький мужик выскочил из машины и раскрыл галантно перед ней двери. Тома ему улыбнулась и позволила себя усадить в дорогое авто.
— Опять с этим? — сунула свой нос кассирша Наташа, нажевывая булку. — Так и будешь по ней сохнуть?
— Не твое дело, — огрызнулся Глеб.
Не понимает глупая баба, что он только и живет этими короткими встречами.
Тома позволила депутату подвезти свое драгоценную себя до дома. Ссылаясь на усталость, не пригласила на чай. Снова. Владимир Савицкий не терял надежды покорить сердце гордой красавицы… Каждый раз заводил одну и ту же шарманку: «Люблю — куплю. Будьте моей, несравненная!».
Только он не знал, что сердце Тамары запускается при виде ее детей и внука, доступ к нему строго ограничен. Хорошо быть одной. Некому растревожить душу и плюнуть в нее больше не удастся.
***
Странная нынче зима. Снега почти нет, а если выпадет, то превращается в слякоть под ногами.
Снеговик у Фадея и Никиты получился серого цвета, маленький, с кривым ртом. Отец посмотрел на мальчишку с укоризной, когда тот вместо рук, веточки воткнул в голову. Получились рога. Пришлось переделывать. Мужчина хромал не так заметно для посторонних глаз. Если не знать о старой травме, то так сходу не догадаешься.
Отец и сын, закончив со снеговиком скатали «снаряды» и нашли мишень — старый тополь с обрубленными коммунальщиками ветвями. Подвижная игра их согрела, у обоих румянец на щеках…
Маша смотрела на них из окна и думала, что правильно поступила, разрешив Фадею быть отцом. Савицкий нашел ключик к маленькому сердцу. У Никитки только и разговоров про папу. Ждет его, как праздник и может часами взахлеб о нем говорить…
Связь троих, взаимодействие стало выше обид и претензий к друг другу, будто не было тех дней, когда она проклинала себя, что поверила этому человеку.
Сотникова ожидала новой попытки со стороны Фадей окольцевать ее. Судя по тому, как он проверяет, частенько хватаясь за карман и облегченно выдыхает, обнаружив «ценность» на месте. Смотрит на нее долгим, испытывающим взглядом.
Мария покормила мужчин: маленького и большого ужином. Они совместно смотрели мультик, пока женщина прибиралась на кухне.
— Маш, я уложил его. Зубы почистить не успели, отрубился. Извини, — Фадей подошел сбоку и стал смотреть, как Мария закладывает в мультиварку ингредиенты для молочной каши на утро, используя «отложенный» режим.
— Ничего, так бывает. Наскачется за день, потом с ног валится. Завтра почистим, — нажимала кнопочки, устанавливая таймер «чудо-кастрюльки», стараясь дышать через раз.
Присутствие мужчины стоящего так близко, действовало возбудителем не спокойствия, заставляя сердце учащенно биться, отдаваясь тревожным перестуком в ушах. Эффект дежавю. Действий с мультиваркой больше не осталось, нужно повернуться и посмотреть в голубые глаза… Что она и сделала.
— Маша, — гамма самых разных эмоций отразилась на лице: страх, надежда, сомнение. Он «выровнял» взгляд, приняв для себя решение. — Маш, ты единственная женщина, которую я любил и продолжаю любить. Мы оба несчастны врозь. Я, так точно, волком вою, что потерял тебя по глупости, отказался от самого дорогого. Тех сказанных слов ни вернуть, ни повернуть время вспять. Это стало мне уроком на всю оставшуюся жизнь… Машуль, — он осторожно сползал на колени, несмотря на ее протест. Мария мотала головой, глотая горечь во рту. — Не убивай меня отказом, — в руке золотое кольцо с поблескивающим камешком.
Он стоял полностью раскрытый, обнажая свою душу.
«Бей, Маша, все для тебя, любимая» — говорили глаза, поблескивающие влагой.
— Да. Давай попробуем, Фадей, — с хрипотцой ответила она.
— Мне не послышалось? — моргнул, еще не веря в ее «да».
— Одевай, пока не передумала, — протянула руку, чуть растопырив тонкие пальчики.
Кольцо вошло сразу, как влитое, будто тут ему и место.