Глава двадцать восьмая

(Матвей)

Я напился.

Нет. Не так.

Я нажрался, как свинья.

Обещал себе больше не вставать на этот путь после Алины… И я снова здесь. Топлю свое горе в бутылке.

— Саша… Сашка… Ненавижу…Дрянь, — я опрокинул в себя очередную рюмку.

— Повтори, — кинул я бармену.

— Приятель, я, конечно, налью, но тебе уже явно хватит. Может вызвать тебе такси?

Я помотал головой. Да что ты понимаешь. Моя женщина, моя Сашка изменила мне. Не просто изменила, а еще и беременна от другого. Блядь! А я не могу… Не могу быть отцом ее ребенка… Я бы все отдал за то, чтобы ее ребенок был от меня.

Звонок моего телефона, заставил меня поморщиться. Никого не хочу слышать. Хочу напиться, чтобы не чувствовать…

Телефон умолк, но спустя мгновение зазвонил снова.

— Да кому там неймется? — Полез я в карман за телефоном и. увидев имя звонившего, расплылся в улыбке, — Никитос, дружище, — пьяно протянул я.

В трубке воцарилась тишина, а потом гневный голос заорал мне в ухо:

— Мать твою, Матвей, ты что там, бухаешь? — Проговорил мой лучший друг.

— У меня повод, мне жена изменила, — выдал я.

— Ты ж не женат, насколько я знаю, — резонно возразил он.

— Ну будущая, жена… — я подумал немного, — хотя уже бывшая жена… нет, не жена. Она не хочет за меня замуж… Ох… Блядь, как сложно все это…

— Так, я понял. Адрес говори. Я подъеду. Поздравлю со свадьбой.

— Свадьбы не будет, но ты приходи, конечно. Я в «Маяке», — и он отключился.

Я сделал сигнал бармену, чтобы повторил.

Когда она успела мне изменить? Давно она мне изменяет? С самого начала? Лживая дрянь… Ненавижу! Блядь… почему так больно…

Она боялась, что я сделаю ей больно… «Нет, Саша! Больно сделала именно ты…»

— Привет, — рядом со мной на стул сел мой друг, — ну рассказывай, какого черта у тебя произошло, и ты опять ушел в отрыв. Кофе, пожалуйста, сделайте, — это уже он проговорил бармену, — два.

— Дружище, ты приехал, — я обнял его одной рукой, — не представляешь, как я рад тебя видеть.

— А уж как я рад, да еще в таком состоянии, — он помотал головой, — сейчас умру от восторга. Какого черта, Матвей? Я тебя таким последний раз пять лет назад видел. Что блядь случилось?

Я потер лицо ладонями, пытаясь привести себя в чувство. Передо мной материализовалась чашка кофе.

— Саша… — вытолкнул я из себя ее имя.

— Какой еще на хрен Саша?

— Саша — это она, девушка… моя… была.

Никита глубоко вдохнул.

— Так, рассказывай, давай по порядку.

Я сделал глоток кофе, поморщился. Виски у них тут значительно лучше.

— Я встретил ее в кофейне… — Рассказал ему все. От и до. Как бегала от меня, как не хотела переезжать, как сказала, что беременна… — А говорила, что любит… Видеть не могу ее лживые глаза теперь.

Я снова сделал глоток кофе. Отвратительно.

Никита погладил свой подбородок и задумчиво произнес:

— Херня какая-то.

— Еще какая, — согласился я.

— Ладно, пойдем, отвезу тебя домой.

* * *

В горло как будто гвоздей насыпали. Так сильно мучила жажда.

Я открыл глаза. Я дома, но хоть убей, не помню, как сюда попал. Я попытался встать. Голова раскалывалась. Кое-как добрел до холодильника и, взяв оттуда бутылку воды, осушил ее до дна в несколько больших глотков.

— О, проснулся, наконец, — на кухню зашел веселый и, не в пример мне, бодрый Никита, — мой друг-алкоголик.

— Завали, — я сел за стол, оперся о него локтями и уткнулся лбом в раскрытые ладони. Кажется, я понял, как оказался дома.

— Выглядишь так, будто бухал всю ночь, — ржал он надо мной.

— Тебе на работу не надо? — Пробурчал я. — Или к жене?

— Неа, у меня выходной. И вообще я че звонил-то вчера, — он дождался, когда я посмотрю на него, — мы Тимоху будем крестить в следующее воскресенье. И никому больше ответственную роль крестного отца моего сына, кроме как тебе, лучшему другу, доверить не могу. Хоть ты и балбес, набухался опять.

Да, походу из меня только крестный отец и выйдет. Дон Корлеоне, мать его.

Он встал, включил кофеварку и, обернувшись ко мне, сказал:

— И еще…

— Что-то ты сегодня разошелся. Где мой вечно молчаливый друг?

— Я думаю, тебе надо сходить к врачу, — продолжил он, не обращая внимания на мои колкости.

Оторвавшись от своих ладоней, я посмотрел на него с недоверием, а он продолжил:

— В идеале, конечно, к психиатру, но думаю, тут мы уже опоздали, — и, перестав улыбаться уже всерьез добавил, — сходи, сдай анализы. Убедись, что этот ребенок не может быть твоим. Закрой вопрос.

— Он не мой.

— Все, что ты рассказал мне об этой Саше… Ну просто не сходится. Какой смысл ей врать, что ребенок твой и при этом отказываться выходить за тебя замуж? — Он замолчал и сделал глоток кофе и еще одну чашку поставил передо мной. — Ну если ты уверен, что ошибки быть не может…

А я смотрел на этот кофе и думал, а что, если Саша не обманула? Что, если этот ребенок и правда, мой?

Я покачал головой. Нет. Не мой.

— Ладно, бро, мне пора. Катя не сильно рада, что я ради тебя дома не ночевал. Пойду я.

— Ага. Спасибо, что притащил мою задницу домой вчера. И мои извинения Кате передай.

— Непременно. Ладно, на связи. Не провожай.

Все же зерно сомнения мой друг во мне посеял. Маленький луч надежды зажегся во мне. И я хотел за него ухватиться.

Черт, Никита прав. Нужно сходить к врачу и снять все вопросы. Иначе эти мысли о Саше и возможно моем ребенке добьют меня изнутри.

Я схватился за телефон и набрал номер давнего друга моего отца, и врача по совместительству.

* * *

— Я тебе еще раз говорю. Ты полностью здоров. Не понимаю, с чего ты решил, что не можешь иметь детей, — сказал Тимур Вадимович, — твои анализы хоть сейчас в палату мер и весов отправляй, как эталон здоровой спермы.

Он снял очки, устало потер глаза и снова посмотрел на меня. Я же сидел в полнейшем шоке и непонимании.

— Может такое быть, что я вылечился? — Выдавил из себя, все еще пытаясь найти здесь здравый смысл.

Я всегда предохранялся. Незащищенный секс не прощает беспечности. Только с Алиной, ну и теперь с Сашей, я не использовал презерватив. Не видел смысла. С Алиной мы пытались, долго пытались пока врач не вынес приговор — «без шансов». А с Сашей… Она уверяла, что ей сложно забеременеть. А я поверил. Зачем бы ей было врать о таком? А теперь… Господи… Она беременна! От меня! Я буду отцом. У меня будет ребенок. Я обвинил мать своего ребенка в измене. Выгнал ее из своего дома и жизни. Какой же я мудак!

— Опять двадцать пять! — Воскликнул он. — Ты издеваешься надо мной, я не пойму? Если бы у тебя действительно были проблемы, то без должного лечения ничего бы само по себе не прошло. А ты, насколько я могу судить, никакого лечения не проходил. — Я помотал головой. — Нет, чудеса, конечно, случаются, но это не тот случай. Ты здоров как бык. Вывод напрашивается однозначный: твой диагноз ошибочный. Кто поставил тебе его?

И меня словно стрелой прострелило. Когда у Алины долго не получалось забеременеть, она предложила вместе пройти обследование в клинике, принадлежащей врачу высшей категории. Доктору медицинских наук.

Ее сестре.

— Я понял тебя, Тимур Вадимович. Извини, что заставил отложить ради меня прием твоих пациентов. И спасибо — я протянул ему ладонь для пожатия. — Я пойду.

— И тебе не хворать.

Я не знаю, почему поверил тогда первому же врачу и ничего не перепроверил у другого специалиста. Я как-то сразу принял, что проблема именно во мне. Но не могла ведь Алина… Нет. Она не могла. Она всегда мне доверяла, никогда не спорила со мной, всегда соглашалась. Она бы не стала меня обманывать. Тем более в таком. Ведь не стала бы?

Она мне уже не ответит, но ее сестра задолжала мне некоторые объяснения.

* * *

Я вошел без стука. Плевать, если она в кабинете не одна. Я вышвырну любого. Мне нужны ответы. И желательно быстро.

С Мариной у меня всегда были хорошие отношения. Я всегда хорошо относился к ее сестре, не изменял, не обижал. Я любил Алину. И сейчас я смотрел в глаза женщины передо мной и не понимал, чем заслужил подобное.

— Матвей? — Она оторвалась от бумаг и взглянула на меня, — вот уж кого не ожидала увидеть. Какими судьбами?

— Объясни мне, Марина, зачем? Зачем ты соврала? — Ее глаза расширились, но уже через секунду она взяла себя в руки. Сжала губы в тонкую линию. Отложила ручку:

— Я не совсем понимаю, о чем речь, Матвей? Я никогда теб… — я не дал ей договорить.

— Дрянь! Какая же ты дрянь! — Рявкнул я.

— Да какого черта ты себе позволяешь?! — Тоже перешла на крик она.

— Я тебя уничтожу! В порошок сотру! Ты клиники своей лишишься, тебя к медицине и на пушечный выстрел не подпустят! Это я тебе блядь обещаю! Уж я позабочусь — не унимался я. — Как тебе вообще такое в голову пришло? Липовый диагноз! Что в моем случае, цитата, — я сделал пальцами левой руки знак кавычек в воздухе, — «без шансов»? Дрянь!

Она побледнела. И прикрыла глаза ладонями. А когда отняла руки от лица, в глазах стояли слезы.

— Я говорила ей, что так нельзя… Что она должна сказать тебе правду. Что ты любишь ее и поймешь, но она слушать меня не хотела. Все твердила, как ты хочешь детей, что ты ее бросишь, если узнаешь, что проблема их отсутствия у вас, в ней. Она всегда старалась быть удобной для тебя, боготворила, в рот тебе смотрела. Она боялась тебя потерять. Мне иногда казалось, что ее любовь к тебе граничит с безумием. И я боялась, что если ты действительно ее когда-нибудь оставишь, по любой причине, это просто убьет ее.

— Я бы не оставил ее из-за этого. Точно не из-за этого. Мы бы нашли выход.

Я покачал головой и устало сел в кресло напротив ее стола, уперся локтями в колени и опустил голову.

«Алина… Милая моя, ласковая девочка… Как ты могла, Алина? Зачем?» — Я уткнулся лбом в свои ладони. Я не мог поверить.

Мне было двадцать пять, когда мы познакомились. Ей было двадцать. Она стояла на улице в коротком белом платье и прижимала к груди маленького грязного котенка, который пронзительно пищал. Алина ворковала с ним, гладила, пытаясь успокоить. Эта картина тогда вызвала у меня улыбку. Я не мог пройти мимо. Предложил подвезти ее и с того дня мы не расставались.

Я влюбился. Мне хотелось ее оберегать, защищать. Я дурел от того как она доверчиво ко мне прижималась…

Мы поженились через полгода. Быстро? Я так не думал. Я хотел, чтобы она была со мной, и не видел смысла тянуть. Я был уверен в своих чувствах к ней.

Я сглотнул, вспомнив, как она говорила, что ничего страшного, что я не могу иметь детей. Что она любит меня. Что мы что-нибудь придумаем…

«Ох… Алина…», — я покачал головой. — «Как же дерьмово ты поступила…»

Марина грустно улыбнулась:

— Я не прошу тебя меня понять, но она моя сестра, я заботилась о ней, когда родителей не стало. Она тогда была совсем маленькой. Да ты знаешь, это не было секретом. Я пыталась заменить ей мать. В меру своих сил, конечно. В какой-то момент я даже стала замечать, что отношусь к ней больше как к дочери, нежели сестре… Она пришла ко мне однажды и сказала, что у нее не получается забеременеть. Я обследовала ее. Она говорила тебе, что в юности сделала аборт?

Я покачал головой.

— Ей было пятнадцать. Она встречалась с каким-то мальчиком. Не думала, что у них настолько все серьезно было, но узнав о ее беременности, он предпочел исчезнуть. Ромео недоделанный Я все еще считала ее несмышленым ребенком, а Алина уже пыталась принимать взрослые решения. Как-то я вернулась вечером с работы, а она лежит на своей кровати, свернувшись в комок. Вся бледная, в испарине. Что-то шептала в бреду. Я вызвала скорую… — она остановилась и посмотрела на меня. — Она вычитала в интернете как прервать беременность в домашних условиях. Купила себе каких-то таблеток, запила алкоголем… — она замолчала, словно снова переживая те события. — В общем, она добилась того, чего хотела. У нее случился выкидыш. Начались осложнения… Я не знаю, почему она не пришла ко мне изначально. Мне казалось, мы с ней близки… — она замолчала на мгновение. — Она любила тебя, Матвей. Не вини ее. Вини меня. Я позволила ей себя уговорить на эту чудовищную ложь. Я понимаю и не жду твоего прощения.

Я не мог смотреть на нее. Было тошно. Ни говоря ни слова я встал и вышел из ее кабинета. Больше нас с ней ничего не связывало. Я могу понять, почему она так поступила, но простить… Вряд ли.

Чужая ложь стоила мне слишком дорого.

Я потерял женщину, которую люблю.

* * *

В редакции мне сказали, что Саша взяла отпуск по семейным обстоятельствам. Дома ее тоже не было, а может, и скорее всего, она просто не хочет меня видеть и поэтому не открывает.

Я по несколько часов каждый день торчал у нее под дверью, постоянно названивая, но трубку она тоже не брала. На сообщения не отвечала.

Я не могу ее в этом винить. Я сам себя бы сейчас с радостью не видел. Я не хочу и не буду искать себе оправданий почему повел себя с ней как мудак. Надо было не выгонять ее, а бежать сразу в больницу и выяснять, что это за медицинское чудо со мной произошло. А я же предпочел обвинить ее в измене.

— Господи, какой я мудак.

— Согласен, — проворчал какой-то мужик лет пятидесяти, выходящий из соседней квартиры. — Ходишь сюда каждый день. Очевидно, что тебя никто не хочет видеть. Шел бы ты отсюда, парень.

— Я должен ее увидеть. Я не уйду.

— Да мне-то, в общем-то, все равно, но жена моя порывается уже участковому звонить, — он залез в карман и достал пачку сигарет, — будешь?

— Не откажусь.

Он протянул мне пачку, зажигалку.

Так мы и провели несколько минут в тишине. Он, опираясь на стену, я, сидя прям на полу, сложив руки на ноги, согнутые в коленях, спиной упираясь в стену, что была напротив Сашиной квартиры.

— Сильно налажал? — Спросил сосед.

— По-королевски.

Он хмыкнул. И мы снова замолчали.

— Тогда и прощение надо вымаливать по-королевски.

— Она не дает мне ни шанса. Дверь не открывает, на звонки не отвечает. На работе не появляется.

— Задача… — протянул мужик, — ну подругам ее звони, авось знают, где она.

— Звонил уже. — Полина послала меня таким отборным матом, что даже я некоторых слов никогда не позволял себе произнести, — без толку.

— Задача… — снова повторил он.

Мне бы только увидеть ее, а дальше я буду вымаливать у нее прощение всю оставшуюся жизнь и даже больше. Без нее я не хочу быть. Я осознал это в тот момент, когда она сказала, что я нужен ей. А в тот момент, когда она доверчиво отдала мне себя впервые, я понял, что не смогу отпустить ее уже никогда. Кажется, именно тогда я ощутил, что люблю ее, но почему-то не сказал ей этого до сих пор.

Даже кольцо ей на палец надел. Хотел привязать к себе.

«Саша… Сашка…Маленькая моя… Где ты?» — Повторял я мысленно.

Я снова полез за своим телефоном и написал ей тоже самое, что и она мне несколько недель назад:

«Ты нужна мне».

* * *

Я продолжал торчать под ее дверью. Не уйду. Я должен ее увидеть. Буду сидеть здесь столько, сколько придется.

Я снова без особой надежды постучал в дверь, нажал на звонок. «Открой, малыш, пожалуйста», — молил я.

И вдруг я услышал, как поворачивается ключ в замке, а затем увидел ее, мою Сашу. «Спасибо, Господи».

Она смотрела словно сквозь меня. Будто я пустое место.

— Что ты здесь делаешь? — Хриплым тихим голосом произнесла она. Бледная, осунувшаяся, под глазами пролегли крупные синяки, как будто она постоянно плакала. Губы искусаны. Моя малышка, девочка моя. Какой же я мудак.

— Я пришел поговорить. Пожалуйста, выслушай меня, — умолял я.

Вопреки моим ожиданиям она не выгнала меня. Повернулась ко мне спиной и ушла вглубь квартиры. Я счел это за разрешение войти. Закрыл за собой дверь и двинулся за ней.

Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и не смотрела на меня. На ней был надет свитер, слишком большой для нее. В нем она казалась еще меньше. Она прятала руки в рукава, как будто ей холодно. Безумно хочу обнять ее сейчас, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Но сейчас она так далеко от меня. Кажется даже дальше, чем мы были в день нашего знакомства. Тогда она смотрела на меня с интересом. Сейчас равнодушно. Я должен снова приручить ее.

Я присел на диван, напротив нее.

— То, что я сказал тогда… — я сглотнул. — Я ошибался. Знаю, ты не изменяла. Этот ребенок…

— Ребенка больше нет, — тихо сказала она, по-прежнему не глядя на меня.

Как нет? Я смотрел на нее и не понимал, что она такое говорит. Она ведь не сделала… Нет. Одернул я себя. Саша бы не сделала. Она вдруг вскочила и стала кричать на меня:

— Я тебя ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Убирайся! Ребенка нет. У меня нет ребенка. Я больше не беременна, — на последнем слове ее голос сорвался, она плакала.

— Саша, — хотел я подойти и обнять ее.

— Нет, не приближайся, — она выставила руку вперед, останавливая меня. — Никогда ко мне больше не приближайся. Не смей! Это ты виноват! Ты! Во всем виноват ты! Убирайся…

Я все же обхватил ее руками, она попыталась вырваться, но силы были не равны. Она стала опадать на пол, я придержал ее. Так мы и сидели на полу, она плакала, я прижимал ее к себе и гладил по волосам. Целовал в висок. Постепенно слезы перестали душить ее, и она успокоилась, уже не дрожала в моих руках. Всхлипывала только иногда. Я взял ее ладонь в свою, сжал несильно. Такая холодная.

Саша прижималась ко мне. Я крепче обнял ее, пытаясь согреть. Такая маленькая она в моих руках. Кажется, я не дышал все эти дни, пока ее не было рядом. И только теперь вновь почувствовал себя живым, когда сжал ее в объятиях.

— Я плохо себя почувствовала, — заговорила она, а я напрягся и весь обратился вслух, — взяла такси и поехала в больницу… там врач… сказала, — она зажмурилась и быстро задышала, — что сердце не бьется…

Она задрожала в моих руках. Снова плакала. А я пытался поверить в то, что слышу. Я только осознал, что стану отцом и теперь это у меня отобрали. Я даже никого не мог винить, кроме себя. Я выгнал ее, когда она больше всего во мне нуждалась.

Мне хотелось все крушить вокруг от бессилия что-либо изменить, но я должен был держать себя в руках. Саша нуждается сейчас во мне не меньше, чем я в ней. Я не дам ей проходить через это в одиночку. Это наше общее горе.

— Беременность замерла. Она сказала, что возможно… с ребенком что-то было не так… и природа не дала ему шанса появиться на свет… или стресс… — Саша хватала меня за рубашку, плакала, но уже ни кричала, лишь шептала, — я тебя ненавижу! Зачем ты пришел? Я не хочу, чтобы ты был здесь! — А сама продолжала хвататься за меня, словно боялась, что я исчезну. — Я тебя ненавижу… Матвей…

Мне все равно, что она меня ненавидит. Я не могу отпустить ее. Кроме нее мне никто не нужен. Пусть отталкивает, пусть ненавидит… Я это заслужил. Но оставить ее… Нет. Никогда не смогу.

— Я люблю тебя! Я рядом. Я никуда не уйду.