15

Нам так хорошо вдвоём. Как было и раньше, когда мы были женаты и любили друг друга. Сейчас не ощущается больше горечи на языке. Мы общаемся, со смехом поедая вкуснейшие отбивные, глотая жадно вино. Я ему взахлёб рассказываю о младшем сыне, он раскрывает свои секреты, говорит, что его могли попробовать напугать новые люди в криминале и не зная, что он вообще на что-то способен. У новичков такая проблема всегда есть. Они громко и жёстко нападают, надеясь испугать один раз. И только потом, когда вокруг них всё горит - начинают думать, кто это сделал. Пробивать личность, сравнивать факты.

Перед Витом даже попробовали извиниться. На что мы тоже долго смеялись. Сперва решили напугать, а потом прислали ящик коллекционного вина… Что ж, логика…

- Больно? - уже через пару бутылок вина, я решила помочь ему перевязаться. Его ранили в плечо, и хорошо, что не задели ничего. Вены цены, мыщца чуть позже затянется и всё будет хорошо. Но сейчас пришлось вспоминать, как я папе помогала зашиваться…

Это было жёстко.

- Нет, - тихо отвечает Сапфир.

В ванной полумрак. Мы не включали с самого начала основной свет, сидели в полутьме на кухне всего лишь с лампочкой с вытяжки. И в ванной не стали включать. Только свет от зеркала, и нам этого хватило.

Пока я выкидываю бинт, отклеиваю от ранки пластырь и прохожусь лекарством по плечу, он не сводит с меня глаз. Я ощущаю небольшое опьянение и его близость откровенно сводит с ума. Осторожно касаюсь пальцами, кусаю губу и почти не дышу. От него исходит приятный и тёплый запах. Родной, сладковатый и ещё с остатками его любимых духов. Я несколько раз представляю, как с удовольствием бы прижалась носом к его шее и прикусила бархатную смуглую кожу, снова ощущая его - своей собственностью. У нас потому и такая фатальная любовь. Потому что мы принадлежим друг другу.

Именно сейчас. И всегда. На самом деле, не было ни секунды, когда бы были по-настоящему чужими людьми. А та нелепая война только чтобы показать характер и выплеснуть боль и эмоции. Абы самим не ощущать это.

- Я люблю тебя, Карин… - тихо шепчет Вит, мужественно терпя и не шикая от боли, когда я касаюсь самой раны.

- Я знаю, - кивнув, я глянула на него и улыбнулась, - Ты мне это говорил уже.

- Да, - Вит осторожно кладёт на талию ладонь и немного прижимает ближе. - Почему ты сказала, что простила меня? Как ты могла простить? Я наломал кучу дров.

- Несмотря ни на что, я ведь тоже не идеальная жена, - пожала плечами. - Я тебе даже изменяла, - улыбнулась. Хотя ничего смешного не сказала. Это защитная реакция, такая нужная мне сейчас.

- Я ответил на это сполна, - сглотнул он. - Тебе Илья что-то ещё говорил? Кроме моего ранения, что-то ещё произошло, - мужчина заглянул мне в глаза.

- Нет, - качаю головой. - А что произошло? - спрашиваю.

- Алисы и Артура больше нет в живых.

- Ты? - тихо спрашиваю я, едва слышу. Только после поднимаю взгляд. Реальность ошарашивает по голове, и мне становится страшно, как никогда в жизни, когда он кивает.

- Да.

Я отхожу и молча оседаю на пуфик. Он садится напротив, на бортик ванной и долго смотрит на меня. Несмотря на то, что я всем сердцем ненавижу Алису и её брата, которые уничтожили мою жизнь, сейчас мне становится даже жалко их. Смерть - слишком тяжёлое наказание… Или… Лёгкое?

- Я помог, - тихо и хрипло произносит Сапфир, смотря на плитку и не трогая меня. Давая осознать, принять. - Заплатил, чтобы им помогли уйти на тот свет. Аккуратно и через третьи лица, через несколько парней. Я не хочу больше связываться с этим. Но и ты пойми… Алиса уничтожила несколько лет жизни моей любимой женщины и убила нашу дочь. Мы едва вышли живыми и полноценными из этой истории. Я дал зелёных дочери Алисы, чтобы они уехали далеко-далеко отсюда. Девочка у неё славная, но я не хочу видеть её. Да и… У меня есть о ком переживать.

- Ты оправдываешься? - не понимаю я, поднимая голову и смотря прямо в его глаза. - Ты что, с ума сходишь? Что ты говоришь?

- А что мне говорить? - тихо переспрашивает Сапфир, наклонив голову. - Мне кажется, тебе неприятно от этого.

- Я ощущаю себя двояко, - честно говорю. - Мне отчасти, радостно, что их обоих больше нет. Но и грустно, что мы все просто натворили кучу ошибок и теперь разгребаем последствия. Ты не убийца, ни в коем случае. И, если честно, всё же, сильно горевать я не стану, - я улыбнулась, смотря на Вита. Он сделал так много… Он поступил как настоящий мужчина, защищая свою семью и, наконец, поняв где добро, а где зло.

Я подхожу к нему и продолжаю ему помогать с ранкой. Он уже не церемонится, обнимает сильными руками мои ноги и смотрит снизу вверх.

- Только Карина Стрижова может так спокойно принять тот факт, что ее подруга мертва.

- Она давно мне не подруга, Вит, - поправляю его. - С тех пор, как решила меня подставить.

- Мне жаль, - он тихо перебивает меня. - Жаль, что ты пережила всё это. Жаль, что я вёл себя, как последний мудак и не верил, пока ты не ошарашила меня видео, - Вит качает головой. - А после ещё и сына оставила… Ты не женщина, Карин. Ты мечта моя.

- Мечта всегда может стать былью. Ты хочешь, чтобы я была с тобой? Соответствует моим требованиям, - даже приятно ставить ему правила, выдвигать условия. Пусть доказывает, что я самый важный человек в его жизни. Я знаю, что это так. Но пусть хотя бы немного пошевелится.

- Каким? - хмыкает иронично Вит, сверкнув блестящими пьяными глазами. - Я готов зализывать прощение долго и страстно. Пусти только. Пусти в свою жизнь.

- Пущу, - вздыхаю. Останавливаюсь с бинтом в руке и касаюсь его щетины пальцами. - Но ты должен быть честен со мной. Никакой больше лжи и, что самое важное, Вит, криминала.

- Конечно. Я над этим работаю долго, - прижмуривается мужчина на откровенную ласку. Но я быстро убираю руку и уверенно продолжаю прикрывать ранение бинтом. И, когда заканчиваю, он не отпускает меня. Ставит подбородок на мой живот. Вынуждает обнять и запустить в мягкие волосы пальцы. Улыбаюсь, приятно перебирая их. - Ты бы смогла быть счастливой с Ильёй.

Я иронично ухмыляюсь и наклоняюсь, чтобы коснуться его губ своими. Поцелуй получается целомудренным и совсем не страстным. Но я в него вкладываю другой посыл. Более глубокий и лишённый даже отголоска страсти и похоти. Я обещаю, дарю надежду и просто целую, потому что люблю. Мне не нужно доказывать ему что-то. Он не глупый. И сам тянет губы, обещая мне то же самое.

- Это ответ. Я даю тебе шанс. Дай его самому себе, - шепчу.

- Любишь? - я ему ни разу этого не говорила. Хотя мои глаза, сердце и душа уже устали орать это. Но и сейчас я просто отвожу взгляд и тяну тихое:

- Ну-у…

- Нет, - он ловит моё лицо и приближается, поднявшись с края ванны. И теперь именно он надо мной. Расправляя плечи, закрывая от полуяркого освещения зеркала и рассматривая меня так, словно впервые видит. - Скажи. Мне так нужно знать… Слышать…

- Ты разве не знаешь? - почему-то мои щёки краснеют. Вот жеж!

- Знаю, - отвечает вот так просто Сапфир. - Но мне нужно, чтобы ты это сказала. Этими прекрасными губами, которые я поцелую сразу после, - он опускает взгляд на них, нажимает на нижнюю большим пальцем. На его губах растягивается томная, предвкушающая улыбка.

- Я люблю тебя, чёртов Сапфир.

- Хоть папа римский, детка, - шипит он, то ли злясь, то ли довольствуясь тем, насколько я послушная сейчас. Но он принимает и моё признание, и свою кличку с этих самых губ.

Которые, к слову, получают обещанный поцелуй. Конечно, получают.

Он ведь держит свои обещания. Обещал, что все получат по заслугам - и все получили. Обещал, что мы с сыновьями для него - всё, и теперь, уверена, станет доказывать это.

Обещал, что поцелует, если я скажу. И поцеловал, сжимая со всей дури моё хрупкое тело. Потому, что оно тоже принадлежит ему. Как и я, как и вся моя жизнь.

Только его.