Глава 10. Настя

Сижу в гостиной у окна, в своем маленьком, но уютном домике, что расположился среди гор. В руках чашка горячего глинтвейна, а на коленях, укрытых пледом, очередная интересная книжка, призванная развеять мою скуку этим вечером. У ног тихонько посапывает щенок ротвейлера — моя давняя мечта. И кажется, что все в этом мире прекрасно. Что больше ничего не сможет принести мне боли, пошатнув мое хрупкое душевное равновесие.

Это не так. Все не так. Нихрена не спокойно мне на душе. Обидно до кома в горле. И больно. Тогда, полгода назад, когда я так безрассудно разорвала все связующие, я подумать не могла, что добровольно погружаю себя в ад. Самостоятельно мощу дорогу к котлу, в котором вариться мне еще, и вариться.

Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Поддаюсь своему глупому порыву, чтобы доказать всем, что свобода для меня имеет огромное значение. Однако я и представить себе не могла, что буду вот так сидеть и… скучать. Безумно скучать по Арику, от которого в моей жизни остались лишь переписки. Я перечитываю их постоянно, вспоминая каждый момент, каждую эмоцию, которую проживала тогда. Иногда что-то пишу. Пишу, отправляю, но понимаю, что все это в пустоту. Сообщения не прочитаны, и пользователь больше не появляется в онлайне. Вот так просто взял и вычеркнул меня из своей реальности, оставив за порогом памяти.

Вспоминаю одну из смс, недавно присланных знакомой, и на душе скребут кошки.

Маша: Он был с тобой искренним, но также, как и ты, хочет оставить все в прошлом. Избавляйся от своих иллюзий. Это то, что нужно тебе. И это единственный верный выход.

Прочитав эти строки, а после еще дважды перечитав, я поняла, что во мне что-то надломилось. Первая трещина на сердце. Первый удар под дых, который не давал спокойно вздохнуть.

Настя: Ты можешь ему кое-что передать? И я больше не побеспокою.

Маша: Нет, я ничего передавать не буду. И вообще, не хочу больше лезть в вашу драму. Разбирайтесь сами. Хочешь? Пиши сама.

Настя: Куда? Знала бы куда — давно написала бы!

Маша: Больше я ничего тебе не скажу. Разбирайтесь сами

Сама виновата, что еще сказать. А раз сама, значит и исправлять мне… Жаль, что все попытки провалились, словно сама судьба была против этого.

Еще я скучала по Максу. В те дни мне не хватало рядом человека, который смог бы просто быть. Держать за руку, не позволяя сорваться в пропасть уныния и прижимать к себе, когда холодными ночами я заходилась в слезах, пытаясь справиться с новым приступом боли и отчаяния. Наверное, если бы он прошел со мной этот путь, я бы согласилась на все. Отдала бы взамен за исцеление свою жизнь. Всю жизнь, не больше и не меньше. Родила бы ребенка, которого от меня требовали и заставила себя улыбаться, изображая счастье.

Часто вспоминала Сергея. Его обещание надрать мне задницу. И разочарование. Я ведь особо не пряталась даже. Найти меня не составило бы труда. Однако, все это оказалось фарсом и теперь навеки похоронено в прошлом.

Алиска мне звонила реже, чем обычно. Вот у кого-кого, а у подруги жизнь совершила крутой вираж, только в обратную сторону. Появился молодой человек, который занял все ее время, всю ее душу и отобрал все внимание. Я несколько раз приглашала их в гости — ну а что может быть лучше отдыха в горах — но она неуверенно отнекивалась, а после и вовсе скомкано прощалась. Мне порой казалось, что она скрывает от меня что-то, но я не придавала этому особого значения. Не до этого было. Пыталась собрать себя. Начать снова жить.

За окном темнеет. И метет снег. Я лишь вздыхаю и откладываю в сторону книгу.

— Хорошо, что мы сегодня в город съездили, да? Не нужно думать о еде и воде, — ласково чешу за ушком у сонного Лорда. — И хорошо, что запаслись дровами. За ночь заметет так, что еще неделю, а то и две, не сможем выбраться дальше собственного двора.

Встаю с уютного кресла и бреду на кухню. Натыкаюсь на стены — шатает от усталости. Не от физической, от моральной. Бывает же так, сама от себя устала. Споласкиваю кружку и бреду в комнату. На сегодня все, спать. Хотя прекрасно понимаю, что опять прокручусь в постели до утра, пытаясь не думать о том, как бездарно все просрала.

— А может это и к лучшему? — спрашиваю у самой себя, и тяжело вздыхаю. — Самообман. Уже проходили. Не лечится.

В кровати, накрывшись пуховым одеялом с головой и пытаясь согреться, снова ловлю себя на мысли, что не могу отпустить. Не получается. И вроде разум твердит, что станет легче, но сердце стучит как сумасшедшее, заставляя вновь сворачиваться клубком, в надежде пережить очередной приступ боли.

Сама себя довела. И продолжаю доводить ежедневно. Понимаю, что сломана и разбита, а от былого боевого нрава остались крохи. Не хватит даже на пару колких фраз.

Единственное, что хоть как-то держит на плаву, мешая опуститься на самое дно болота уныния — собака. Осознание, что я нужна этому существу заставляет как-то двигаться, что-то делать, шевелиться. И это удивительно.

И Лорд легок на помине. Стоит подумать о нем, как слышу сбоку кряхтение и сопение. Открываю глаза и наблюдаю за умилительной картиной, как четырехмесячный щенок пытается забраться на кровать, но попа перевешивает.

— Откормила я тебя, батенька, — смеюсь и помогаю щенку забраться. — Сегодня можешь спать со мной, но не привыкай особо. Собаке в кровати не место.

И все равно жалко. Понимаю, что и завтра, и послезавтра, и все последующие дни не смогу согнать его. Все равно буду ждать, пока уляжется и прижмется ко мне своей теплой спинкой. И будем мы друг друга греть, мечтая пережить зиму.

Я уже почти засыпаю, когда Лорд вдруг начинает шевелиться и тихонько рычать.

— Ну ты чего? — спрашиваю я, гладя его по голове. — Наверное, опять лиса во двор забралась, а ты маму пугаешь.

И хотя я стараюсь говорить уверенно, меня не покидает предчувствие, что что-то случится. А вдруг это не зверь? А вдруг забрались грабители, в надежде поживиться? Места здесь глухие, я недаром выбирала себе домик подальше от поселений. Хотелось побыть в одиночестве. Но тогда я не думала ни о чем. Не знала, что мне придется туго, а порой и очень страшно. Все же, молодая девушка, одна, в глуши…

Страх проникает под кожу и растекается по клеткам. Собака не унимается и уже, между недовольным ворчанием, проскакивают тоненькие, но такие уверенные «гав».

— Тихо, мой хороший, — шепчу я, хотя у самой зуб на зуб не попадает от страха. — Все же хорошо? У мамочки тут бита где-то рядом лежит. Мамочка нас в обиду не даст, обещаю.

За зашторенным окном мелькает тень. Силуэт. И я слышу осторожные шаги. Хрустит снег. В эту минуту я понимаю, что нервы на пределе. Тихонько вылезаю из-под одеяла и хватаю в руки биту. Крадусь к окну, даже не замечая, что от напряжения прокусила губу до крови. Аккуратно отодвинув занавеску, вижу силуэт, который топчется у входной двери, воровато озираясь.

— Ну сейчас тебе мало не покажется, — бормочу я, бросаясь к двери. — Я тебе сейчас мозги на биту намотаю.

Лорд несется за мной, постоянно путаясь под ногами. Странно, такой маленький еще, а в груди уже бьется храброе сердечко. С ужасом вспоминаю, что после возвращения из города, едва занеся тяжеленные сумки в дом, забыла закрыть дверь на замок. Свалилась в кресло без сил и отогревалась горячим глинтвейном.

Когда я вылетаю в маленькую прихожую, ручка двери уже поворачивается. Дверь открывается. На бегу заношу биту для первого удара, но… неожиданно спотыкаюсь об Лорда и с громким и нецензурным воплем, кулем лечу прямо в руки грабителя.

Ну все, Настюха! Вот твоя песенка и спета.

Крепкие мужские руки подхватывают меня, мешая моему носу встретиться с деревянным полом. И запах, который исходит от ночного незваного гостя мне до боли знаком.

— Ты? — в унисон восклицаем мы.

И словно не было этих шести месяцев одиночества. Не было боли и страданий. Не было ничего. Как будто пробудилась ото сна. От кошмара, который то и дело тянул ко мне свои щупальца, чтобы окончательно сломать.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — говорит Сергей и меня будто обдает ледяным душем.

Все те замки, которые я успела выстроить за считанные секунды, словно стеклянные разлетаются вдребезги. Выкручиваюсь из его рук и делаю пару шагов назад, проведя таким образом границу между нами.

— Я, как бы, тоже, — отвечаю, стараясь не смотреть ему в глаза. Как же! Тоже! Да я жила этой мыслью все те гребаные месяцы. И даже успела поверить, что чудеса случаются.

— Бензин закончился, представляешь? А места глухие. И что делать — ума не приложу.

Обхватываю себя руками, сражаясь со своей язвительностью, которая так некстати проснулась.

— Можешь переночевать, — неопределенно киваю в сторону гостиной. — Диван есть. Даже удобный. Правда, немного продавлен, но мне грех жаловаться. Остался от прошлых хозяев.

Он переминается с ноги на ногу. Видимо, также как и я, чувствует себя неуютно.

— Может, просто одолжишь мне топливо? — его голос звучит неуверенно. Так не похоже на того Сергея, которого я знала. Эй! Ты кто такой? Верни мне моего Сережу!

— Тогда я не смогу добраться до города, — пожимаю плечами я, вспоминая, что у самой горючки практически на нуле. Поленилась заехать на АЗС, отложив это мероприятие до следующего раза. — Так что, либо оставайся, либо помочь ничем не могу. Жди эвакуатор.

Он снова мнется, словно ведет внутреннюю борьбу. И молчит. А меня накаляет это. Чувствую злость, подступающую к глотке. Хочется взять его за плечи и хорошенько потрясти. А может он не рад меня видеть? Может, хочет свалить поскорее в свой город и вычеркнуть из памяти все, что было когда-то?

— Понимаешь, — наконец начинает Сергей, и прочищает горло. — Я не один.

Земля уходит из-под ног, пусть и в моем воображении. Мысленно даю себе пощечину, призывая на помощь остатки душевного равновесия (ха-ха) и сил. Хочется опереться на что-нибудь, иначе точно неизбежна встреча моего носика и деревянного пола.

— Не один? — переспрашиваю я, но тут же одергиваюсь. — Ну… ничего страшного. Дом не совсем большой, но места хватит всем.

Улыбка на моем лице выглядит неестественно. Будь я на месте Сергея — ни за что бы не поверила. Ни грамма. Все же, хреновая из меня актриса.

— Точно не потесним? — наконец в его голосе просыпаются те самые властные нотки, которые мне так нравились когда-то.

— Точно, — еще шире растягиваю губы, неизвестно зачем продолжая ломать комедию. — Веди своего спутника, а я пока постельное белье достану. Может, выпьете чего-нибудь горячего?

— Выпьем, — улыбается он. Но улыбка получается какой-то вымученной. — Чай, если можно.

— Можно, — хлопаю его по плечу и на ватных ногах убираюсь в свою комнату к шкафу, в котором хранится постельное.

Когда диван разложен и аккуратно застелен, а чайник вскипел, появляется Сергей. И теперь, при свете ламп, я позволяю себе рассмотреть его, попутно отмечая, что изменилось. А изменилось многое. Под глазами залегли темные круги, да и сам он казался похудевшим, даже немного осунувшимся. Глаза измученные, потухшие.

— Ты так внимательно смотришь, что это наталкивает меня на нехорошие мысли, — усмехается он, опускаясь на стул. — Все еще строишь планы по моему разбору на запчасти? Или можно не опасаться за свои органы?

— Скучала, — просто говорю, стараясь спрятать руки под стол, чтобы унять дрожь.

— Серьезно? — приподнимает он бровь. Теперь он сверлит меня взглядом, пытаясь найти намек на шутку.

— Да, — киваю и немного помолчав, спрашиваю. — А где твой друг?

— Друг? — удивленно переспрашивает он. — Ах, да! Друг… Точнее, подруга… Она устала очень и… В общем, я показал ей диван, она легла отдыхать. Ты не возражаешь?

— Нет, ну что ты! Конечно, нет! — восклицаю я. Интересно, сколько раз за час может ебануть меня жизнь? Под дых, да так, чтобы дух весь выбить. — И тебе, наверное, пора отдохнуть, не так ли?

Он кивает, но продолжает внимательно смотреть на меня. Будто изучает, как какой-то ученый неведомую бактерию под микроскопом.

— Ты живешь одна? — странный вопрос, который я не ожидала услышать.

— Нет, — отвечаю, глядя в свою кружку. Нет, конечно. Не одна. С собакой. И разбитыми мечтами. И с сердцем вдребезги. Ну еще с нереализованным потенциалом. Да, бля, список моих сожителей можно продолжать бесконечно! — А ты женился?

— Почти.

Почти. Вот так, сука, просто. Почти.

Почту. Память о тебе. Похороню вместе с твоей же подругой в ближайшем сугробе. А весной придумаю, куда перепрятать тело.

— Ты тогда ушла…

— Быстро же ты…

Мы начинаем говорить одновременно и замолкаем, так и не высказавшись.

— Продолжай, — уступаю я.

— Лучше ты, — говорит он.

А что лучше? Высказать то, что хотела? Что пока я строила из себя неизвестно что, ты успел наладить свою жизнь? Что пока я вспоминала, с каким серьезным видом ты говорил, что для тебя это не фарс, ты делал все, чтобы сейчас я убедилась в обратном? Или что пока я нянчила свою гордыню, ты забыл обо мне? Что лучше, Сереж?

— Я лучше пойду спать, — наконец выдаю я, задушив в себе порывы сделать то, о чем пожалею. — День был тяжелым. Если замерзнете ночью, рядом стоит обогреватель, включите. Я не думала, что у меня будут гости и не топила. Сладких снов.

Резко встаю и выхожу из кухни. Пошатываясь, добредаю до своей кровати и падаю поперек. Даже не реагирую на Лорда, который чуть ли не впервые сам взобрался на кровать и увлеченно облизывает мне щеки. Просто. Лежу. В. Потолок. Гляжу.

И плачу. Беззвучно. На лице не дергается ни одна мышца. Каменная маска. Только боль в груди разошлась не на шутку. Старые раны вдруг превратились в свежие надрезы, которые кровоточат и жгут. И словно не было шрамов. Словно все это время зияла дыра.

Ну что, Настасья Семеновна, вы добились всего, чего (не) хотели. Примите поздравления и распишитесь в собственной тупости.

Я не помню, как засыпаю. Зато отчетливо помню пробуждение. Зуб на зуб от холода не попадает. И я почему-то лежу на полу. Радует, что в своей комнате. И даже рядом с кроватью.

Голова, как шаманский бубен. Раскалывается на две части. А в зеркальном отражении макака с опухшими глазами и мешками под ними, в которые можно смело складывать картошку. Как хомяк. Только у хомяков щеки большие. Ну а у меня мешки.

Смотрю на часы и понимаю, что еще очень рано. Каких-то четыре часа утра. И вспоминаю, что меня пробудило. Кошмар. Снова.

— Хоть в чем-то стабильность, — бормочу я, завязывая волосы в небрежный пучок. Натягиваю на себя теплую кофту и иду в кухню. Хочется чего-то теплого, чем можно согреться.

Жаль, что не придумали такой напиток, чтобы можно было напоить душу. Ну что-то вроде лекарства, которое выпил и все, душа здорова, больше не болит. Конечно, некоторые лакают алкоголь, в попытке убежать от проблем, но… Наступает утро и вместе с похмельем приходят воспоминания. Только хуже становится, поэтому и не смотрю в его сторону. Хотя сегодня не помешало бы.

А с другой стороны, почему я ревную? Почему я позволяю себе думать плохо о Сергее? Мы клятв друг другу не давали, ничего не обещали. Ну разок переспали, и что? Это все? Сразу в загс, через девять месяцев в роддом и пеленки-распашонки-коляски свяжут нас на всю жизнь? А потом камин, собака, внуки и сдохнем в один день?

Нет. Он взрослый мужчина. Пошел туда, куда его послали. Нашел себе там то, что ему больше подходит. Ведь не просто так, от нефиг делать, как левой пятке захотелось, он в невесты ее записал. Значит любит. Значит счастлив с ней. А я — всего лишь ступенька, через которую перешагнули без сожаления. И правильно сделали. Сама бы так поступила.

— Ну здравствуй, Настенька, — женский голос за моей спиной звучит неожиданно. Я едва успеваю удержать в руках чайник с кипятком. — Не хочется верить в судьбу, но какой-то злой рок преследует нас, не находишь?

Медленно поворачиваюсь и встречаюсь с наглым взглядом Рыбины. Той самой секретуткой с накачанными мячиками вместо груди.

— И тебе не болеть, — заторможено отвечаю, пытаясь сложить свои мысли в какое-то подобие логической цепочки. — Кофе? Что-то покрепче? Или ты на работе не пьешь?

— Чай, если можно, — кивает она, усаживаясь на мое любимое место, отчего меня едва не передергивает. — Покрепче нельзя. Беременные мы.

— Мы? — удивленно переспрашиваю я. Неужели Сергей с собой катает половину персонала? — А кто второй «мы»?

— Как была тупой пробкой, так ей и осталась, — качает головой Рыбина, закатывая глаза.

Меня прям подмывает сказать ей, что, если не перестанет вести себя так нагло, глазки обратно выкатить уже не получится. Но я держу себя в руках. Все же, беременность штука такая, гормоны шалят. Еще кинется на меня, а я совершенно вымотана.

— Твой чай, — ставлю перед ней кружку с кипятком и достаю из шкафчика пакетик. Заварной на эту дрянь тратить жалко. — Смотри не подавись.

— И вежливости в тебе не прибавилось, — мурлычет она, глядя на меня с вызовом. — Мы — это я и Сергей, детка.

От неожиданности я давлюсь кофе. Воображение тут же рисует картину: Нина и Сережа, оба с кругленькими пузиками, сидят на диванчике и пускают слезы, смотря очередную мелодраму.

— И он… Тоже? Того? — интересуюсь у нее. В порядке бреда. Мало ли что беременным снится. — А папа кто? Ну… У его… эм… ребенка?

— Дурында, — смеется девушка. — У нас с Сережей будет ребенок. Он папа, я мама. Все просто же!

Перед глазами снова все плывет. В ушах шумит. И дикое желание взять Рыбину за патлы и хорошенько оттаскать, заставив взять свои слова обратно. Но нет же, слово не воробей.

— И как давно это у вас? — тихо спрашиваю, силясь проглотить ком, что в горле.

— И до тебя, и после тебя, — отвечает Нина, делая большой глоток. — Да не смотри ты на меня так. Знаю я все о вашей интрижке. Ну подумаешь, ну зачесалось у мужика. Ты ведь очень даже ебабельна. Красива, иногда умна, с характером. Можешь за себя постоять. И законченная стерва. А мужики таких трахать любят. Еще бы, такую кобылку на аркан зацепить.

— Спасибо за комплименты, — выдавливаю я, сжимая пальцами чашку. — Ты, как всегда, мила и учтива.

Больше всего на свете хочется запустить чем-нибудь тяжелым в эту мразь. Кажется, я достигла пика ненависти. Даже подумать не могла, что когда-нибудь буду испытывать такую неприязнь к кому-либо.

Но ход моих греховных мыслей прерывает Сергей. Ему тоже, видно, не спится в такую рань. А значит, будем спиваться все вместе.

— Доброе утро, девочки, — сонно говорит он. — Диван ужасно неудобный.

— Ну уж явно поменьше вашей кровати, — не удерживаюсь от шпильки и ловлю на себе колкий взгляд Нины.

Закрадывается мысль, что не так уж и плохо было бы добраться до ближайшей АЗС, залить канистру бензина и торжественно вручить этим двоим «беременным». С глаз долой, и с сердца вон. Я вновь себя одергиваю, вспоминая, что дорогу замело и на своей машинке я вряд ли смогу продвинутся дальше собственного двора. Хотя идея замерзнуть в сугробе не так уж и плоха, по крайней мере сохраню свои нервы в покое. А нервишки шалят.

— Уже в курсе? — спрашивает Сергей.

Киваю, и утыкаюсь в чашку с кофе. Допить бы поскорее и спрятаться в своей комнатке. Может, недельку удастся пересидеть там, минимизировав всякие столкновения, подобных сегодняшнему. А там и снег немного растает (может быть), или расчистят дорогу до моего домика (далеко не факт). И уберутся эти двое в свой город, где смогут наслаждаться собственным счастьем, растить детишек, нянчить внуков…

И как бы я себя не уговаривала, все же тяжело признаться в том, что ревную. И больно видеть последствия своих же ошибок. Как там говорится? Жизнь бьет ключом. Конкретно моя гаечным. По тупой голове.

— Простите, у меня еще дела, — стараюсь вложить в свою улыбку максимальную вежливость, на которую способна. И взяв с небольшой тумбы пакет собачьего корма, выхожу из кухни. Сейчас оденусь потеплее, пока Лорд кушает, а потом пройдемся с ним к небольшому озерцу, спрятанному от любопытных глаз стеной деревьев.

Я люблю проводить свое время там. Там тихо, лишь изредка пробегает рябь по темной водной глади и слышится плеск. Нетронутая природа. Почти нет туристов, да и местные предпочитают обходить это место стороной. Крестятся и молятся. Вспоминают легенды и деревенские мифы.

А мне вот наплевать. Мне просто нравится атмосфера. Спокойно и уютно, словно я нашла наконец место, где действительно рады моей душе. Вплоть до поздней осени каталась туда с мангалом, хотя от дома идти-то каких-то полчаса. Но нет, дровишки, продукты и прочие принадлежности, без которых не обходится ни один пикник легче привезти на машине.

Да и вообще, декабрь уже вступил в свои права. Скоро начнется новый год. Идеальное время, чтобы наконец-то закрыть все обиды и недосказанности. Жаль только, что в моем случае так не выйдет. Самая главная недосказанность, как и самая большая загадка осталась в моем телефоне. На той самой страничке в сети, которую я изредка посещаю, надеясь все еще прочитать ответ.

— Кто же ты? — едва слышно бормочу себе под нос, возвращаясь к волнующему меня вопросу. Кто же ты, кот? И почему мы все так бездарно и бездушно просрали?

Я обуваюсь, когда замечаю стоящую рядом Нину.

— Чего тебе? — грубо спрашиваю. Хотя я и не должна перед ней расшаркиваться. Достаточно того, что она уже получила. Мой дом в качестве временного убежища. Мужчину, который притягивает меня, как магнит. И даже утром на моем стуле сидела, скотина.

— Хочу убраться отсюда поскорее, — отвечает она, когда я выпрямляюсь. — Думаю, ты тоже ждешь этого. Почему нам друг другу не помочь?

— Каким же образом? Могу предложить вариант, конечно, но он тебе не понравится, — усмехаюсь я. — Хочешь убраться — топай. Пешком. Я, так уж и быть, карту нарисую.

— Ну нет, дорогая моя маленькая дрянь. Я жить еще хочу, и в этом наши желания не совпадают, — смеется она. У меня же буквально чешутся руки, чтобы залепить ей звонкую пощечину. Да, может она сейчас и в более выигрышной ситуации, но это ей не дает права оскорблять меня. — Так что, в твоих силах сделать все, чтобы мы благополучно свалили из этих дебрей. Живыми и здоровыми.

— Да пошла ты… — начинаю снова закипать я, но вовремя беру себя в руки. (3303c)

— К черту?

— К Сергею. Совет вам, да любовь.

Выкатываюсь на морозный воздух и подхватываю Лорда на руки. Только идти к озеру уже перехотелось. Теперь захотелось поскорее раздобыть бензин. И похрену, что дороги не чищеные. Застряну в сугробе, значит судьба такая. Это всяко лучше, чем сесть за убийство Рыбины, которая выпрыгивает из своих штанишек, лишь бы спровоцировать. Отыгрывается, но непонятно за что. Да и плевать. Уже неважно. Важно только одно — сохранить в себе частичку света, которая еще жива. И не сдохнуть от жгучей боли в груди.