Глава 11. Сергей
На полке у камина фотографии. Я с интересом рассматриваю каждую. Беру в руки, вглядываюсь в них, ища какой-то скрытый смысл, но не нахожу. Только вопросы. Почему везде небо? Ясное и затянутое тучами, ночное звездное и дневное, с легкими белыми облаками. Небо. Небо. Небо. И ни одной, на которой была бы сама Настя, или кто-то близкий ей.
Вчера, когда я увидел ее, проснулось то, что так долго усыплял в себе алкоголем. Странное чувство, болезненное — любовь на грани безумия. Я будто и сам проснулся, почувствовал себя живым, готовым идти до конца с присущим мне упрямством. Но разве имею право?
Горечь. Я не помнил, как вышло так, что очнулся в одной кровати с Ниной, своей секретаршей. Помню, что накануне пил. Много. Слишком много даже для меня. До отключения всех чувств и главного — чувства самосохранения. Вот встрял же…
Последующие недели тоже помню частично. Нина, которая мялась на пороге моего кабинета, смущалась и бормотала, что и сама не понимает, как вышло так. Она же, робко кладущая мне на стол маленькую белую полоску с двумя красными черточками. И снова она, восхищенно озираясь по сторонам, стоя в прихожей моей квартиры. И друзья, которые лишь пальцем у виска крутили и очень резко высказывались обо мне. Хорошо, что в лицо.
А у Насти небо. Небо на глянцевых прямоугольниках. И собака. Маленький комок с храбрым сердцем. Готов за хозяйку стоять до последнего. Даже в сапоги Нине нассал, и хорошо, что это обнаружилось лишь после того, как Насти и след простыл. Такого визга я не слышал ранее, даже испугался, что родит ненароком.
Чем же ты жила все это время, Настя? Выглядишь уставшей и измотанной, будто все соки выпили, не оставив сил на дальнейшее существование. Но спокойной. Не загорающейся от косого взгляда. Отрешенной от мира. И если раньше между нами была пропасть, которую можно было перейти по шаткому мостику, сейчас эта пропасть длиной в жизнь.
Ставлю на место очередную рамку с фотографией и замечаю небольшой блокнот. С обычной серой твердой обложкой. Рука сама тянется вперед. Открываю и замираю. Набросок карандашом, так напоминающий одну из старых моих фотографий, сделанных в каком-то клубе. И стихи. Много стихов, в которых сквозь каждую строчку читается боль. Перелистываю страницы, немного открывая для себя ту, которая снилась ночами. В кошмарах, окидывающую презрительным взглядом и закрывающую за собой дверь. И как бы я не старался пробиться сквозь эту преграду, не удавалось. Просыпался и, забив хер на все, окунался в работу с головой.
«Нас не вылечит время. Нас вылечат люди…»
Как же ты не права, Настя. Люди не лечат. Люди — заменитель для слабых. Для тех, кто не в силах больше бороться, боится вновь и вновь терпеть поражение, а потому опускает руки и плывет дальше по течению. А потом уже и время затягивает раны, превращая в уродливые шрамы на сердце. Но не лечит.
Так и я нашел себе заменитель. Приторный и сладкий до невозможности, абсолютно не похож на твой терпкий, с легкой горчинкой вкус. Ищу в ней сходства и натыкаюсь на различия, но упрямо продолжаю твердить себе, что все позади. Как я сказал тогда Машке? Все в прошлом.
И как бы тяжело не было признавать, у тебя одной осталась смелость не лгать себе. Уехать и ждать. Добровольно принимать одиночество, отказаться от всех благ и просто ждать. Наказала сама себя…
— Миленько, — из размышлений выводит голос Нины. Какой же он… не такой. И как я этого не замечал раньше? — У вас тут идиллия намечается. Не мешаю вам, случайно?
— Прекрати нести чушь, — резко отвечаю я, закрывая блокнот и возвращая его на место. — И еще, не забывай, что мы в гостях. Веди себя соответствующе. Настя вполне могла бы нас выставить вон, но не сделала этого. И не заслуживает хамства в ответ.
— А ты все также стоишь на ее стороне, — горько усмехается Нина. — Как пес дворовой на цепи. Гав по команде. Зачем, Сереж? Неужели в тебе нет ни капли гордости? Неужели какая-то однодневка важнее, чем собственный ребенок?
Сжимаю кулаки, напоминая себе о том, что я адекватный взрослый мужик. И как бы не хотелось размазать кого-то по стенке, нужно уметь держать себя в руках.
— Не провоцируй, — говорю сквозь зубы и отворачиваюсь. — Ты далеко не в том положении, чтобы показывать мне свой характер.
— Серьезно? — теперь Нина смеется. Насмехается, прекрасно понимая, что она как раз-то в положении, и может издеваться сколько душа пожелает. — Напомнить тебе, что одно твое неверное движение, и ты никогда не скажешь своему сыну и пары слов! Останешься левым мужиком в его жизни. Это ведь весело, правда?
Разворачиваюсь и просто выхожу прочь. Все те чувства, которые столько времени спали, бушуют теперь во мне. И я абсолютно не представляю, что мне с этим делать.
На улице свежо. Морозно. Тихо. Настолько тихо, что даже внутренний гнев, который сжигал меня последнее время, успокаивается. Замечаю Настю, которая возится возле автомобиля, периодически пиная ни в чем неповинное колесо. Щенок радостно скачет вокруг, гоняясь за редкими снежинками, падающими с неба.
— Помочь? — интересуюсь, подходя ближе. Настя вздрагивает и поворачивается ко мне. Глаза красные. — Ты плакала?
— Нет, я просто не выспалась, — качает головой, вновь пиная колесо. — Не заводится. Вчера же еще все нормально было, а сегодня…
— А ты куда-то собиралась ехать? — чувствую укол ревности.
— Да, нужно в город по делам, — неопределенно отвечает она. — Может глянешь? Ты же спец в моторах, должен найти причину поломки. Мне без машины оставаться нельзя, я тут не выживу.
Сажусь за руль и поворачиваю ключ зажигания. Понятно же, что аккумулятор сдох, но говорить ей об этом не хочется. Выбираюсь наружу и подхожу к ней.
— Позже посмотрю. Холодно, — дышу на ладони, которые неприятно покалывает. — Да и разбирать сейчас что-то не имеет смысла.
— Черт! — Настя с силой захлопывает крышку багажника и опирается на нее. — Почему каждый раз, как ты оказываешься рядом, у меня перестает работать автомобиль? Не в первый же раз такое. Совпадение?
— Случайность, — киваю я.
— Значит, я начинаю сходить с ума и верить всяким заговорам, — смеется Настя, наклоняясь к щенку и подхватывая того на руки. — Тяжелый ты, дядь, стал. А что же дальше будет? Вымахаешь в кабанчика всем назло.
Тот лижет ей щеки и преданно заглядывает в глаза.
— Я мог бы тебя подбросить до города, — говорю я, — если ты поделишься бензином. Заодно и на заправку заедем.
Она молчит, продолжая прижимать к себе собакена, и что-то напряженно обдумывает.
— Замерз совсем, ласково обращается к щенку Настя, и только после этого поворачивается ко мне. — Неплохая идея. Если не трудно, конечно.
Разворачивается и уходит в дом, продолжая что-то нашептывать своему питомцу. Лихо Настя расставила все по своим местам. Дала понять, что я для нее практически ничего не значу. Плетусь в конце, как цепной пес и отчаянно завидую более породистому и любимому сопернику.
— Канистра в багажнике, — кричит Настя с порога. — Сам разберешься, как слить?
Киваю. Конечно, разберусь, делов-то. Главное, чтобы на моей машине также за ночь не сдох аккумулятор. Иначе придется тащить в дом, чтобы ставить на зарядку, а там неизбежно очередное столкновение с Ниной.
Настя возвращается через минут десять. И снова на руках тащит своего щенка, замотанного в плед.
— Лорд с нами поедет, если ты не возражаешь, — говорит она и по ее тону я понимаю, что это уже решено. — Я не оставлю его с твоей психованной, уж прости.
— Не вопрос, — улыбаюсь я. — В плед замотала, чтобы не сбежал?
— Чтобы не замерз, — смеется Настя. — У него шерстка короткая, заодно и комбинезон ему посмотрю какой-то. Не хочу, чтобы простудился.
— Как с маленьким ребенком возишься, — отвечаю я, и замечаю, как она мрачнеет. — Я что-то не то сказал? Прости.
— Все в порядке, — натянуто усмехается Настя. — Веди меня к своей карете.
В дороге она молчит. Смотрит в запотевшее окно и вздыхает. Лорд возится на заднем сидении, пытаясь улечься поудобнее.
— Я скучал, Насть, — тихо говорю, немного притормаживая перед очередным сугробом. — Я чертовски сильно скучал.
Она бросает короткий взгляд и снова отворачивается.
— Давай не будем об этом, хорошо? Ты мне ничего не должен, я тебе тоже, — отвечает Настя. — Правее чуть бери, иначе застрянем.
— Почему не будем? Мне казалось, что лучше бы решить все. Все высказать, что висит на душе камнем.
— Слишком поздно. Недосказанность убивает, ты прав. Она дает надежду, что все еще получится, что есть то, что можно изменить. И ты ждешь этого шанса, забывая обо всем. Веришь, что это временные трудности, за которыми обязательно последует счастливая полоса… Или же крах. Тут уж как повезет. Но недосказанность делает нас сильнее. Учит, что не всегда мы можем получить ответы на те или иные вопросы. Эти вопросы день за днем атакуют нас, лишая времени на что-то еще, кроме горестных мыслей. И вот тогда, когда ты понимаешь, что тонешь в этом, ты делаешь последний рывок к поверхности, чтобы вдохнуть. Чтобы жить дальше. Чтобы просто существовать. Ты начинаешь искать себе что-то, ту самую соломинку, за которую можно уцепиться, чтобы не сойти с ума. Постепенно, этих соломинок становится больше и больше. Какие-то ломаются, какие-то крепнут. Но факт, ты больше не тонешь. Ты уверенно держишься на поверхности, дышишь, живешь. И в этом заключается сила. Научиться жить с болью. Научиться жить назло всем. Понимаешь? — она вновь поворачивается ко мне и смотрит внимательно. — Я научилась жить с пустотой. Научилась жить с недосказанностью.
Путь до ближайшей заправки мы проводим в тишине. Я не знаю, что ответить Насте. Я только и могу думать о том, какой же дурак. Мы вместе растоптали все, что можно было растоптать.
— Мы ведь не торопимся? — спрашиваю я, оттягивая момент расставания. А то, что этот момент близко, и говорить не надо. Стоит только вернуться в дом, как Настя сразу же укажет на дверь. И теперь никаких отговорок и быть не может.
— Нет, у меня срочных дел никаких, — пожимает плечами она. — Разве что, если не трудно, давай заедем в магазин, хочу посмотреть себе ноутбук. Мой совсем недавно сдох.
— Без проблем, — улыбаюсь я.
В магазине техники мы проводим от силы полчаса. Если не меньше. Настя не из тех, кто любит бродить по огромным залам, рассматривая ассортимент. Еще одна маленькая деталь, о которой я раньше не догадывался.
— Я заплачу, — говорю ей, когда мы подходим к кассе и тянусь за портмоне.
— Не стоит, — отказывается Настя. — Я и так тебе должна.
Замираю на мгновение, пытаясь понять, с чего она этот бред взяла. Отмираю лишь тогда, когда продавец называет сумму.
— Оплат картой, — легко оттесняю Настю в сторону и добавляю, глядя на нее. — Это не обсуждается.
Вопреки моим ожиданиям, Настя лишь кивает и прижимает к себе коробку.
— Ты так и будешь со всем соглашаться? — спрашиваю позже, когда оказываемся в машине. — Я совсем не узнаю тебя, Насть.
— Наверное, я стала другим человеком, вот и не узнаешь, — отрешенно говорит она, рассматривая спящего щенка. — Теперь в зоомагазин, если не трудно.
Молча выворачиваю руль и выезжаю с парковки у магазина. Не трудно, Настенька, совсем не трудно. Даже приятно. Создается иллюзия семейной вылазки за покупками.
В зоомагазине мы также надолго не задерживаемся. Оказывается, Настя заранее заказывала комбинезон для своего питомца, причем не один. И на вырост, так сказать.
— Ты действительно возишься с ним, как с ребенком, — качаю головой, пока она пытается впихнуть сопротивляющегося щенка в одежду.
— Может, он и есть мой ребенок, — агрессивно отвечает Настя. — Да сядь ты уже, а? Не дергайся, мамочка зла тебе не желает!
— Давай только без подробностей, — улыбаюсь я, придерживая лапы щенку. — Я буду ревновать к тому оборотню, который с тобой сотворил это.
Девушка на мгновение замирает, а после заливисто смеется.
— Поверь, не стоит, с твоим беременным оборотнем мой не сравнится.
И ловко застегнув замочек, она опускает щенка на сидение.
Начинается снег. Легкие, еще несмелые снежинки, плавно опускаются на землю, оседают на ее волосах и ресницах. Она смотрит на меня, а я снова не в силах устоять. Наклоняюсь и целую, прижимая ее к себе. Неторопливо, желая насладиться каждым мгновением этого волшебства. И мир вокруг перестает существовать. Стихают звуки, шорохи, гул моторов и разговоры людей. Нас словно накрывает куполом, в котором есть только я, Настя и неспешный снег.
Я не знаю, сколько времени прошло, я просто целую, чувствуя, как с каждым мигом в груди начинает оживать сердце. Разгорается пожар, который, как оказалось, до сих пор тлел во мне. И целую, снова и снова. Не решаясь разрушить хрупкую призрачную связь, ниточку, вновь соединившую нас.
Настя обвивает меня руками, зарывается пальчиками в волосы, отчего мне хочется мурчать как кот, наевшийся сметаны. Да, девочка моя, теперь я знаю, что и ты горишь. Также, как раньше, когда я целовал тебя на парковке у офиса. Также, как целовал тебя в кабинете. Также, как целовал тебя в своих снах.
— В какой же заднице мои мозги сейчас? — немного отстранившись, спрашивает Настя. Но не вырывается, не разрывает объятия. — Наверное, там же, где и совесть.
Мне плевать на совесть. Давно наплевать. Я нашел ее снова. Свою маленькую девочку, которую полюбил всем сердцем. Держу в своих руках и не хочу больше отпускать на волю. Моя страсть. Мое проклятье. Моя жизнь и моя смерть. Мое счастье и мое наказание. Моя…
Я хочу быть с тобой, слышишь? Хочу быть твоим. Хочу растить наших детей. Хочу просыпаться и засыпать рядом с тобой. Хочу быть рядом всегда, обнимать, целовать, касаться. Любой ценой хочу этого. Так хочу, как никогда еще, ни разу в жизни не хотел ничего.
— Я люблю тебя, Насть, — шепчу в ее приоткрытые губы. — Я до безумия люблю тебя.
— Я тоже, — отвечает она едва слышно.
И после этих слов земля уходит из-под ног. Все события последнего времени тяжелой реальностью обрушиваются на меня, ложась камнем на сердце. И ставят перед выбором: стать счастливым или же продолжать нести ответственность за свои ошибки.