Глава 19

Я проснулась от того, что слуги, суетясь, бегали за дверью. Кто-то даже по ошибке впопыхах открыл дверь комнаты, где жили мы с Милой.

За окном было темно. Почуяв неладное, я накинула платье и, подоткнув племяннице одеяло под бок, спустилась вниз.

— Айна… — мы увидели друг друга, когда я еще была на лестнице.

Сердце пропустило удар, мир словно замер, как тогда в танце.

И вот Арквил уже рядом со мной, его мать что-то недовольно кричит позади. Но кер обнимает меня, судорожно сжимает, словно это я была в смертельной опасности все это время. От него пахнет дымом, в волосах пепел, сажа на руках. Я отстраненно замечаю, что у него уже засохшая кровь на щеке, и вздрагиваю:

— Ты ранен? С тобой все в порядке?

Какие глупые вопросы! Да он едва на ногах стоит, конечно же, с ним не все в порядке. Ему нужно к врачу, потом отдохнуть, поспать…

— Нет, не ранен, — усмехнулся он. — В таких сражениях не бывает ран — любая промашка смертельна… Почти любая.

Мужчина кивнул на что-то позади себя, и я увидела кера Валентайна, лежавшего на принесенном в холл столе. Слуги суетились вокруг, кто-то бегал с водой и ведрами, кто-то нес тряпки. Так не носятся с мертвыми. Неужели?..

— Он жив?

Но что-то с лежавшим на столе хозяином дома было не так, помимо ужасной бледности. Я даже не сразу поняла, что, а когда поняла — ощутила, как меня начало мутить. Его рука! Та, на которой было кольцо — ее не было!

— Тебе лучше подняться наверх, — заметив мое состояние, попросил Арквил. — Я не знаю, выживет ли отец. Уже чудо, что он не умер по дороге сюда… Поспи еще немного, пока есть время. Я должен помочь тут.

— Может быть, и я могу что-то сделать? — хотя бы рвать ту же ткань на бинты или промывать Валентайну раны…

— Нет, если нам сейчас что и поможет, то это только магия.

Могла ли я спорить в такой ситуации? Конечно, нет. Прижавшись к его губам, чтобы выразить тревогу, что не покидала меня все это время, поднялась обратно к Миле и легла на соседнюю кровать.

Сон так и не пришел до самого утра. Я долго прислушивалась к голосам, и когда первые лучи коснулись высаженной под окном яблони, я все же набралась смелости и снова спустилась вниз.

В холле, куда до этого принесли стол, на котором пытались залечить Валентайна, сейчас было пусто. И не скажешь, что тут происходило ночью. Лишь устойчивый запах роз и еще каких-то местных цветов, от которого чесалось в носу, наводил на мысли, что им пытались перебить кровь.

Слуги, должно быть, сильно вымотавшиеся от помощи Арквилу в лечении отца, спали. По крайней мере, в доме царила полная тишина. Я подошла к дверям столовой — сильно хотелось пить — и услышала голос Миранды:

— Ари, милый… — она говорила шепотом, но все равно каждый звук был отчетливо слышен. — Зачем тебе такая обуза? Безродная девка! Да еще с дитем! Подумай сам. Я с твоим отцом сегодня же покину Февеньяр, ты можешь поехать с нами. У Валентайна есть родственники за границей, они примут нас.

— Я не уверен, что разум отца восстановится.

— Тем более! Ты же не оставишь меня одну? — жалостливо проговорила женщина.

— Нет.

Я не знала, к чему это «нет» относилось, но на душе от него стало горько. Решив, что дальше мне слушать нечего, осторожно поднялась обратно в комнату и, едва коснувшись подушки головой, забылась беспокойным сном.

Проснулась я от того, что по мне скакала Мила.

— Просыпайся, Айна! Все уезжают! — дергала она меня за волосы и пыталась разлепить веки руками.

Я не сразу сообразила, о чем она говорит. А когда сообразила, чуть не рухнула с кровати.

— Что? Где? Как?!

— Да посмотри в окно!

Подскочив на ноги, я высунулась в окошко, но из-за разросшихся ветвей яблони дорогу почти не было видно. Только то, что кера Матильда разговаривает с кем-то из слуг, а потом все они садятся в карету и уезжают.

— Айна, ну ты чего? Пойдем! Нужно догнать! — тянула меня за руку Мила, но я так и не двинулась с места.

Неужели Арквил послушал свою мать и поехал вместе с ней за границу? Но… как же я?

Мила тоже увидела, что карета отъехала, и обиженно засопела. Нужно тоже собраться и поскорее покинуть этот дом. Наверняка пожар в столице уже потушили, и очень скоро людям потребуется виноватый. Им будет все равно, кого рвать на куски за то, что произошло с их семьями и имуществом. Арквила и его отца видели многие, а значит, лишь вопрос времени, когда сюда придут и, не найдя их, могут арестовать нас.

— Я кушать хочу, — требовательно попросила Мила, — у меня животик болит от голода.

Ох, еда. Возможно, Миранда забрала с собой не весь провиант, нужно поискать в кухне.

— Идем, — я стянула с кровати простынь и взяла с собой, чтобы сразу сложить в нее все, что найдем.

Нужно было торопиться. Мы спустились вниз, Мила убежала вперед, скрываясь за дверями кухни. Ну какой все-таки неугомонный ребенок! Я уже тоже повернула за ней, как вдруг поняла, что позади меня на диване кто-то сидит.

«Полиция!» — мелькнула паническая мысль, когда меня со спины обхватили чьи-то руки.

— Ты чего, Айна? Это же я! — Арквил крепко прижал меня к себе, вдыхая запах волос. — От тебя дымом пахнет. Возьми духи — нельзя, чтобы кто-то понял, что мы были в столице.

— Ари! Ты не уехал?! — я взволнованно развернулась, недоверчиво вглядываясь в такое знакомое и родное лицо, так естественно переходя наконец на «ты».

— Как я мог уехать без тебя? — тепло улыбнулся он. — Но сейчас нам все же стоит поторопиться. Я собрал вещи, какие могут понадобиться, и через час мы должны быть уже очень далеко.

— Но что с твоим отцом? Что произошло вчера?

— Отец… Знаешь, вот думаешь, что знаешь человека, а потом вдруг оказывается, что он совсем не такой, каким представлял его. И как ни горько осознавать, во многом виноват я. Хотя бы фактом своего существования…

— Как можно такое говорить?!

— Из-за меня он возненавидел магию и, похоже, зашел в своей ненависти слишком далеко…

— Но он же сам маг! Главный королевский маг!

— Пресветлый тоже маг, и это не мешает ему в своих проповедях обличать волшебство как проявление нечистого в нашем мире, — фыркнул Арквил. — Люди часто бывают двуличны.

— И что нам теперь делать?

— Ну, в скором времени я стану одним из самых разыскиваемых лиц в королевстве, так что я пойму, если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, — серьезным тоном произнес он. — Вряд ли кто-то будет разбираться, кто виноват — я или мой отец. Если поймают — казнят обоих.

Я прижала руки ко рту, пытаясь подавить вскрик.

— Нет, нет… — жарко зашептала я, прижимаясь к нему. — Я тебя не оставлю!

— Тогда нам следует поторопиться и придумать по дороге новые имена, — усмехнулся он. — Как я уже сказал, через час мы должны быть в другом месте. Денег на первое время хватит, а дальше что-нибудь придумаем. Я смогу достать новые документы, Милу запишу своей дочерью. Вот только как небогатый вдовец с ребёнком я буду не таким респектабельным женихом. Ты ведь примешь мое предложение руки и сердца после этого?

Он крепко сжал меня в своих объятиях, и внезапно я почувствовала умиротворение. Иррациональное глупое счастье вдруг окутало меня с головы до ног. Да и могла ли я быть несчастна, когда меня обнимает любимый человек и впереди у нас целая жизнь, разделенная на двоих?

***

— А ты всегда-всегда будешь «папа» или только сейчас? — хитро спросила малышка Арквила, когда он попытался объяснить ей про документы и необходимость секретности.

Я сжалась, услышав этот вопрос, и вместе с племянницей ждала ответа.

— А ты как хочешь? — спросил маг.

Ему на лицо наклеили накладную бороду и брови, и вся его мимика от этого была такой забавной, что не улыбаться, глядя на него, было совершенно невозможно, но Мила вдруг стала очень серьезной.

— Я хочу папу.

— Тогда я готов им быть для тебя, — кивнул он с такой же серьезностью, а затем вдруг махнул рукой в мою сторону. — Ее берем в нашу семью?

Я опешила от подобной постановки вопроса. Быстро, однако, эти двое сговорились!

— Айну-то? — потянула девочка. — Хм… Ну, давай возьмем. А то ведь она одна пропадет. Жалко.

— Жалко? — не вытерпев, переспросила я, чувствуя, как смех буквально распирает изнутри.

Арквил бросил на меня взгляд из-под ненастоящих бровей и подмигнул:

— Да, Айна хорошая, надо брать.

***

Обряд проводили в маленькой церквушке по дороге на юг. Мила радостно улыбалась, когда ей вручили букетик с полевыми цветами, которые мы набрали по дороге.

Церковник был слегка пьян, и Арквил, немного потолковав с ним, сунул ему денежку, чтобы он сделал все без обязательного ожидания и очереди, а так же расписался в подсунутых ему документах. На церемонии присутствовали только я, Мила, пьяный служитель и его старушка-жена, которая играла на лютне красивую замысловатую мелодию.

— Папа, — девочка быстрее всех включилась в новую для себя игру, громким шепотом прерывая бормотание церковника, — а помнишь, у тебя дома висела такая же?

Я строго посмотрела на Милу, в то время как священник обвязывал наши руки веревкой в знак связи между нами, а затем наливал вино в кубки, которое мы должны были выпить из рук друг друга, как знак того, что готовы разделить судьбу. От соприкосновения наших рук по спине пробегали мурашки, я смотрела в глаза Арквила и не видела ни накладной бороды, ни смешных бровей. Если бы не мой дар, можно было бы использовать магию для изменения внешности, но для этого бы пришлось избегать любых прикосновений.

— Перед ликом глухого бога берешь ли ты, Артур, сын Виттора, в жены эту девушку? Обещаешь ли ты заботиться о ней как о себе?

Имя в поддельных документах было новое, но сокращать его можно было так же, как старое.

— Беру, — кивнул мужчина.

И священник обернулся уже ко мне.

— Обещаешь ли ты слепой богине, Анна, дочь Вильяма, заботиться об этом мужчине и его дочери Марии превыше себя?

Когда один из новобрачных был с детьми, о них всегда говорили при заключении брака. При этом женщину о согласии на брак по старому церковному обычаю спрашиваться не нужно. Только потребовать с нее обещание заботиться.

— Обещаю, — выдохнула я и закусила от волнения губу.

Церковник подал нам по кубку с вином, но я даже не почувствовала вкуса. Казалось бы — у нас даже имена ненастоящие, может быть, такая свадьба и не зачтется богами, не будет признана ими настоящей, так чего же я так нервничаю?

Вон, Мила улыбается, тихо посмеиваясь над нами и завистливо поглядывая на лютню в руках старушки, а у меня руки дрожат.

— Все хорошо, — шепнул мне Арквил, залпом осушая вино, которое я протянула ему.

— Целуйтесь уже, — фыркнул священник, наливая еще один кубок и делая смачный глоток. — Вы теперь муж и жена! Уже можно.

— А тебе уже хватит, окаянный! Не позорился бы! — строго прикрикнула на него переставшая играть жена.

— Ничего ты не понимаешь, тут любовь у людей! — отмахнулся от нее церковник. — Я праздную! За любовь!

— Я тебе такой праздник покажу! — поудобнее перехватив музыкальный инструмент, она замахнулась и чуть не разбила его о голову служителя.

Вот только Арквил ловко перехватил лютню, предложив выкупить ее.

Через пятнадцать минут мы выходили из церквушки под бренчание Милы, которая невпопад ударяла по струнам. Позади старушка отчитывала пьяницу-мужа.

— Ты ведь на меня не сердишься, что все настолько неидеально? — вдруг спросил меня Ари, притянув к себе. — Обещаю, мы обязательно устроим новую церемонию, с кучей гостей, свадебной каретой и обязательно трезвым церковником.

— Ну уж нет, — отчаянно замотала я головой, — это было так страшно! Второй раз я на это не подпишусь!

Сказала бы вроде шутливым тоном, но это была чистая правда. К чему мне незнакомые гости, карета и все то же самое по второму кругу? Мать с отчимом играли свадьбу два дня — даже я помнила, какая шумная она была и веселая. Вот только совместная жизнь их от этого такой же веселой не стала. А наша свадьба самая лучшая на свете. Ведь главное, мы теперь вместе, пусть и не с настоящими именами.

— Это мы еще посмотрим, — хитро прищурился маг. — Я муж, и я теперь в нашей семье главный. И раз я тебя люблю, то если захочу — каждый год будем устраивать по церемонии.

— А ты меня любишь? — невпопад спросила я. Первый раз он сказал мне подобное вслух.

— Я. Тебя. Люблю, — выделяя каждое слово поцелуем, произнес мужчина.

На мгновение я забыла, что мы все еще стоим в дверях церкви, и не замечала ничего вокруг. Бренчания Милы на ее новой лютне, ворчания старушки, переключившейся с мужа на обсуждение нас. Я растворилась в нежном, пропитанном теплом и обещанием чего-то большего поцелуе и сама целовала, обещая в ответ.

И в этот момент я точно знала, что наши клятвы были настоящими, и для богов и людей мы теперь — муж и жена.

В той же деревне, где мы провели обряд, Арквил купил телегу для лошадей, на которых мы ехали, и в дальнейший путь мы отправились с большим комфортом. Несколько раз пришлось заезжать в какие-то странные места, где кер менял деньги и лошадей.

— Нельзя, чтобы нас смогли отследить, — пояснял он. — А монеты, которые я трачу, тоже могут вывести на след.

Но на наш след так никто и не вышел. Спустя несколько дней пути мы остановились в небольшой деревеньке у широкой спокойной реки, а после, расспросив местных жителей, узнали о том, что на самом отшибе, ближе всего к реке, есть свободный участок. Дом там смыло паводком, и хозяева уехали попытать счастья в другое место. Остались лишь сарай и баня. Арквил отправился к местному землевладельцу, и спустя какое-то время мы смогли обосноваться там.

У Арквила оставались земли, принадлежащие его семье, в нескольких сотнях верст отсюда, но ехать туда пока было опасно. Поэтому почти все лето мы прожили на берегу, и это был самый счастливый период в моей жизни.

Вести из столицы приходили с большим опозданием. Через несколько месяцев мы узнали о «заочном судебном процессе», как выразился Арквил, над его семьёй. Миранде и Валентайну удалось уехать из страны, и найти их не сумели.

Потом до нас долетела слава о чудесной целительнице, с благословления Пресветлого снимавшей любое магическое проклятье. Говорят, она даже ездила по крупным городам, и чтобы преклонить перед ней колено, в очередь становились богатейшие люди королевства. Я очень надеялась, что Елена была так же счастлива, как и я, добившись того, чего она хотела.

Через полгода прилетела другая новость — Жанетт вышла замуж, да не за кого-нибудь, а за доктора Ричарда, главу госпиталя святого Чарльза, который даже не был кером и имел низкое происхождение. Столица обсуждала это так долго и бурно, что вести об этом браке достигли самых отдаленных окраин Февеньяра.

Мы восстановили дом на участке, Ари накупил в ближайшем городе оборудования, и мы устроили мыловарню. Он экспериментировал с запахами, с консистенцией, я помогала замешивать основу, а Мила была назначена главной по разведению цветов и сбору трав, которые использовались в качестве дополнительных ингредиентов. Сбыт нашелся в соседнем городке и постепенно разросся так, что мы подумывали нанять помощь.

В скором времени до нас долетели вести о том, что имущество семьи кера Валентайна конфисковано и в скором времени будет пущено с молотка. Доходов с мыловарни хватило, чтобы принять участие в аукционе.

Арквила не было неделю, а затем он приехал с новостями о том, что те самые южные земли, в которые он обещал увезти меня, отныне и навсегда принадлежат Артуру, сыну Виттора, его дочери Марии и жене Анне.

— Пытался выкупить еще замок у озера, вот только Бальтазару чужое имущество на его землях поперек горло стояло, он на любые ставки отвечал двойной ценой, — усмехнулся кер.

— Надеюсь, тебя не узнали? — я всерьез беспокоилась все эти дни, когда из-за конспирации Ари не мог даже отправить весточку.

— Капелька волшебства тут, капелька там, плюс моя борода, что делает меня неотразимым.

Арквил действительно начал отращивать бороду с тех пор, как мы поселились в этой деревушке. Мне это не слишком нравилось, но ради безопасности пришлось смириться.

Спустя неделю мы покинули обжитое место, чтобы отправиться уже на собственные земли.

Путь занял неделю, за которую природа вокруг стала пышнее, растительность гуще, а погода жарче.

— Здесь до границы рукой подать, — рассказывал кер. — Меня в детстве отправляли сюда на несколько месяцев, как-то раз я убежал в лес гулять и случайно вышел уже с той стороны…

Мужчина улыбнулся ностальгической улыбкой, обращенной куда-то внутрь себя.

Новые владения оказались небольшими — деревенька, жители которой теперь должны были выплачивать нам небольшую сумму за пользование землей, да дом на пять комнат с прогнившими стенами. Но трудности не пугали. Зато какой сад был вокруг дома! Запущенный, заросший, но сохранивший свою красоту, пусть яблони и груши переплетались ветвями, виноград заполонил тропинку, а колючие кусты с мелкими незнакомыми ягодами перегородили проход к крыльцу.

— Они вкусные! — Мила уже вовсю срывала с кустов и запихивала в рот коричневые плоды. — Попробуйте!

— Да, дом надо перестраивать, — кивнул мне Арквил. — Зато смотри, какой сарай — будет куда поставить бадью с весами.

До позднего вечера мы провозились с разбором вещей, а завтра Ари должен был ехать обратно — забирать оставшиеся в старом доме пожитки.

Затопили старую печь — волшебный огонь рядом со мной все время гас, так что приходилось обходиться обычным. Вскипятили воду, устроили ужин на скорую руку.

С уборкой многолетней пыли быстро справилась магия, но постели нужно было стелить вручную. Вымотавшись, я уснула в объятиях мужа, а Мила, испугавшаяся спать одна на новом месте, заснула с нами.

На следующее утро, когда я проснулась, заря еще только-только занималась. Ари уже не было рядом. Милы тоже, но она почти сразу нашлась в кухне — доедала привезенные с собой лепешки.

— Папа уже уехал, — бойко отрапортовала она. — Сказал, что не хотел тебя будить.

— А ты чего так рано встала? Иди поспи еще, — согнала я ее со стула, — сегодня много дел предстоит, раз мы вдвоем за главных.

Мила, посмеиваясь чему-то своему, убежала обратно в кровать, а я налила себе воды.

Уехал. Зачем же так рано? И мог бы разбудить!

Вроде бы глупость, но почему-то стало обидно. Пусть мы уже почти год жили как муж и жена, Арквил всегда находил возможность проявить нежность и внимание.

Вздохнув, попыталась выбросить из головы непонятно откуда взявшуюся досаду. Порылась в разложенных вчера вещах, оставленных в кухне, и вытащила из одной сумки маленький пузырек с мутно-коричневой жидкостью. Еще полгода назад я нашла описание этого состава в одной из книг и теперь пользовалось им каждый месяц втайне от мужа.

В определенный день месяца нужно было капнуть туда капельку своей крови, и если вода станет прозрачной, значит… Но раз за разом ничего не происходило. Арквилу я не говорила, смешав раствор самостоятельно, и каждый раз, когда результат был отрицательным, душу охватывала тоска и на глаза против воли наворачивались слезы. Мы пока не планировали малыша, о чем можно переживать? Но женское сердце иррационально верило в чудо, и, обнимая Милу, я каждый раз думала о том, какой она была совсем крошкой. Жаль, что я не знала ее тогда.

Сделав небольшой надрез на пальце кухонным ножом, я откупорила крышку и капнула кровь во флакончик.

Кажется, светлеет… впрочем, мне каждый раз так кажется! Я каждый раз вглядывалась в мутную воду с неясной надеждой, а в итоге ничего не происходило.

Вздохнув, отставила флакончик в сторону, заставив себя переключиться на домашние дела. Сходила за поленьями для печи, затопила ее, принесла воды из колодца, а когда вдруг бросила мимолетный взгляд на стол — обмерла от неожиданности. Во флаконе была обычная вода. Не веря своим глазам, достала еще один такой же и повторила все в точности. Результат не заставил себя ждать. Я беременна! От радости хотелось петь, плясать, скакать на одной ноге. И безумно хотелось ею поделиться. Но Мила наверняка уже уснула, а Ари уехал…

Вышла на улицу, чтобы остудить горящую голову — щеки так и пылали от переизбытка чувств. И вдруг… дым. Повела носом, присмотрелась. Точно! Дым! Из сарая, куда мы вчера снесли все, что относилось к мыловарне, валил густой белый дым.

Метнулась на кухню за ведром с водой и через минуту была уже у сарая, не глядя плеснув из ведра в приоткрытую дверь.

— Айна! — наружу, чуть закашлявшись, тут же вышел мокрый до нитки Арквил. — Необязательно было выливать ведро воды мне на голову!

— Ты не уехал? — опешила я, застыв с пустым ведром в руках. — Но Мила сказала…

— Мы с ней сюрприз тебе готовим… — в этот момент откуда-то из-за крыши вылетел зеленый огонек и, устремившись в небо, вдруг расцвел россыпью искр. Затем еще и еще один. — То есть, готовили… Вот нечистый!

— Какая красота… — пораженно выдохнула я, не в силах оторвать взгляда от завораживающего зрелища.

— А ночью было бы еще красивее, — фыркнул муж. — Эх…

Он махнул рукой, и одежда на нем моментально высохла, лишь пар пошел.

— Мне очень нравится! — я кинулась ему в объятия, высоко задирая голову и наблюдая за тем, как в сумеречном небе загораются разноцветные цветы. — Жаль, Мила не видит. Это в честь переезда?

— Не совсем, — ухмыльнулся муж, игриво очерчивая руками изгибы моей фигуры.

— А что же тогда? — удивилась я.

Его руки переместились вперед и легли мне на живот.

— Надеюсь, это будет мальчик. Но на девочку я тоже согласен.

— Ты знаешь?!

Глаза сами собой округлились. А ведь я так хотела сделать сюрприз мужу. Но откуда?

Он вытащил из кармана маленькую ск

— Нашел закладку на рецепте, немного усовершенствовал магически… Как думаешь, если производить и продавать в промышленных масштабах — спрос будет?

Я не успела возразить или просто возмутиться как следует, как Арквил чуть наклонился, подхватывая меня на руки. Я хоть и знала, что он не уронит, все равно взвизгнула от неожиданности.

— Ой! Куда ты меня несешь?

— Встречать рассвет, разумеется! — смеясь, ответил он.

— А я? — откуда ни возьмись, перед нами появилась Мила, на глазах малышки были слезы.

Я ужаснулась, внутренне сжимаясь от беспокойства за малышку. Неужели кошмар приснился? Мы почти не говорили о пожаре в столице и о том страхе, что испытал ребенок. Я боялась сделать только хуже расспросами и напоминанием о том, что произошло. Может быть, она сейчас заснула под утро и ей приснился тот страшный пожар?

Тут же соскочив на землю из рук мужа, кинулась обнимать ее и успокаивать.

— Все хорошо, солнышко, — утирала я ее слезы.

— Я все слышала! — сказала она с обидой. — У вас будет свой ребенок. И я вам буду не нужна. Вы от меня откажетесь!

— Ну что ты! — я расцеловала ее в обе щеки. — Мы же тебя любим, и это никогда не изменится.

— Еще как любим. И вообще, как это «не нужна»? А кто будет моим главным помощником? — рассмеялся Арквил и вдруг подхватил на руки уже нас двоих. — А теперь отправимся смотреть рассвет все вместе. Семьей.

Рассвет в этот день был особенно прекрасен.

Конец