35

— Я бы никогда такого не сделала, — голос Эмили дрогнул от возмущения и бессильной злости.

Сидни только фыркнула, скрестив руки на груди.

— Скажи спасибо, что это я, а не кто-нибудь из его головорезов. Они бы не стали церемониться.

— Нет… не надо, пожалуйста… — Эмили поспешно стянула с себя грязную одежду, словно сбрасывая с себя ещё один слой унижения. Руки дрожали так сильно, что она едва справилась с пуговицами.

Сидни окинула её взглядом — холодным, оценивающим.

— Одна кожа да кости. Никакой женственности. Совсем не во вкусе моего брата, — произнесла она почти с сожалением, но тут же добавила жёстче: — Впрочем, сейчас это не важно.

Эмили ничего не ответила. Она просто шагнула к ванне и с головой погрузилась в горячую воду, надеясь, что жар хотя бы на минуту выжжет изнутри этот бесконечный стыд.

Позже Сидни помогла ей высушить волосы, почти не разговаривая. Потом молча повела обратно в комнату и усадила на пуфик перед зеркалом.

Отражение показалось Эмили чужим.

Бледное, осунувшееся лицо. Тусклые глаза, в которых теперь — только усталость и страх. Она осторожно коснулась щеки — кожа была сухой, шершавой, словно принадлежала кому-то другому.

Сидни взяла её за подбородок, заставив повернуться к свету. Холодные пальцы обожгли кожу. Эмили невольно вздрогнула.

— Материал, конечно, не лучший, — тихо пробормотала Сидни, — но мы попробуем сделать из него что-то приличное.

Она взяла расчёску и начала осторожно, почти бережно распутывать колтуны. Каждый раз, когда гребень цеплялся, Сидни замирала и ослабляла движение — словно действительно боялась сделать ещё больнее.

Эмили закрыла глаза. Позволила. Сил сопротивляться уже не оставалось.

Когда волосы наконец легли мягкими волнами, Сидни достала небольшую коробочку с косметикой.

Тональный крем скрыл синеву под глазами и нездоровую бледность. Румяна вернули щекам призрак жизни. Тени подчеркнули глубину взгляда, помада — едва заметный, но уверенный цвет губ.

Эмили чувствовала каждый штрих так, будто её лепили заново — из хрупкой, треснувшей глины.

В этот момент дверь открылась. Вошёл Аарон. В руке — стакан виски. Он сел, откинулся назад и стал молча наблюдать.

— Сидни, не затягивай, — голос его был низким, напряжённым. — Время поджимает. План не ждёт.

Сидни даже не обернулась.

— Не мешай мне, Аарон. Это не так просто, как тебе кажется. Если я сделаю кое-как — всё рухнет. И ты это прекрасно знаешь.

Олдбрук тяжело выдохнул, отставил стакан и подошёл ближе. Внимательно вгляделся в лицо Эмили.

— Ты права… — признал он после паузы. — Просто нервы.

Сидни закончила макияж и отступила на шаг, критически оглядывая результат.

В зеркале теперь смотрела другая женщина. Утончённая. Сдержанная. Загадочная. Грусть осталась — глубокая, неизлечимая, — но она больше не кричала. Она просто жила где-то на заднем плане, за маской сдержанной красоты.

— Вот так уже лучше, — тихо сказала Сидни, и в её голосе впервые промелькнула тень одобрения. — Теперь одежда.

Она открыла шкаф. Перебирала платья быстро, уверенно. Остановилась на тёмно-синем — строгом, но элегантном.

— Примерь. Оно должно подойти к твоим глазам.

Эмили взяла платье дрожащими пальцами.

— Я не буду переодеваться при вас, — обратилась она к мужчине.

Синди почувствовала, почти физически, как он напрягся и мгновенно поняла, что последует за появившейся на его губах порочной ухмылкой.

— Вы вроде как опаздываете? — напомнила она, пытаясь образумить любовника.

Аарон скривился и нехотя поднялся.

— Ты права. Не буду мешать. Жду вас внизу, — бросил он и вышел, не оборачиваясь.

Как только дверь закрылась, Эмили выдохнула — будто только сейчас разрешила себе дышать.

Она переоделась молча. Платье село идеально, обрисовывая фигуру, которую она сама уже почти забыла. Туфли на невысоком каблуке Сидни предусмотрительно поставила рядом.

Когда Эмили выпрямилась и посмотрела в зеркало, внутри что-то болезненно сжалось.

Это была она. И в то же время — совсем не она.

Глаза, привыкшие прятаться за стёклами очков, теперь смотрели прямо и жёстко. Губы, тронутые помадой, сложились в едва заметную, почти вызывающую линию.

Ткань скрывала уродливый ошейник, который мог уничтожить её при малейшей попытке к побегу.

И можно было легко представить, что она просто собирается на первый в своей жизни бал, а не рискует жизнью.

Чужое платье, чужой макияж, чужая осанка — и всё это вдруг стало… доспехами.

Хрупкими. Ненадёжными. Но всё-таки доспехами.

Пальцы коснулись прохладной ткани на бедре. Эмили сделала глубокий вдох.

«Я не сломалась. Ещё нет», — подумала она, и эта мысль неожиданно придала сил.

Она повернулась к двери.

За ней ждал Аарон. Ждал вечер и его план, от которого зависела её свобода.

И впервые за последние дни Эмили почувствовала не только страх.

В груди шевельнулось что-то острое, злое, живое.

Решимость.

Она шагнула вперёд.