Глава 32

Все коварство этого платья было в том, что к нему требовался камердинер. Тот, кто его расстегнет на спине и снимет. Не просто какая-то банальная молния, а десяток мелких пуговичек. Хотя молния тоже была. Невидимая, в боковом шве. На тот случай, если нет камердинера.

Алексей расстегивал их, не торопясь. Попутно прикасаясь губами к коже там, где к ней появлялся доступ. Дыхание обжигало, но вдоль позвоночника разбегались морозные мурашки. Когда все десять были побеждены, я подняла руки, словно сдаваясь на милость победителя.

Кто, спрашивается, кого победил?

Он стянул с меня платье, бросил на стул. Ну да, мужчины же, обязательно надо комом. Хотя если бы повесил аккуратно, я бы удивилась. Отступил на шаг, оглядывая с ног до головы.

Я не считала свою фигуру ужасной, хотя кое-какие претензии у меня к ней имелись. Была б моя воля, кое-что подправила бы, местами даже очень. Но сейчас в его жадном взгляде было столько восхищения, что я буквально купалась в нем, грелась — словно в лучах солнца. Чувствовала себя богиней.

— Красивая…

Одно слово, низко, с хрипотцой, вместило столько всего! Эхом пробежало по телу, первым раскатом грома, тревожным и томительным.

Алексей плотно, тяжело провел ладонями от бедер до груди, как-то очень быстро и ловко, не глядя расстегнул застежку лифчика, который улетел туда же, к платью. Грудь легла ему в руки. Наклонившись и поглядывая снизу вверх, он обвел языком сосок и вдруг резко, сильно втянул его губами.

Я вздрогнула — слишком хорошо мне было знакомо это ощущение, никак не связанное с сексом. Скорее уж с его отдаленными последствиями.

— Леш…

— Извини, — он чуть прищурился. — Хотелось попробовать… на вкус.

— Оно мерзкое.

— Неважно. Либфраумильх.

— Либ?

— Возможно.

От этого дурацкого диалога мне окончательно сорвало тормоза. Все вокруг исчезло — пространство, время. Исчезла реальность. Я плавилась, растворялась в своих ощущениях. Приподняв под спину и колени, Алексей опустил меня на кровать. Одно резкое движение — и я уже лежала перед ним полностью обнаженная, тогда как он оставался одетым. В этом контрасте было что-то тонко порочное и остро возбуждающее.

Подтащив его к себе за рубашку, я начала расстегивать пуговицы. Но если он делал это спокойно, неторопливо, то у меня от нетерпения дрожали пальцы. Хотелось поскорее увидеть его. Не только, конечно, но для начала — увидеть. Когда я запуталась с очередной пуговицей, подло мелкой, Алексей мягко убрал мои руки и быстро разделся сам.

Я разглядывала его так же жадно, как до этого он меня. И ему, похоже, это тоже нравилось. Все оказалось даже лучше, чем я думала. Тот самый тип мужской фигуры, от которого на пляже в животе рождалось сладкое «ах». Не накачанный, а скорее, крепкий, при этом по-волчьи поджарый. И плечи шире, чем выглядело под одеждой, и мышцы хорошо прорисованы, так и тянет изучить рельеф на ощупь. И шерсти ровно столько, сколько надо. Не волосатый, как мартышка, но и не голый, как… Егор.

Мне вдруг вспомнилось, совершенно некстати, как он спросил, когда мы впервые оказались в постели, много ли времени мне нужно, чтобы завестись. Я сочла это не слишком удачной шуткой, но уже потом поняла, что нет. Не шутка.

К черту Егора! Вот только его сейчас и не хватало. Нет уж, третьим он точно не будет.

Я провела рукой по груди Алексея, по животу с темной дорожкой волос, положила ладони на бедра — узкие, крепкие, с впадинками, которые действовали на меня просто магически. Нарочито медленно перевела взгляд ниже. Наверно, я разглядывала его член слишком уж бесстыже-оценивающе, но, собственно, почему нет? Почему бы не изучить то, что окажется внутри меня? Для начала визуально — но только для начала.

— И как? — усмехнулся Алексей. — Устраивает?

— Вполне, — я с трудом проглотила слюну.

Слегка сжав мои плечи, он заставил меня лечь навзничь. В спальне горело только бра над кроватью — мягкий, приглушенный свет, но его хватало, чтобы я оказалась полностью открытой взгляду. Он целовал меня так же жадно, как и до этого, но все же чуть иначе. Раньше — словно добиваясь отклика. Теперь — уже получив его.

Контакт установлен. Процесс запущен.

Губы спускались по шее к груди, к животу, пальцы сначала шли на шаг позади, но потом опередили их. Они ласкали кожу на внутренней стороне бедер — словно не решаясь зайти дальше. Или просто дразнили? Я резко сжала ноги, поймав его руку.

— Какая мокрая, — шепнул он, обведя языком треугольник внизу живота. — Хочешь?

— Да, — я чуть ослабила хватку, пропуская его пальцы внутрь.

Как легко они вошли — и как глубоко, находя точки, отзывающиеся маленькими сладкими волнами, обещанием той горячей тугой спирали, в которую сожмется тело перед тем, как разлететься мириадами искр.

Я тихо скулила и извивалась, как змея, пытаясь удержаться на той грани, за которой остановиться будет невозможно. Много ли мне нужно времени, чтобы завестись? Да вообще нисколько. Уже готова.

— Хочешь так? — донеслось как будто с другой планеты.

— Хочу с тобой, — дыхание сбилось в стон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Подожди.

Сердце — как колокольный звон, отдается везде, пульсирует в животе. Сквозь него — скрип выдвинутого ящика, шорох разрываемой фольги, влажный, скользкий звук латекса. Пальцы возвращаются туда, где по ним успели соскучиться всего за несколько секунд. Пальцы, потом язык — тонко, остро.

— Какая ты вкусная, Лера, — таким бархатным шепотом.

Ну иди уже ко мне, я больше не могу ждать!

Ах, как плотно, как горячо и глубоко, заставляя чуть отпрянуть и тут же податься навстречу, вливаясь в ритм. Быстрее, сильнее, еще! До чего же хорошо, невыносимо! А мышцы уже сжимаются туго, чтобы поймать, не упустить ни одну из этих мучительно сладких судорог. Чтобы они собрались, сплелись жгутом.

Мы — как провода под током с напряжением в тысячу вольт. И разряд — в один стон, в одну вспышку, когда весь мир исчезает в ослепительном свете, а потом медленно проявляется черным силуэтом…