Глава 36

Разумеется, Лешка заявился, когда я кормила Марусю. Причем только начала. Дотянулась до телефона, включила громкую связь и прошипела:

— Мы едим. Мне не открыть. Посиди в машине, пожалуйста.

Хорошо хоть не ляпнула «кушанькаем».

А потому что неправильно все это. Ненормально — когда мамка грудничка встречается с каким-то левым мужиком, у которого нет ключей от дома и которому «кушанькаем» показалось бы диким. И неважно, что он сам через все это проходил со своим собственным ребенком.

Но если покопать глубже, неправильно и ненормально рожать от мудака, который сначала изменяет, а потом уезжает на другой конец света, заявив, что это не его ребенок. А теперь чего уж. Сгорел сарай — гори и хата.

Наконец Маруся наелась, заулыбалась и начала что-то басовито балаболить.

«Заходи», — написала я Лешке и пошла открывать. С Марусей на руках. И поняла, что у меня растет настоящая кокетка. Увидела симпатичного мужчину — заулыбалась и начала строить глазки.

— Лех, кажется, ты ей нравишься, — я дотянулась и поцеловала его.

— Согласись, было бы хуже, если бы я ей не нравился, — он пожал плечами и положил на тумбочку букет пестрых альстромерий. — Кстати, она мне тоже нравится. На этот счет можешь не париться. Я прекрасно понимаю, что если начинаешь с женщиной нечто большее, чем случайный перепих, придется принять и ее ребенка. В идеале, конечно, полюбить, но это на раз-два не возникает, нужно время. Так что наша с ней взаимная симпатия — неплохо для начала. Ну что, Марусь, пойдешь на ручки?

Та снова заулыбалась и загудела. Лешка взял ее у меня и ушел в детскую, а я отправилась пристраивать цветы и греть ужин. Тоже улыбаясь до ушей.

Да, этот пункт меня сильно беспокоил — было бы странно, если бы нет. То, что он сказал, позволяло надеяться на лучшее. Даже если и не сможет полюбить, — другие и своих-то детей не любят, далеко ходить за примером не надо! — симпатия уже хорошо.

Маруся копошилась в манеже, а мы сначала ужинали, потом я ее искупала и уложила.

— Спит? — спросил Лешка, когда я вернулась на кухню.

— Да, но еще проснется часов в десять. На ночной дожор.

— Значит, у нас есть два часа, — он расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки и коснулся губами груди.

Черт… «Хочется» сражалось с «колется» и, безусловно, побеждало, но «колется» в агонии цапнуло его за пятку ядовитыми зубами.

— Что не так? — насторожился Лешка.

Я кусала губы, не зная, как сформулировать, и чувствовала себя кромешной идиоткой.

— Прекрасно! — он поднял меня, как пушинку, и усадил на рабочую панель между плитой и мойкой. — Лера, я сам в это не очень умею, но давай попробуем учиться вместе. Если бы ты вчера утром сказала, где я облажался, мне не пришлось бы полдня сидеть и думать… лучше тебе не знать о чем. Да, через себя перешагивать бывает непросто. Но проще, чем потом придумывать всякую хрень, не представляя, как помириться.

— Хорошо. Но ты скажешь, что я дура. Или не скажешь, но подумаешь.

— А давай ты не будешь сочинять, что я подумаю, ладно?

— Я… сплю в детской. Потому что…

— Потому что над оскверненным супружеским ложем витает дух блудного попугая, то есть мужа.

Уши заполыхали. В горло плеснуло изжогой.

— Леша, — я заставила себя говорить спокойно, — у меня встречная просьба. Давай ты не будешь чуть что включать ядовитую гадину? Одно дело, когда это шутки, и другое…

— Принято, — он закрыл мне рот ладонью, которую я тут же укусила. Несильно, но ощутимо. — Постараюсь. Хотя я, скорее, наоборот — в принципе ядовитая гадина и лишь иногда ее выключаю.

— Я хочу сделать там ремонт. Чтобы была гостиная. Поставлю диван, буду на нем спать.

— Разумно. Скажи, пожалуйста, а до сих пор?..

— До сих пор у меня не было ни времени, ни денег. Деньги появились — родители подкинули. А вовсе не потому, что надеялась на возвращение… блудного попугая.

Я это сказала. И даже не умерла. Он, конечно, постебался в своем паскудном стиле, но мою просьбу, кажется, услышал.

— Могу подогнать тебе дизайнера. Аня, если не ошибаюсь, по интерьерам.

— Кто такая Аня?

— Мы ее видели в клубе, когда уходили. Подруга моего друга.

— Блондинка? В шубе? Леш, но это ведь, наверно, очень дорого.

— Она просто посмотрит и скажет. Если дорого, откажешься, только и всего. И потом она, может, еще и не согласится.

— Ну… хорошо, спасибо.

— Хочешь страшную тайну?

Его глаза то ли сами собой блеснули, то ли поймали отсвет фонаря за окном, но под ложечкой ответно полыхнуло.

— Хочу.

Наклонившись, Лешка куснул меня за ухо и шепнул:

— Трахаться не только на кровати можно.

— Тоже мне тайна! — фыркнула я.

— Какое разочарование. А я-то думал поделиться сакральным знанием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он неожиданно и так резко потащил с меня домашние штаны вместе с трусами, что я чуть не съехала со стола. Уцепилась за край, приподнялась, чтобы ему удобнее было с меня все это снять.

— Надеюсь, Маруська не проснется, — сказала, расстегивая молнию его брюк.

— А даже если и проснется? — Лешка достал из кармана шелестящий пакетик. — Заорет. Но уж точно не придет сюда и не спросит, чем это мы таким интересным занимаемся.

— И на том спасибо, — хмыкнула я, жадно глядя, как он натягивает резинку.

Пододвинувшись поближе к краю, я откинулась назад, оперлась на локти и забросила ноги ему на плечи.

— Фу, как негигиенично, — его пальцы пошли на разведку. — А потом будешь тут еду готовить.

— А ты ее будешь есть.

— Ужас какой!

Он вошел резко и глубоко, и я вскрикнула от неожиданности. И тут же подалась навстречу, встраиваясь в ритм.

Это было какое-то совсем другое удовольствие, острое, на грани боли, когда она еще в кайф, а чуть сильнее — и было бы уже плохо. Когда внутри горит и саднит, но при этом накрывает таким невыносимым наслаждением, что оно разрывает на тонкие лоскуты, и их куда-то уносит ветром. Я изгрызла губы в кровь, чтобы не верещать, как кошка, но мои стоны все равно слышали минимум два соседних этажа.

Наверно, подумали, что меня убивают. А может, позавидовали.

Маруська, разумеется, проснулась раньше времени, но я уже успела превратиться в растекшуюся лужицей счастливую медузу. Кое-как сползла со стола, натянула штаны и пошлепала кривой походкой кормить. А когда вернулась, Лешка сидел на кухонном диванчике и что-то сосредоточенно изучал в телефоне. Вполне одетый и серьезный. Как будто и не было ничего.

— Слушай, Лер, — сказал он, продолжая возить пальцем по экрану, — я тут домик нашел в Токсово симпатичный. У меня до девятого каникулы. Не хочешь съездить?

— А Маруська как же?

— С Маруськой. Там могут детскую кровать поставить дополнительно. Кухня в домике и все дела.

— Ну… давай, — решилась я.

— Ок. Тогда бронирую на завтра. И до восьмого. Ладно, я поехал, часиков в десять за вами приеду. Успеешь собраться?

— Постараюсь.

Проводив его, я пошла в ванную. Разделась, забралась под душ и рассмеялась каким-то то ли русалочьим, то ли ведьмовским смехом.

Да, круто год начался, ничего не скажешь!