Глава 57

И снова время сломалось. Так уже было, когда Маруся только родилась. Дни куда-то исчезали со скоростью визга. Но если я оборачивалась назад, казалось, будто прошла не неделя, а как минимум месяц. Только что началась весна — и вот уже почти лето. После теплого ночного ливня деревья распушились зеленью, томительно запахло молоденькими клейкими листочками.

Почему-то в это время года мне всегда казалось, что жизнь проходит мимо. Все кругом живут — полно и насыщенно, кроме меня. Причем неважно, занималась ли я чем-то, ходила ли куда-то или тупо сидела дома. Сейчас ощущение было другим. Время — да, оно действительно летело мимо. Жизнь, наоборот, проходила через меня, как магнитные линии сквозь землю, полно и насыщенно.

Марусе исполнилось девять месяцев. Она уже прекрасно сидела без поддержки, вставала, держась за чью-то руку, и даже осторожно делала первые шаги. Но ползать на четвереньках, опираясь на локти и колени, ей нравилось больше. Ползать? Да нет, она буквально бегала на четвереньках.

— Лер, может, ей какие-нибудь наколенники и налокотники сделать? — спрашивал Лешка, смазывая кремом стертую докрасна кожу.

А еще она балаболила, не смолкая. Это были длинные, как пулеметные ленты, цепочки слогов, но пока не внятные слова. Я уговаривала ее сказать «мама», мама — «баба», а Лешка…

Не знаю, он, кажется, не уговаривал, а просто показывал ей всякие вещи и называл тыщу раз подряд. Притащил книжку с толстенными картонными страницами, там были всякие звери и подписи — что они говорят. Особенно меня умилял индюк, говорящий, по мнению художника, «бурлы-бурлы». Это у нас с Лешкой мгновенно стало тайным паролем. Неприличным.

— Ну что, Лера, как насчет бурлы-бурлы? — спрашивал он, забираясь под резинку моих домашних джоггеров.

— А бурлы бы не бурлы? — отвечала я, расстегивая молнию на его брюках.

Что до Маруси, она книгу обожала. И грызть в том числе — все толстые картонные углы страниц были обкусаны новенькими зубами.

Мы жили у Лешки второй месяц, но я скучала по своей квартире. У него все было не так, не с руки и вообще… А еще у него была домработница Валя, пухлая тетка лет сорока, которая приходила раз в неделю для тотальной уборки. Я пыталась протестовать, но Лешка жестко сказал, что увольнять ее не собирается, потому что в грязи жить не хочет, а заставлять меня вылизывать здоровенную трешку — тем более.

Общего языка мы с Валей не нашли, и я старалась уйти из дома, одна или с Марусей, в те дни, когда она приходила. А вот мама с ней подружилась, после уборки они пили чай и вели задушевные беседы.

Из дома я выходила, разумеется, с Леонидом. Он возил меня на здоровенном черном Лендкрузере, который называл Кукурузером. Если же шла куда-то пешком или гуляла с Марусей, он брел следом, отстав на несколько шагов. Когда Лешка только привел его, я боялась, что придется с ним как-то беседовать, но этого не понадобился. Леонид оказался молчуном и в диалог вступал, только если я заговаривала сама. Ну, или нужно было о чем-то спросить или сказать что-то важное.

Скоро я так привыкла к его присутствию, что перестала замечать. Из-за этого было немного неловко, но я сказала себе, что Леонид приставлен ко мне не для общения, а для охраны. Его задача — по сторонам смотреть, а не лясы точить.

Зато Маруська строила Леониду глазки и улыбалась.

— Слушай, в кого она у нас такая кокетка растет? — спросил Лешка.

Возможно, это было сказано машинально, неосознанно, а может, и нет. Так или иначе, это вот «у нас» прозвучало… словно внутри провели теплой бархатной рукавичкой.

Вопросов будущего мы по молчаливому соглашению не касались. По крайней мере, до тех пор, пока я формально замужем. Но я снова позвонила начальнику Егора, обрисовала ситуацию и попросила держать меня в курсе возможных изменений. Например, если бы Егор решил вернуться раньше или, наоборот, продлить научный отпуск. Или вообще уволиться и остаться в Китае еще надолго, продлевая рабочую визу. А то и насовсем. Что я буду делать в этом случае, даже думать не хотелось.

Но черт с ним, с Егором. Неприятно, но не смертельно. Больше меня беспокоило то, что с Максом дело не шевелилось. Я даже рядом с Леонидом не чувствовала себя полностью в безопасности. А если уезжала с ним, оставляя Марусю с мамой, переживала уже за них. Как Макс нашел меня в первый раз, так же мог найти снова. И вряд ли какое-то уголовное дело его остановило бы.

— Да что там можно расследовать? — доставала я Лешку. — Все ведь ясно.

— Лер, успокойся, — терпеливо отвечал он. — Даже самые простые дела редко попадают в суд в установленный срок.

— Установленный срок — это сколько?

— По идее, не больше двух месяцев после возбуждения уголовного дела, но могут продлить и до года. А по особо сложным и опасным делам даже больше. Потом либо закрывают, либо передают в суд. Слить Тёмыч не даст, а вот ускорить — это не в его силах.

— А суд? Сколько по времени?

— Максимум через месяц после обвинительного заключения, если суд присяжных. Если нет, то через две недели. Но это до старта. А для самого процесса временных лимитов нет. Иногда по мелким делам бывает такое, что за время суда истекает срок давности.

— Прекрасно! — Тут я едва сдерживала слезы. — Просто замечательно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Спокойно!

Он обнимал меня, и…

И мне правда становилось спокойнее. Почему-то я чувствовала себя с ним в большей безопасности, чем даже с Леонидом. Пока не случилось то, чего я боялась не меньше, чем новой встречи с Максом.

Из Саратова сообщили, что Лешкин брат пропал.