Глава 59

С Санькой действительно не было никаких проблем. Слушался беспрекословно, ел все, что дают, без капризов ложился спать. Играл с Марусей, играл сам, читала — внимательно слушал, включала мультики — смотрел. На общение сильно не напрашивался, но если я или мама с ним заговаривали, охотно вступал в беседу. И даже попу вытирал успешно.

Просто идеальный ребенок. И это настораживало. Потому что так не бывает. Опыта общения с детьми старше Маруси у меня не было, за исключением эпизодического с Риткиными, но та подтвердила: не бывает. И мама тоже.

— Леший, в чем подвох? — спросила я на второй день. — Он вообще настоящий? Живой? Не киборг?

— Настоящий, — поморщился Лешка. — Просто его жестко строят. Не бьют, конечно, не орут, но держат в строгом ошейнике. Никаких хотелок, никаких капризов. Вот из-за этого у нас и терки. А придраться формально не к чему. Уж поверь, я-то на этом собаку съел.

— Он в садик не ходит, как я поняла?

— Нет. Мадам против садиков. Ее муж зарабатывает достаточно, чтобы она сидела дома и занималась… воспитанием. Он очень впечатлительный и внушаемый. Ему говорят: надо делать вот так, и он впитывает. Причем намертво впитывает. Самое мерзкое, его не учат выбирать, потому что не предоставляют выбора.

— Да, я заметила. Когда предложила конфету выбрать, он растерялся и завис. Смотрел, смотрел, потом взял ту, что с краю лежала. Подумала, что глаза разбежались. Ну когда все хочется и никак не выбрать.

— Да, Лер, ему просто дают конфету. Знаешь, кто из него вырастет? Человек без навыков критического мышления. Идеальный объект для манипуляций. Когда я с ним вижусь, стараюсь ну хоть как-то эту схему расшатать, но получается так себе.

— Погано.

— Еще как погано.

Мне было безумно жаль. Мальчишка умненький, смышленый, но да — без собственного мнения. Видно было, что с ним занимаются: знал и умел он для своего возраста довольно много. Однако вопрос: «А как ты думаешь, Саня?..» ставил его в тупик.

Он смотрел на меня жалобно и тихо отвечал: «Не знаю».

— А давай подумаем вместе? — как-то предложила я.

Лил дождь, Маруся спала на лоджии. Саня тоже подремал после обеда, и теперь мы сидели на диване, смотрели «Машу и медведя». Маша в этой серии зачморила бедного мишку по полной программе, и я спросила, как, по его мнению, можно ли вести себя так, как она. И получила в ответ все то же растерянное «не знаю».

По мне, Маша заслуживала основательной порки, но озвучивать это было бы непедагогично. В результате моих титанических усилий выяснилось, что Маша хорошая и веселая, но Мишу бывает жалко. Выдав это, Санька воодушевился и добавил, что он бы так не поступал.

Разумеется, великим педагогическим прорывом это не стало, было бы глупо надеяться. И все же с того момента подобные вопросы больше не вводили его в ступор. Пару раз он даже выдал совершенно крамольное «я хочу».

— Прикинь, Лешка, — сказала я вечером, когда мы лежали в постели. — Вернется он домой, скажет мамаше «я хочу», и ту кондратий хватит.

— Тогда придется его забрать. — Он пожал плечами и положил руку мне на живот.

— Знаешь, сильнее наших акул меня, кажется, уже ничего не может напугать. А Санька тем более. Я даже не ожидала, что будет так… нет, не легко, конечно, а… не знаю. Естественно? Как будто так и надо.

— Для меня Маруся — это часть тебя, Лера. Я никогда не воспринимал ее как помеху какую-то или как осложнение, с которым надо смириться. Она просто есть.

— Ну вот и для меня как-то так. Ответственность — да. Страх накосячить, может быть. Но не напряг — вот, чужой ребенок. И даже если бы реально пришлось его забрать, думаю, я справилась бы. Во всяком случае, такая мысль меня в ужас не вводит.

— Лера…

Лешка поймал мою руку, крепко сжал пальцы и замолчал. Как будто ушел глубоко в себя. И я подумала: сейчас должно случиться что-то очень-очень важное. Аж в животе заурчало от волнения.

— Мы об этом вот так прямо не говорили, но… Я Саньке сказал, что, если мы с тобой поженимся, Маруся будет его сводной сестрой. Я понимаю, не так надо, потом сделаю правильно. Ты выйдешь за меня замуж?

Мне хотелось заорать «да», перепугать детей и весь дом, но все же не удержалась, чтобы не подкусить.

— А если скажу «нет», можно правильно и не делать?

— Лер…

— Выйду, конечно. — Я дотянулась и поцеловала его. — Как только смогу. Но когда это еще будет?

— Когда-нибудь будет. Помнишь, ты ко мне пришла в первый раз?

— Еще бы! — Я уютно пристроила голову ему под мышку.

— Я тогда подумал: ах, какая. Жаль, что не для меня. Хочешь честно? Вот совсем честно?

— Наверно, сейчас гадость какую-нибудь скажешь. Ну давай.

— Я тогда не собирался ничего делать. Ну там полная безнадега была, я так тебе и сказал. Кстати, то решение по аресту активов — это я свои личные связи использовал. По нахалке. Если вдруг любезный твой ответный иск подаст, то фифти-фифти, что решение отменят. Но это уже неважно. Потом с него все равно все до копеечки стребуют задним числом. Да, так вот… — Лешка задумчиво накручивал на палец прядь моих волос. — Не собирался, но все равно о тебе вспоминал. Мазохист такой, да? Ну а потом Федор позвонил. Вроде как просто ля-ля-тополя, и про тебя между делом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Леш, честно, я не просила. Это Рита. Я даже не знала.

— Да хоть кто. И я такой: а может, это знак? Ну и пошел свои контакты шерстить.

— Да я, знаешь, тоже не ждала. Когда ты позвонил, не сразу сообразила, что за Алексей Анатольевич такой. Хотя ты мне тогда понравился. И тоже подумала: нет, не в этой жизни. А когда позвонил, все себя убеждала, что у тебя это просто профессиональный интерес, ничего личного.

Тут я чуть было не рассказала про генетика Андрея, но вовремя прикусила язык. А еще подумала, что готова выдать Белову индульгенцию на все грехи оптом. Ведь если бы он не свалил к своим пандам таким подлым образом, то с Лешкой мы точно не встретились бы.