Глава 60

Все вышло так, как я и предполагала.

Вернувшись домой, Санька, разумеется, рассказал маменьке про тетю Реру, о наличии которой Лешка умолчал. Потом неосторожно поделился по какому-то поводу своим мнением, отличным от линии партии, а вишенкой на торте изрек крамольное «хочу». Мадам позвонила Лешке и закатила скандал.

Твои бабы, заявила она, вмешиваются в воспитание ребенка. И пригрозила подать иск об ограничении общения.

Вот тут Лешку психануло конкретно. Он напомнил о своей специализации и пообещал встречный иск — о дискредитации его как родителя и моральном вреде, причиняемом ребенку. А для начала — провести психолого-педагогическую экспертизу.

— Леш, ты правда можешь? — спросила я. — Иск и экспертизу?

— Я тебе уже говорил, — скривился он. — Мочь-то могу, только перспектива ничтожна. При всех моих связях. Если бы его били, унижали, лили помои на меня — другое дело. А так… Ребенок ухожен, развит, условно социализирован, поскольку в кружки всякие ходит. Не имеет собственного мнения? Формально это не баг. Самое поганое, что экспертиза конкретно лупанет по Саньке. Если бы он ходил в садик, все было бы проще. Там есть психолог, он с детьми общается. Эксперт просто приходит в сад, все происходит в штатном режиме, ничего нового, ничего страшного, даже если психолог другой. А экспертиза домашнего ребенка — это дикий стресс.

— И что, ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

— Ну почему же. — Лешка улыбнулся и подмигнул. — Кое-что можно. Например, психическую атаку.

В следующий раз, когда он со скандалом выбил Саньку и привез на выходные к нам, в гости пришел приятный улыбчивый дядечка. Пообщался с нами, потом с Санькой, а потом устроился за столом и написал заключение на двух листах. С подписью и личной печатью педагога-психолога. Согласно этому заключению все выходило очень и очень плохо. Просто капец как плохо. Полностью подавленная деструктивным воспитанием детская личность.

— Леш, а так разве можно? — осторожно спросила я, когда гость ушел. — Экспертиза без суда?

— Это была не экспертиза, — хмыкнул тот. — Просто неформальная беседа, после которой специалист высказал свое частное мнение. Но ведь частное может стать и официальным, если дойдет до суда. И тогда речь пойдет уже не о рамках общения, а о месте проживания ребенка.

— Все действительно так плохо? — испугалась я.

— Нет, успокойся. Все помножено на двадцать два. На самом деле ничего хорошего, коррекция нужна, но не ужас-ужас. Будем надеяться, что сработает и до суда не дойдет.

И правда сработало! После долгих переговоров была принята договоренность: не препятствовать встречам, определенным по суду, а также сверх определенного, если понадобится.

— А по суду — это сколько? — уточнила я.

— Четыре дня в месяц и две недели летом. Но я его брал обычно на два выходных два раза в месяц. И то с бойней каждый раз. То он болен, то забрала бабушка, то у них билеты в цирк.

За всей этой суетой две другие наши проблемы немного смазались. Нет, фоновое напряжение никуда не делось, но я и правда устала бояться. А в июне мы с мамой и Марусей переехали на дачу. И с Леонидом. Конечно, его постоянное пребывание рядом стоило намного дороже, но Лешка и папа скинулись.

— Спокойствие — удовольствие недешевое, — невозмутимо сказал папа, скинув на карточку Леонида свою часть.

Они оба приезжали к нам на выходные, но Лешка еще и на неделе. И с Санькой тоже. Поскольку я была в декрете, экскурсии без проблем отложила до осени.

Июнь прошел тихо, сонно, тягуче. Относительно спокойно. Я скучала по Лешке и радовалась, когда он приезжал. Особенно в выходные, когда собирались все. Конечно, хотелось побыть только вдвоем, без родителей и Леонида, но, с другой стороны, и так тоже было хорошо. Как будто мы уже женаты и собирается вся семья.

Папа, конечно, очень любил Марусю, но с Санькой у них возникло буквально с первой встречи что-то особое. Они о чем-то подолгу разговаривали, мастерили в сарае какие-то поделки, ходили гулять. Это было так трогательно, что аж в носу щипало.

— Лер, ну правда, — посмеивался Лешка. — Нам столько всякого говна навалилось, что мы теперь хорошему удивляемся, как будто оно нам по разнарядке не положено.

— Спасибо, что напомнил, — вздыхала я. — Про говно.

Да, собственно, и напоминать не надо было, потому что оно-то про нас как раз и не забыло. В конце июня пришла повестка в суд, и…

Спасибо, Тёма, что превентивно показал, как будет трепать меня грамотный адвокат. Словно в воду смотрел! Все выворачивалось так, что никакого сталкинга и похищения не было, что Макс всегда ко мне со всей душой, а я его гнобила, обижала, унижала и всякое такое.

Шта?!

Помоев нахлебаться пришлось по полной программе. Но Артем тоже показал класс.

Извините, господа, Оболенский — это вам не жук насрал.

Вызывали Риту и Милку, задавали всякие вопросы. К Милке у меня тоже были вопросы, но я оставила их при себе. Она в любом случае поклялась бы, что ни слова, ни полслова, а мне добавило бы сомнений.

Запись с домовой камеры довольно четко показала, как Макс держит руку у моей шеи и что в руке этой что-то есть. Артем упирал на то, что это был нож. Ну и что, что не нашли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Смешно сказать, решающую роль сыграла случайность. Я сменила номер телефона, но старая симка у меня осталась. На ней был допотопный тариф без абонплаты, баланс я не пополняла, и, по идее, через какое-то время договор должны были автоматом расторгнуть. Но почему-то не расторгли. Номер так и остался за мной. Когда я наудачу пополнила баланс, все заработало! Я разблокировала Макса и с отвращением перечитала все его угрозы. Потому что он их хоть и удалил, но вместо «удалить у всех» почему-то выбрал «удалить у меня». У него пропали, у меня остались.

— Лера, в таких делах процентов девяносто зависит от случая, — сказал мне Артем в перерыве. — Хороший адвокат эти случайности поймает и вые… короче, употребит в дело.

Потолок не получилось, но три года общего режима он все-таки зубами выгрыз.

— Прости, Лера, — сказал, когда мы вышли из зала. — Это все, что я смог сделать, не нанимая киллера.

Тут он сообразил, что говорить о киллере при Лешке было не слишком этично, быстренько распрощался и исчез.

— Если через три года эта скотина не угомонится, — процедил сквозь зубы Лешка, — я и киллера нанимать не буду. Просто сверну ему шею. И скажу, что так и было.