47

В шоке замираю, когда Михаил надвигается на меня и при этом галстук свой расстегивает. Такой привычный жест. Сколько раз я наблюдала за раздеванием собственного мужа?

Сколько раз это вызывало у меня жар, но сейчас… сейчас меня в озноб бросает, когда его пиджак вместе с галстуком отлетают в сторону и он принимается медленно вытягивать запонки из манжетов сорочки.

А я на него смотрю. Возмужал он. Годы только предали его образу еще большего лоска и статности, оголяет сильные запястья, где по внутренней стороне сетка вен.

Все так знакомо и вместе с тем совершенно иначе.

Делает шаг ко мне и я шепчу сухими губами.

- Миша… не надо… пожалуйста…

А он словно не слышит, надвигается на меня скалой, вскакиваю, хочу бежать от него куда глаза глядят, но он буквально дикой и безудержной стихией ловит меня в прыжке, а я висну у него на руке, когда он меня поднимает, вместе с собой вжимает в стену.

Сильный. Безумный. Злой. Буйный. В нем кровь бурлит, а у меня слезы из глаз брызгают, когда я оказываюсь на его бедрах сидящей и чувствую насколько он возбуждает.

Даже сквозь слои одежды чувствую его жар и заглядываю в его глаза где сейчас бездна лютая, холодная и вместе с тем обжигающая пустота.

Вжимает меня в себя сильнее, а я в его лицо смотрю бледное, горячечные глаза и понимаю, что он в шаге, в секунде от того, чтобы растерзать меня, порвать, как пергаментную бумагу.

Горькие слезы катятся по щекам, когда вместо того, чтобы биться в руках зверя, сопротивляться и царапаться, я сама накрываю его щеки ладонями, прохожу лаской и ощущаю, как его потряхивает, но я не приникаю к нему губами, лишь выдаю тихо:

- Миша… прошу… спина… ты делаешь мне очень больно…

Слеза срывается с ресничек, а я все в его глаза смотрю. Достучаться хочу. И вместе с тем чувствую, как саму трясет только уже не от сопротивления, не от ярости, его огонь он будто в меня перетекает, а Михаил вдруг подается вперед и лбом в мой лоб упирается.

- Ненавижу тебя, Яна… - рычит раненным зверем, - если бы ты знала как я тебя ненавижу. Удушил бы голыми руками… предательница…

Говорит зло, рублено, только его руки не причиняют вреда, они бережно отделяют мою спину от стены, он не давит на меня больше, не вжимает в холодную стену, но и не отпускает.

А я губу кусаю, вспоминаю дикое обвинение в измене и всматриваюсь в лютые глаза Михаила.

- Я не изменяла тебе! – говорю с отчаянием и боль вспарывает грудь.

- Ты скрыла от меня моего ребенка! – рычит уже, опять хватка усиливается.

- А что я должна была сделать?! Когда мне было прокричать тебе о совей беременности?! Я ведь пришла в тот день к тебе в офис, чтобы радостью своей поделиться, а ты Тину свою болотную на столе раскладывал! Предал ты! Не я!

Кричу в его лицо, и обида вылезает наружу, я ударяю Михаила по щеке со всего маха, так что у самой кожу обжигает, затем снова, молочу его по лицу, даю пощечины.

Хочу расцарапать всего, а он рычит уже зверем, ударяется вместе со мной в стену, вскрикиваю и не понимаю, как запускаю пальцы в его шелковистые волосы, как сама притягиваю к себе и целую – кусаю его губу, соль во рту и понимание, что кто-то из нас прокусил кому-то губу не отрезвляет.

Мы сума сходим, целуемся так, что зубы ударяются друг об друга. Безумие происходит. Страсть одичалая. Война. Где никто уступать не хочет. Я его сорочку рву, краям глаза лишь слыша, как пуговицы летят на пол.

Его пальцы зарываются в мои волосы, и Михаил с силой отцепляет меня от себя. Смотрит шальным взглядом, рассматривает, будто решает отшвырнуть от себя в сторону, но уже в следующий миг со стоном его губы опять мои накрывают.

Он меня все сильнее сдавливает, сжимает, кажется, что кости сейчас захрустят, но я сама вцепляюсь в него, царапаю плечи, избавляя от сорочки. А он меня за горло пятерней ловит. Здесь нет места нежности. Какие-то звериные инстинкты, голод, ненависть – любовь, пепел - боль и желание, которое пьянит.

- Миша… - шепчу, сама не понимая своих чувств, - только его губы, его руки на мне, которые разрывают одежду, чтобы добраться до мягкой плоти, до меня.

Даже треск трусиков, которые перед тем, как порваться болезненно врезаются в мою кожу, не отрезвляет.

Его губы вновь мои накрывают, кусают то верхнюю губу, то нижнюю, язык забивается в мой рот, а я вторю ему, отвечаю.

Вдавливает меня в себя, распластывает буквально, спина ноет от прикосновения к стене, Михаил вдруг будто понимает, что причиняет мне боль прижимая к стене, поэтому он одним движением отталкивается, идет со мной на руках к постели, сдергивает покрывало и падает вместе со мной на мягкое.

- Ненавижу тебя, Воронов, - как же я тебя ненавижу, - шиплю ощущая, как меня ведет, как тело бьется в желании.

- И я ненавижу… - рычит зверем, а я шепчу в ответ проклятия, а сама все никак оторваться от него не могу, а он меня внезапно разворачивает к себе спиной, ошеломляет тем, что помнит про то, что травмирована, меняет позу, заставляет упереться руками в матрас.

- Ведьма…

Злой рык и я слышу “вжик”, понимаю, что брюки расстегнул, а дальше меня прошивает буквально. Я ловлю зубами подушку чтобы крик свой заглушить.

Слишком сильно. Больно. Одним махом он заполняет меня и останавливается. Выдыхает сквозь сжатые зубы и огненным дыханием мне спину обдает.

Его руки на моей спине, ласкают. Медленно водят узоры, а я сама ерзать начинаю. Еще хочу, и Михаил слышит мое тело. Медленно проникает. Дает привыкнуть к его внушительному размеру, сама подаюсь навстречу его движениям, жаркие пошлые шлепки, мои всхлипы и я не понимаю как так получается, но я взвиваюсь уже через пару мгновений.

Мир взрывается, но Миша не отпускает, падает на меня, прижимает меня к постели своим весом, а он носом вжимается в мои длинные локоны.

- Твой запах.

Выдыхает зло, рвано, безумно, продолжая терзать мое тело, которое не знало мужских ласк после него.

- Дурман…

Рычит и все быстрее толкается, все сильнее, не щадит больше. Глубокие удары. Яростные. Его руки оплетают меня, берут в плен, в кокон. Играют с мягкими полушариями груди. Вызывают импульсы. Опять погружают в сладкий омут, а я понимаю, что мне мало. Его мало.

Наша страсть – сумасшествие. Безумие, граничащее с ненавистью и болью, но этот коктейль чувств оглушает и дезориентирует.

Еще удар. Чувствую, как он напрягается. Тело моего мужчины напрягается и следует еще один мощный толчок, который я просто не выдерживаю, сливаюсь в агонии в дичайшем экстазе, который выжигает все чувства, оглушает и слепит, остается лишь взрыв, за которым следует и Михаил, обрушиваясь на меня и придавливая всем своим немалым весом…