Глава 24

Кай Когда я открыл глаза, то не сразу понял пару вещей: который час, где я нахожусь и что меня разбудило. Попытка поднять правую руку провалилась, так как та не ощущалась вовсе. В комнате было темно, спина затекла от неудобной позы, и рука тоже казалась чужой. Повернув голову, я скорее услышал, чем увидел, что на моей руке покоится блондинистая голова Арины. И мы лежим на тесном диване вдвоем. В гостиной. Как я обнял ее и как повалил на него, точно помнил. Как подмял под себя и целовал до кислородного голодания и последующего головокружения – плюс. Как она попыталась понять, что со мной произошло, – в копилку следом. А вот как мы уснули – минус. Хотя кое-что память подкидывала. Стоило мне уткнуться изгиб нежной шеи, что источала тонкий аромат, я успокоился. Не до конца, нет. Но достаточно, чтобы просто быть. Арина замерла, лежа подо мной, и крепко сжимала бедрами мои бедра. В этом не было сексуального подтекста. Стопроцентно южное направление главного показателя. Хотя если бы она захотела, то я бы непременно согласился. Но она не хотела. Она больше не задавала вопросов. И когда смирилась с моим молчанием, стала гладить меня по спине. Продолжая делать это очень и очень долго. Пока я не догадался, что, должно быть, слишком много вешу, и не перелег рядом, но не отпустил ее. Впрочем, Арина и не сопротивлялась. Она положила на мой живот руку, переплела ноги с моими, и через время мы уснули. Вот и вся хронология. А теперь я проснулся из-за… Громкое, плаксивое хныканье повторилось. Это было именно то, от чего я проснулся. Снова посмотрев на Арину, я как можно аккуратнее приподнялся, вытащив не до конца руку, и облокотился на локоть. Из-за того, что я пошевелился, она перевернулась набок в мою сторону, и так как мое предплечье все еще служило подушкой, я почувствовал влагу. Хныканье повторилось. Уже громче. Я набрал в легкие воздуха, чтобы разбудить ее, как она вдруг заговорила. Голос был тихим до невозможности и дрожал. – Мне больно… – Что? – спросил я, но тут же понял, что она обращалась не ко мне. – Больно… ай-я-а-а-ай… От надломленности, что я слышал из уст этой, казалось бы, «железной» леди, в груди все стянуло шипастым кнутом. – Арина, эй, – я коснулся ее плеча и погладил, перемещая ладонь на спину. – Проснись. – Боль-но… – заикалась она. – Черт, – выругался я. – Арина. Красавица. Проснись, ну же. Влага на коже продолжала увеличиваться. Как и ее голос, пока она говорила о том, как ей было больно. Я не имел понятия, как мне быть. Когда Соне снится страшный сон, она прибегает и просит прогнать чудовищ из-под кровати или шкафа, что я и делаю, иначе сестра не уснет. Но что мне делать с Ариной? Я бы прогнал для нее чудовищ, но не знаю, где они прячутся. Опустившись на уровень ее лица, я прижал ее к себе и стал шептать на ухо: «Я рядом», «Не бойся» и что-то такое. Какое-то время она всхлипывала, но вскоре успокоилась. Убедившись, что она в порядке, я встал с дивана, накрыл ее пледом, который нашел в тумбе у дивана, и пошел на кухню. Соня была у бабушки, а значит, этой ночью мы останемся здесь вдвоем. А это значит, что нам нужно поесть. Кухня не имела дверей, поэтому я старался не шуметь. И я бы ее не разбудил. За меня это сделал незваный гость, который нажал на дверной звонок. Арина тут же подпрыгнула и упала, судя по звукам из гостиной. Выбежав туда, я остановился у дивана. Арина сидела на полу и удивленно терла глаза. – Ты в порядке? – мое присутствие ее напугало, поэтому она вскрикнула, когда подняла голову. – Что случилось? Ты меня усыпил? – Почти. Звонок прозвучал снова, и она посмотрела в сторону двери. – О боже, это они, – завизжала она полушепотом, подскочив на ноги. – Чего ты стоишь? – Кто они? – Опека, бога ради. Шевелись и убирайся. – Сейчас восемь вечера. – Что? – она замерла и, бросив плед, который так и не сложила, посмотрела на наручные часы. – Я схожу с ума, – застонала она. – Наверняка это Майя. Пожалуйста, открой ей, а я схожу в ванную. Нужно освежиться. – Окей, – усмехнулся я и направился к двери. – Боже, я думала, что прервала вас на… – Майя привстала на носочки и попыталась заглянуть мне за спину, пока я смеялся. – Я ведь прервала вас? – она вздернула бровь, делая тот самый намек. – В каком-то смысле, да. Возможно, мне показалось, но ее щеки словно вспыхнули от стыда, пока я не поспешил ее огорчить. – Я готовил ужин, а Арина спала. – Ну что ж, – скривилась она и прошла мимо меня. – Я тоже не откажусь от ужина. Весь день на ногах. – Не проблема. Я закрыл дверь и присоединился к Майе, уже севшей за кухонный остров. – Как она? – женщина дернула головой в сторону выхода с кухни. – Я не видел ее неделю. Сложно сказать. Но, судя по кошмарам, что ей снятся, думаю, не очень. Это частое явление? Пока я говорил, меня не смутило молчание Майи, а вот когда я задал вопрос и не получил ответа, напрягся. – Майя? – Что за кошмар? – Ну, она плакала и говорила, что ей больно. – Господи, только не это, – она была явно напугана и расстроена. – С этим связана какая-то история? К тому же я помню, вы сказали, что знаете Арину дольше, чем годы замужества за ее отцом. Майя вскочила и взяла вино с полки, а бокал – из витрины. Налила себе половину и выпила ее за три длинных глотка. – Эм… все в порядке? Она, скривившись от алкоголя, покачала головой. – Вообще не в порядке, Кай. И я надеялась, что мне никогда не придется говорить о том, что я сейчас скажу. Меня всего передернуло. Вряд ли я услышу о счастливой поездке в Диснейленд маленькой Арины. Поэтому я положил нож, которым нарезал овощи, и приготовился слушать. Майя в очередной раз посмотрела на выход из кухни и наклонилась вперед. – Мать Арины была психически ненормальной. – Откуда вы знаете? – Потому что я работала няней в ее доме, Кай, и… – она тяжело вздохнула. – Арина не зря не помнит эту сумасшедшую и, очевидно, теперь видит сны. Женя об этом позаботился, и я надеялась, что мы к этому больше не вернемся. Никогда. Она пожала плечами и выронила бокал, посмотрев в сторону. – Значит, ты была моей няней, а моя мать – сумасшедшей? – словно приговор прогремел голос Арины, которая стояла на пороге. Арина Они оба замерли при звуке моего голоса. Лица белые. Но у Кая эмоции были странными, трудно читаемыми, в отличие от Майи. Вся скорбь мира расцвела на ее лице. В любом случае ни то ни другое мне было не по душе. Я догадывалась, что в моей истории детства что-то не так. Забавно, что мне пришлось дожить аж до тридцати, чтобы узнать правду. – Арина, – испуганно произнесла мое имя мачеха, когда я двинулась к кухонному острову и села, громко выдвинув стул, так что ножки противно заскрежетали. – Не-а, только без щенячьих глаз, лишних слов и попыток меня успокоить, – последнее я адресовала Каю. В ответ услышала, как он фыркнул, но не обратила внимания. – И никакой лжи, Майя. За пятнадцать лет ты достаточно наигралась в молчанку. – Так было нужно, – вяло запротестовала она. – Спорить не стану, потому что не знаю, что произошло. Но узнаю сейчас. Майя не проронила ни слова. И, на мой взгляд, не ответила, лишь сильнее опустив голову. – Так, я предлагаю… – хлопнул в ладоши Ромашов. – Заткнуться, Кай, – продолжила я, перебивая его позитивный настрой. – Это ты предлагаешь? – Арина, – зашипел он, но меня было не остановить. Надоели тайны. Недосказанность. Сегодня все карты будут открыты. – Ты в этой истории пятое колесо, – напомнила я ему. – Пойди и посмотри футбол. Погуляй. Сделай отбивные. Что угодно, но не мешай. С каждой секундой мой гнев закипал все сильнее. Я строила догадки долгие годы. И их было столько, что можно было самой сойти с ума. А правда жила по соседству. Да и папа тоже хорош. – Не злись на него, – словно прочитав мои мысли, попросила Майя и потянулась к моей руке. Но я отодвинула свою, и попытка телесного контакта не удалась. Боль пронеслась по ее лицу. – Ты права. Если начались кошмары, то стоит прояснить все здесь и сейчас. Я сделала глубокий вдох, затем еще один и приготовилась к правде, которую, возможно, не была готова услышать. Но я сделаю это, чтобы узнать, кем была женщина, что меня родила. Кай вернулся к готовке, а мне налил вина. Поблагодарить его я не успела, так как Майя начала говорить, но я ухватилась за ножку бокала и сделала большой глоток. – Надя наняла меня на работу, когда тебе было три с половиной года. Предыдущая няня внезапно переехала, и у нее не осталось выбора, кроме как искать замену. У меня не было достаточно опыта, и я не особо понравилась твоей матери, но, как я сказала, у нее не было выбора. Слушая начало, мне казалось, что Майя создает нового человека. Который всегда был, но внезапно исчез. Как недостающая часть головоломки. Как объяснение многих теорий, которые прятали. Даже слышать ее имя вслух было странно. – Работа была почти круглосуточной. Мне выделили комнату, куда я перевезла необходимые вещи уже на следующий день. Первое время все было спокойно. Ты – обычный ребенок с кучей всяких бесполезных занятий. Твоя мать – идеальная светская женщина. Отец – бизнесмен, который часто пропадал в поездках. Тогда он строил бизнес и достиг определенных высот. Ему требовалось много времени, чтобы все не рухнуло. Разумеется. Папа всегда заботился о своем бизнесе как о втором ребенке. – Каждые выходные, так как это было лето, мы приезжали в тот дом. Пока мы были вдвоем, ты была простым ребенком, а когда приезжала Надя, я заметила, что на твоем теле появлялись ссадины. Ты плакала так часто, что я долго не понимала почему. Мое тело покрылось мурашками. Не потому, что в голове всплыли образы. Просто я представила себе все это. До какой же степени она была сумасшедшей? – Достаточно, – ответила Майя, и я поняла, что пробормотала вопрос вслух. – Достаточно, чтобы навредить собственному ребенку? – даже задавая подобный вопрос, я испытывала ужас. Мне сразу же вспомнились все те дети, которым я оказывала помощь. Я их даже не видела – Майя предоставляла мне материалы. Она изучала самые плохие случаи и давала результаты, разрывающие сердце. Так кем должна быть та женщина, что смела поднять руку на своего ребенка? Что смела ему навредить? Это всегда было из разряда вопросов о возникновении Вселенной и всего живого на Земле. Домыслов много, ответов – ни одного. – Порой я находила тебя на кухне, играющей с ножом… Послышался резкий вздох сбоку, и мы обе посмотрели на замершего Кая. Он стоял у плиты и держал лопатку, с которой капал соус. – Ты в порядке? – интересуюсь я, и он оборачивается. – Я? А ты? – Очевидно, что я выжила после проявлений любви моей матери. Кай заскрипел зубами. – Не смешно. И он был прав. Но я только так могла сейчас не сбежать и дослушать историю своего детства. – Иногда она говорила мне пойти отдохнуть, а в итоге я почти ловила тебя возле бассейна. Одну. – Дерьмо, – послышалось с того места, где стоял Кай. – А папа? Он разве ничего не знал? – Нет. К тому моменту, когда я поняла, что твоя мать нарочно создает такие ситуации, в которых ты можешь и должна пострадать, она уже знала, что я догадалась. – И она тебя уволила? – В точку. Мои вещи собрали охранники и выволокли под руки, а Надя с тобой уехала в город. Номер твоего отца не отвечал, но я не переставала ему звонить, и в итоге он ответил, разгневавшись, что я посмела его отвлечь. Но мне было не до его тона. Я рассказала ему все, что знала и о чем догадывалась. Майя замолчала, и я подалась вперед. – Что он сказал? Он поверил? – Он, очевидно, любил твою мать, – она посмотрела в окно. – Ну разумеется, – фыркнула я, борясь с желанием разбить бокал о стену. Но с трудом сдержала этот никчемный порыв. – Но тебя он любил больше, Арина. Насколько я знаю, ее закрыли в психиатрической больнице. Что произошло дальше, я не знаю. Я… даже не спрашивала. Но она умерла через год. Тишина после поставленной точки испытывала мою нервную систему. – Вау, – отозвалась я через некоторое время. – Впечатляет. Почему я ничего не помню? – Со слов твоего отца, когда вас нашли, ты бежала от матери как от огня. Еще до финала ты уже не любила проводить с ней время. Крепче сжимала мою руку, открыто протестовала, и это не укрывалось от нее. Надя же, в свою очередь, требовала от меня холода, напоминала, что ты не моя дочь. – Я и ее дочерью не была, – хмыкнула я. – В общем, ты была в состоянии, далеком от нормального, долгое время. И в итоге Женя повел тебя к психологу. Тебе помогли забыть. Впрочем, твой мозг сам стал сопротивляться тем воспоминаниям. Опустошение от услышанного заполнило и без того огромную дыру внутри. Пустота внутри пустоты. Как поэтично. – Когда мы встретились спустя десять лет и решили быть вместе, он все мне рассказал и попросил молчать. «Потому что я забочусь о своей девочке!» – всплыли в памяти слова папы. Так он отвечал мне, когда я психовала на что-то и спрашивала: «Почему ты так поступаешь?» Сейчас я понимала свою отстраненность, боязнь любить и сближаться с людьми. Желание помогать детям – и только им. Многое встало на свои места. Я подняла глаза и посмотрела на мачеху. – Поэтому ты реагировала на мои выпады так, словно я не обижала тебя своими словами? – Потому что ты меня не обижала. – Верно. Ведь ты знала правду и с радостью пыталась понять бедную девочку. Я снова включила самозащиту на полную мощность. Но даже сейчас Майя улыбалась и смотрела на меня раздражающе спокойно. – Арина, я встретила крошечную малышку двадцать семь лет назад. Ты была настолько маленькой, что я до сих пор не верю, что твой рост – сто восемьдесят. И я влюбилась в тебя. Мной двигала не жалость. И сейчас дело вовсе не в ней. – Прекрати, – зашипела я, почувствовав, как в глазах скапливаются слезы. Но я также знала, что она закончит свою мысль. – Я здесь, потому что любить тебя так просто. Очень просто. И я решила отдать свою материнскую любовь и заботу тебе. И не потому, что у меня нет собственных детей. У меня есть ребенок. Упрямый, взбалмошный, часто грубый, не фильтрующий свои слова и эмоции. Но мой ребенок честный, искренний даже в ненависти. И он – плод мужчины, которому я отдала свое сердце. Всхлип вырвался из груди, как внезапно взорвавшийся фейерверк. Он разорвал пустоту и осветил все темные участки бездонной души. Каждую ее часть, что раньше пряталась во тьме годами. Я не принимала ее любовь и заботу. Отвергала свою привязанность. Называла сумасшедшей мазохисткой за то, что она остается рядом, несмотря на мои попытки разорвать нашу связь. Парадоксально, но казалось, что мы становились лишь ближе. И вот он – финал этой истории? Финал крылся в начале. Его отголоски коснулись настоящего спустя почти три десятка лет. Почти счастливый финал, как того требуют мелодрамы. Но в голове внезапно созрел вопрос: «А буду ли я такой, как моя мать? Победит ли генетика?» Это мне еще предстоит узнать.