Эпилог

Кай Меня поймет каждый, кто хотя бы раз держал на руках своего ребенка. Каждый, кто до невозможности любил. Мои покрасневшие от слез глаза поймет каждый муж и отец, кто смотрел на свою женщину и восхищался ею просто потому, что она есть. Роды Арины прошли так стремительно, что я не успел испугаться. Она тоже. Едва у нее начало тянуть поясницу, а живот стал «напрягаться» чаще обычного, как обнаружилось подтекание вод. Едва мы успели доехать до больницы, как вод стало больше, а живот стремительно опустился, так что жене пришлось чуть ли не держать его. Наш сын торопился к нам. А мы уже ждали его. Просто волновались. Просто немного были не в себе. А кто не волнуется перед встречей? Кто не мечтает стать стеной для своего ребенка и сделать все правильно? Час с небольшим - и первый крик Мирона разорвал наш прежний мир навсегда. Будто мы были в каком-то пузыре. И вот он лопнул. Я стал отцом. Моя прекрасная жена стала мамой. Понадобилось одно мгновение, и жизнь разделилась на до и после. Пока Арина лежала в больнице, я успел украсить квартиру. Соня помогла Майе с подготовкой вещей для ребенка, уборкой и глажкой. Сын маленький, поэтому мы останемся в этой квартире, а после купим новую. Побольше. Или дом. Я уже думал далеко наперед. Строил планы на жизнь. Развивал ресторан, который Арина вручила мне и сказала управлять так, как считаю нужным. «Я все равно в этом не разбираюсь», - сказала она, словно речь шла о какой-то ерунде. Сама же осталась дома. Занималась благотворительностью, Соней. Эти двое сдружились не на шутку. Слава богу, у нас сын, и я больше не буду в меньшинстве, когда мы спорим. Мирон папку в обиду не даст. Суета жизни не давала расслабляться. Первые недели с младенцем и вовсе прошли как во сне, которого было мало у нас обоих. Соню старались не трогать, не мешать ей. Сестренка учится. Старается, и у нее выходит просто отлично. Я успокоился на ее счет. Я выкраивал любую возможность быть рядом с семьей. Помогала Майя. Арина вообще не оставалась одна надолго. Уставшей была почти постоянно, но никогда не жаловалась. Улыбалась. Жена наслаждалась материнством и больше не боялась не справиться. Она была такой умницей, что я влюбился в нее заново. Так сказать, в обновленную версию Арины. Женщина и женщина-мать - две разные женщины. А любовь... конечно, одна. Просто в обновленной версии раскрываются другие черты. И их ты тоже с радостью принимаешь, любишь. Очередной вечер в ресторане закончился, и я поспешил домой к сыну и моим девчонкам. Встретил меня недовольный крик месячного сорванца. Еще был расстроенный взгляд жены и грустная сестра. - Всем привет, - улыбнулся я и сразу же прошел в ванную, чтобы вымыть руки. Гигиена - это важно. На кухне или дома с родными. Закон. Когда я вышел в гостиную, Арина уже боролась со слезами. Была на грани. - Давай его мне, милая. Она передала ребенка и сразу же ушла в спальню. - Он никак не успокаивается, - шепнула Соня, подойдя ближе. - Тетя расстроилась. - Понял. Ты уроки сделала? - так же тихо ответил я. Не хочу, чтобы жена знала, что мы о ней судачим. - Еще делаю. Вышла, предложила помощь. - Тогда иди. Я справлюсь. И спасибо, мелкая. Она грозно глянула на меня и потопала к себе. - Ну и в чем дело, малец? Маму расстраиваешь, соседям не даешь покоя? Тетю отвлекаешь. Сын заворочался в моих руках и издал истошный вопль. Вот вроде бы плачет, но, черт возьми, такой крошечный, деловой и грозный, что я тупо улыбаюсь. - А кому сейчас легко? - улыбнулся я и направился в комнату. Арина стояла в ванной и вытирала лицо. Плакала. Глаза красные. Губы припухли. Дрожат. - Он поел? - Соски болят, - ответила она, а голос прыгает. - Поэтому плачешь? - Я просто... - всхлипнула она. - Я просто не знаю, как мне быть... Он, наверное, меня ненавидит за то, что я такая... Договорить жена не смогла. Расплакалась так, что попросила выйти из ванной, чтобы не расстраивать сына и, видимо, меня. Смесь у нас была на всякий случай куплена. Но к ней мы решили прикоснуться только в случае крайней необходимости. Наверное, эта необходимость наступила. Но идти и самому все делать, не посоветовавшись с Ариной, я не мог. Дал ей минуту. Пока что лег на спину, а сына положил себе на грудь. Ему понравилось. Отважный мальчонка даже пытался поднять голову. А когда услышал, что ручка провернулась, встал с кровати. - Арин, может, смесь? Она знала, что это выход. Я видел ее соски. И это даже выглядит чертовски больно. - Правый вроде бы не сильно болит. Давай... отложим? И спорить не хотелось, но и мучить ее не могу. Не хочу. - Слушай, - подошел ближе и, удерживая сына на одной руке, ладонью провел по ее щеке. Поцеловал в губы. Почувствовал, как она снова задрожала. - Никто не станет считать тебя плохой мамой, если мы добавим смесь, пока твоя грудь не заживет. - Я немного сцедила. - Отлично. Давай твоим молоком и покормим. Она кивнула. Но не сдвинулась. - Что такое? Арина смотрела на сына. Затем подняла взгляд к моим глазам. - Я не справляюсь. В голосе слышались печаль, поражение. - Давай я кое-что скажу, а ты послушаешь. Хорошо? Кивнув, жена коснулась ножки Мирона, которую он намеревался поднять все выше. - Мне плевать, будешь ты кормить нашего сына грудью или смесью. Он все равно вырастет сильным пацаном. А ты все равно останешься моей любимой женой. И Мир ни в коем случае не будет любить тебя меньше. Это не проблема, малыш. Она посмотрела с улыбкой. Хотела ответить, воспротивиться. Но не стала. - Ты прекрасно со всем справляешься. Лучше тебя никто бы не смог. Не скажу, что дальше было проще. Нет. Мы продолжали мало спать. Крутились весь день вокруг сына, когда у него набухли и чесались десны. Когда одолевали колики. Когда он пополз, мы стали сходить с ума и прятать все, что казалось опасным. А таким, по нашему мнению, было почти все. Мы просто продолжали быть родителями. День за днем, и каждый прожитый день не был похож на предыдущий. Но главное оставалось неизменным - наш брак из фиктивного перерос в настоящий. В нем есть любовь, уважение, дети, ведь Сонька тоже наш ребенок, даже если мнит себя взрослой. У нас вообще есть все, а лишнего и чужого нам не надо. Маленькое послесловие: Кай Застав Арину, лежащую рядом с Мироном на полу, куда мы постелили специальный ковер, не могу пошевелиться. Он лежит на спине и, пуская слюни, трогает ее лицо. Ему восемь месяцев. Такой большой. И, кажется, многое осталось позади. Но неизменна моя любовь. Сын касается шрама моей красивой жены пухлыми пальчиками и задорно гулит. Когда она меня замечает - не знаю. Только слышу, как обращается: - Я для него именно такая, да? - Ты о чем? - спрашиваю, опускаясь с другой стороны сына. Но на меня он внимания не обращает, а я не пытаюсь его отвлечь. Сейчас его мир сужен до самого важного человека - мамы. - Мое лицо. Он будет расти, и для него я всегда буду такой. Со шрамами. Не красавица. Не чудовище, - эти слова режут меня изнутри. - Другой мамы он не знает. Другое лицо станет чужим, ведь так? - Для него ты просто мама, милая. Нашему мальчику все равно, какой тебя любить. Она отрывает взгляд от сына и смотрит так, словно читает душу. А если так, то пусть читает. Там только правда. Там только то, что ей нужно знать. В красивых, родных глазах читаются благодарность, любовь. - Для нас ты самая красивая. Но если снова услышу подобное, пострадает твоя задница. На последнем слове сын резко оборачивается и хватает меня за подбородок. Вцепляется в него так, словно угрожает. - Спасибо, сынок, - смеется Арина и, склонившись к Мирону, целует его в щечку. В гостиную входит Соня и ложится к нам. - О, Мир, ты ему наваляй посильнее. - А тебе он что сделал? - интересуется жена. - При всех назвал мелкой. - Ты и есть мелкая, - морщусь, пытаясь убрать пальцы сына от лица, которому слишком нравится раздирать мою кожу. - Племяш, за щеку его. За щеку. Сын начинает смеяться. Визжит и, сев, бросается на меня, раззадоренный смехом моих девчонок. А мне-то в кайф, когда семья улыбается и рядом.