27

«Ты случайно не влюбилась в него?» — спросила Василина, когда вечером Дан отвёз меня домой и мы с ней засели пить чай на нашей кухне.

Я отшутилась, дескать, чего глупости говоришь? Сказала, что, безусловно, симпатизирую Дану и восхищаюсь им как человеком, но до влюблённости пока далеко. Потому что любовь — это серьёзное чувство. Глубокое, связанное с душевной привязанностью и принятием всего, что есть в человеке.

И вот сейчас, стоя на офисной кухне, я смотрю, как тонкие кофейные струйки льются в кружку, и неожиданно понимаю, что соврала. И себе, и Василине. Потому что всё вышеперечисленное в арсенале того, что испытываю к Дану, есть. С тех пор как я покинула его квартиру, постоянно ловлю себя на том, что, рассуждая о чём-то, мысленно обращаюсь к Дану: а что он мог бы сказать по этому поводу? Считает ли, что необходимо сортировать отходы за неимением уверенности, что их по итогу не свалят в одну яму, и как относится к раздаче денег просящим на улицах? Истинная ли это благотворительность либо же поощрение чьего-то хорошо отлаженного бизнеса?

Разве это не душевная привязанность? Желание узнавать его мнение по любому важному для меня вопросу? Как и тот факт, что стоит мне отвлечься от работы, и мысли неизменно перетекают к нему — в каждой всплывает то сказанная им фраза, то его улыбка… И чем чаще это происходит, тем больше я утверждаюсь в том, что Дан идеален. Нет, наверняка он не идеален для кого-то, но лично я не вижу в нём ни единого недостатка. Серьёзно. Ни единого.

Два дня, проведённые порознь, ознаменовались мучительным ожиданием. Всего пара суток не вместе, а я уже чувствую странный голод. Будто меня лишили чего-то очень важного — того, что придавало жизни особенный смысл. Было время, я скучала по Василине, когда она стала чаще ночевать у Карима, но и это лишь слабый отголосок того, что я испытываю сейчас. Снова не нахожу себе места дома и, придя сегодня в офис, машинально кручу головой по сторонам в надежде, что встречу Дана. Вдруг он приехал к Дивееву или генеральному с каким-то вопросом и у нас получится перекинуться парой слов?

Но его нет, и всё, что мне остаётся — это, очутившись у себя в кабинете, в сотый раз любоваться сообщением, полученным вечером, после отъезда из его квартиры:

«Как ты, красавица? Уже легла спать?»

Я написала, что лежу в постели, на что Дан пожелал мне спокойной ночи. После этого я целый час провела, гадая, что можно написать ему в ответ, но так ничего стоящего и не пришло в голову. А сейчас думаю: ну вот почему? Вдруг моё молчание обидело Дана, если он второй день не даёт о себе знать? Я ведь просто не хотела написать глупость и показаться навязчивой. То, что у него получается естественно, у меня так легко не выходит.

«Таня-Таня, — мысленно вздыхаю я, разглядывая монитор. — Тебя так с работы выгонят. Для чего ты получила красный диплом юридического? Чтобы профукать работу из-за свалившейся влюблённости?»

Разозлившись на себя, с новым усердием вглядываюсь в чёрно-белые строчки и вздрагиваю от пиликанья мобильного. Радостный внутренний вскрик: «Это он!» — быстро тонет в гуле разочарования. Сообщение пришло от Василины.

«Карим сделал мне предложение!!!!!!!! ААААААА!!!! Я скоро буду Исхаковой!!!!»

Я смотрю на это эмоциональное СМС в обрамлении торжествующих смайликов и улыбаюсь, представляя лицо Василины. Наверняка сейчас танцует победный танец и громко улюлюкает. Она умеет радоваться.

«ПОЗДРАВЛЯЮ!!!! Но я и не сомневалась, что это скоро случится. Вы шикарная пара, и я очень рада за вас».

Вместо ответа Василина перезванивает. Её и без того громкий голос, пропитанный недюжинным восторгом, звучит почти оглушающе.

— В общем, Карим за мной подъехал и ждал внизу. Я спускаюсь и ничего не пойму: стоит с огромным букетом красных роз и скалится как дурак. Я ему с подозрением: «Ты чего натворил, Исхаков? Какие грехи замаливаешь?» А он мне без слов цветы в руку сунул — тяжёлые ещё такие! — и кольцо на палец напялил. И только потом спрашивает: «Замуж за меня выйдешь?»

Я забываю и про Дана, и про работу и живо представляю этот момент: разрумянившуюся Васю, сжимающую в руках огромный букет, и улыбающегося Карима, держащего её за руку в ожидании громогласного «Да!».

— Ну ты меня знаешь, — продолжает Василина дрожащим от возбуждения голосом. — Я говорю: «Ты бы сначала спросил, а уже потом этот булыжник мне на палец надевал — вдруг откажусь?» А Карим сразу рявкнул: «Откажешься — получишь по жопе».

Видимо, такая реакция её полностью устроила, потому что теперь Вася радостно смеётся. Я смеюсь вместе с ней, ведь не смеяться невозможно. Эти двое просто идеальная пара.

— Я очень рада за вас. А когда свадьба?

— У нас сначала будет никах, — резко сменив радостный тон на деловой, поясняет Василина. — В семье Карима обычаи такие. А со свадьбой уже потом будем решать. Ты работаешь, наверное, да? Не буду отвлекать, в общем. Вечером дома встретимся и всё обсудим.

Трубку я кладу, полная смешанных чувств. Я очень рада за Василину и Карима, но в то же время не могу не думать, что теперь точно останусь одна.

Усилием воли заставив себя не думать о плохом и продолжать искренне радоваться за подругу, решаю вернуться к работе и набираю номер приёмной. Сегодня утром курьер должен был привезти документы от «Спецстроя», но секретарь почему-то до сих пор ничего мне не передала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Лен, привет, а «Федекс» ещё не приезжал?

В ответ слышится её кокетливый смех, сквозь который я отчётливо различаю знакомый голос. Сердце странно дёргается, а к щекам приливает кровь. Дан находится у нас в офисе. Правда не в кабинете у Дивеева и не беседуя с Матросовым. Он в очередной раз предпочитает проводить время с Леной на ресепшене.

— Слушаю, Тань, — говорит Лена, напрочь проигнорировав заданный вопрос. — Срочное что-то?

Я живо представляю её стоящей за стойкой приёмной. Эффектную, ладную, в красивой шёлковой рубашке и юбке, облегающей модельные бёдра. Вот она дёргает полными губами, пытаясь спрятать смех в разговоре со мной, и затем бросает заговорщицкий взгляд на Дана. Конечно, ей сейчас не до меня.

Требуется пауза, чтобы вновь вспомнить о причине своего звонка. Мысли путаются, а в груди клокочет что-то едкое, неприятное. Так… Мне нужна моя посылка от «Спецстроя». Соберись, Таня, соберись.

— Хотела уточнить, не приезжал ли курьер «Федекса». Он должен был привезти документы ещё до обеда.

Опустив глаза, я сжимаю и разжимаю пальцы свободной руки. Ну вот что у меня с голосом? Он такой же неестественно-фальшивый, как и у виртуального телефонного помощника.

— А… Да, они здесь, — отвечает Лена с запинкой. — Много звонков было, и я забыла тебе передать. Заберёшь?

Я бормочу «угу» и сразу же вешаю трубку. Клокочущее чувство в груди разрастается, трансформируясь в чистейшую ярость. Она мне несвойственна, но сейчас я откровенно зла на Лену за то, что находит время смеяться с Даном на рабочем месте, а выполнять свои прямые обязанности — нет. Что сложного — позвонить после того, как курьер положил конверт тебе на стол? Просто набрать внутренний номер, стоящий из двух цифр. «Таня, тут посылка на твоё имя. Та, про которую ты сегодня с утра говорила, что она тебе нужна срочно».

Прикрыв глаза, концентрируюсь на воображаемой точке и пытаюсь успокоиться. Документ необходимозабрать, хочу я того или нет. Даже если для этого нужно будет увидеть Дана рядом с Леной. Ну и что со мной? Ревность? Или причина всё-таки в непрофессионализме секретарши? С другой стороны, откуда взяться ревности, если Дан ничего мне не обещал?

Столько вопросов, и ни одного ответа. Складывается ощущение, что я полностью утратила контроль над своей жизнью.

Стоп. А теперь просто встань, выйди на ресепшен и забери документы. Если уж над эмоциями ты не властна, по крайней мере делай то, что должна и за что тебе платят деньги. Ты ведь не рассталась с мечтой о собственной квартире? Нет? Значит, ещё не всё потеряно. Вставай.

С такими мыслями я иду в приёмную, отчаянно желая не застать там Дана. Да, вот так. Совсем недавно мечтала его увидеть, а сейчас нет. Просто я не знаю, как себя вести, увидев его с Леной. Вряд ли смогу быть естественной, глядя на то, с каким восторгом она на него смотрит и как приветливо он ей улыбается.

Но посыл во Вселенную остаётся без ответа, потому что, едва я сворачиваю за угол, первое, что попадает в поле зрения даже раньше порозовевшего лица Лены — это серый костюм, идеально сидящий на своём обладателе. По-свойски прислонившись к стойке, Дан пьёт кофе.

Сердце ускоряется, стуча напряжённее и громче, шаг перестаёт быть ровным, а тело словно теряет баланс. «Соберись, соберись», — в сотый раз повторяю себе. Поздороваться как ни в чём не бывало. Забрать документы и вернуться в кабинет. Мы ни о чём не договаривались, и он волен общаться и пить кофе с кем угодно.

Но голос всё равно ломается, когда Дан ко мне поворачивается.

— Привет… То есть здравствуйте…

Ну как это возможно? Совсем недавно мы сидели на его кухне, где Дан ощущался едва ли не самым близким мне человеком, а сейчас между нами разверзлась пропасть длиной в годы и километры. Именно так я это чувствую. И всё потому, что ещё пять минут назад сидела одна у себя в кабинете и ничего не знала о его присутствии, в то время как Дан весело проводил время здесь.

— Здравствуй, Таня.

Он смотрит мне в глаза с лёгкой полуулыбкой, от которой я моментально забываю о недавней злости на Лену. Вообще обо всём начинаю забывать. Кровь под кожей гудит, мысли расползаются.

— Как твои дела?

— У меня всё нормально. — Я машинально перевожу взгляд на стойку, на краю которой лежит разноцветный конверт. — С утра жду посылку с документами. Важными.

На Лену смотрю мельком. Засовываю конверт под мышку и в сопровождении вопросительного взгляда Дана разворачиваюсь, чтобы уйти к себе. По пути кусаю губу и в отчаянии жмурюсь. Что? Ну что?! А как я должна себя вести? Может быть, они не хотели, чтобы я им мешала… Дан из вежливости спросил, как дела, и я ответила как есть.

Стук в кабинет раздаётся спустя минут пять-семь — когда я успела окончательно опуститься на дно отчаяния. Не понимаю, что происходит и почему это незначительное происшествие с Леной так сильно на меня влияет. Вроде бы ничего катастрофического не случилось, но воздух вокруг окрасился в серые тона, а к глазам того и гляди подкатят слёзы… Может быть, стоит к эндокринологу сходить? Проверить функцию щитовидной железы и уровень магния. Бабушка говорила, что отклонения показателей от нормы могут быть причинами нестабильного эмоционального состояния и плаксивости.

— Войдите! — Я складываю руки на столе на манер школьной отличницы и выпрямляюсь так, словно в позвоночник вонзили спицу.

— А я хорош в считывании сигналов, — с усмешкой говорит Дан, прикрывая за собой дверь. — Уже второй раз в приёмной ты смотришь на меня как на пустое место, и тогда я сразу понимаю: Таня очень хочет, чтобы я к ней зашёл.

Отчего-то от этой шутки становится ещё хуже. Наверное, потому что эмоциональный раздрай с появлением Дана никуда не уходит, а сам Громов при этом совершенно спокоен. Говорит расслабленно, улыбается. Знаю, что он ничего мне не обещал, но всё это выше меня…

— Я не подавала сигналов… — бормочу, опуская взгляд на стрелки его брюк. — Просто зашла, чтобы забрать документ, который ждала с самого утра. Без него вся работа встала, а Глеб Алексеевич…

— У тебя всё нормально? — перебивает Дан.

Я молча киваю.

Да что же это такое? Откуда взялась эта невозможность связать и пару слов, странное желание плакать и нежелание говорить?

«Соберись, соберись», — не слишком оригинальничает внутренний голос. Но куда там! Это выше моих сил. Новые агрессивные вопросы выстреливают один за другим. Почему, приехав в офис, Дан проводит много времени с Леной, но при этом продолжает приглашать меня к себе? Два дня назад мы вместе завтракали, и казалось, что ему со мной интересно и хорошо. Тогда почему он не позвонил мне вчера? Знаю, что Дан не должен, но ведь он мог… Просто я о нём весь день думала…

Повисает пауза, которую в любой другой момент я посчитала бы необходимым нарушить хотя бы из вежливости, но сейчас попросту не могу. Не нахожу ни сил, ни слов.

— Ты, видимо, всё же занята. Я мешаю? — осведомляется Дан.

— Много дел, — шёпотом отвечаю я.

— Понял тебя. Тогда желаю продуктивного дня.

Я не поднимаю глаз до тех пор, пока дверь не хлопает. Сжимаю веки, пытаясь выдавить слезу, но ничего не получается. Только в груди сильнее взбухает и настроение приобретает свой закономерный финальный цвет — холодной осенней лужи с вкраплениями мёртвых листьев. Мне очень плохо, и при этом я совсем себя не понимаю.