30

Мысли стремительно закручиваются в воронку. Задать Дану вопрос? Любой? Что он имеет в виду? Что готов прямо сейчас прояснить происходящее между нами? Или я слишком многое себе вообразила, и его предложение не имеет под собой настолько глубокого смысла?

Мы продолжаем идти рядом, правда теперь гораздо медленнее. Я — потому что шум собственных размышлений оглушает, Дан — потому что терпеливо ждёт.

Лучшего момента обсудить нашу ситуацию может не быть. Раскручивать клубок из неясностей до конца страшно, особенно после того, как Дан признал, что между ним и Леной ничего нет. Хочется затаиться, чтобы не спугнуть возникшее ощущение спокойствия, а внутренний голос так и нашёптывает: «Ну что тебе ещё нужно? Не будь такой требовательной. Умей довольствоваться тем, что есть».

Но в глубине души я догадываюсь, что это говорит трусость. Желание отделаться малой кровью и ещё какое-то время позволять себя колыхаться в волнах неведения и самообмана. Только знаю, что долго наслаждаться не получится. Если уж я нашла силы признаться себе в том, что влюбилась в Дана, то следом нужно признать, что так, как раньше, меня больше не устраивает.

— Спрошу, — тихо говорю я, глядя себе под ноги. — Если ты по какой-то причине не захочешь отвечать, можешь не отвечать. Потому что ты не обязан.

— Я точно не тот, на кого можно давить обязательствами, — мягко говорит Дан. — Я ехал с мыслью, что буду с тобой честным.

Я останавливаюсь, прочищаю горло, но, так ничего и не сказав, возобновляю шаг. На ходу всё-таки проще. Сложно настолько открывать душу и смотреть при этом в глаза.

— Я хотела бы знать, что у тебя ко мне. Хочу понять, являюсь ли одной из многих либо… — Запинаюсь, подбирая нужное слово.

Сердце грохочет, во рту нестерпимо сухо. Я будто стою на краю обрыва и пытаюсь примириться с мыслью, что в случае неблагоприятного исхода могу полететь вниз.

— …Либо же нет. Ты ведь знаешь, что у меня нет опыта в отношениях, тогда как у тебя наоборот… В один момент начинает казаться, что мои чувства к тебе находят отклик, а в другой — что ты ведёшь себя так со всеми… Я устала додумывать…

Смолкаю, чтобы перевести дух. Немного жжёт глаза, но это потому, что я говорю на пределе своей искренности. Нет, я всегда стараюсь говорить правду, но говорить правду и раскрывать душу, оказывается, совершенно разные по силе вещи. На последнее требуется даже та смелость, которой во мне нет.

— Я помню, что ты ничего не обещал. Ты предупредил и спросил, чего я жду. И в тот момент, когда отвечала, что не жду ничего, я была искренна. Но так не вышло… Мне, конечно, стоило об этом догадаться, но…

— Ты мне нравишься, — негромко произносит Дан, останавливая бессвязный поток моей речи. — И я, определённо, не веду себя так со всеми. Не гуляю по улицам и не делюсь мыслями, будучи уверенным, что меня правильно поймут.

Не думала, что такое возможно, но моё сердце в этот момент застучало на два тона громче. Не все. Я для него не как все.

— Проблема заключается в том, что мне уже не двадцать и даже не тридцать. В любви к себе есть свои минусы: становишься избалованным собственным комфортом. В немногих своих отношениях я обжигался, и это сделало меня, скажем так, осторожным. Я привык присматриваться. Тебе, наверное, странно такое слышать. В двадцать четыре наверняка хочется нырнуть сразу, глубоко и с головой.

Шёпотом выдыхаю «нет». Просто по привычке. Нырнуть мне действительно хочется, но это потому, что я так сильно им очарована… Однако если Дан говорит, что я ему по-настоящему нравлюсь, я могу… Я готова…

— После нашего первого раза и выяснившихся обстоятельств я решил, что продолжать не стоит. Слишком большая ответственность за возможную неудачу. Десять лет разницы в мою пользу, а у тебя никакого опыта.

Я не дышу и даже не моргаю. Это всё он говорит обо мне, о нас. Приоткрывает свои мысли.

— Но потом ты позвонила расстроенная, и я понял, что не могу не приехать. Не было никакого дискомфорта, никаких сомнений. Я просто хотел тебя увидеть. — Остановившись, Дан смотрит на меня. На его губах играет улыбка, но в глазах её нет. — Вот так. Говорю как есть.

— Ясно, — шепчу онемевшими губами. — Я… наверное, нужно сказать спасибо маме за то, что довела меня до отчаяния и заставила набрать твой номер. Потому что в обычном своём состоянии я бы вряд ли решилась… Меня учили, что звонить мужчине первой — признак слабости и дурного воспитания.

Господи, для чего я всё это говорю? Наверное, потому что сейчас немного не в себе… Я ведь всё правильно поняла? Дан ко мне неравнодушен? Неравнодушен. Что за день? И спасибо дорогой, самой лучшей на свете Василине за то, что посеяла во мне идею позвонить ему и всё прояснить… Потому что, если бы не она, я бы не услышала всех этих слов и вряд ли когда-то всерьёз поверила… Это просто невероятно, невероятно! Что такой, как он, проникся такой, как я.

— Хочешь что-то ещё спросить? — Дан улыбается шире. — У тебя так бегает взгляд, что я понятия не имею, чего ожидать.

— Просто… — Запнувшись, я выдыхаю истеричный смешок. — Я не ожидала… Всерьёз, наверное, не ожидала, что обернётся так… И ты… — Поднимаю глаза, ощущая, как губы неконтролируемо расползаются в улыбке. — Получается, в твоей жизни есть только я?

— Прямо сейчас да. Всё так и есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я чувствую странную неудовлетворённость от этих слов и потому машинально переспрашиваю:

— Прямо сейчас? Что это значит?

— Это значит, что с недавнего времени я не состою ни в какого рода отношениях ни с одной женщиной, кроме тебя, — спокойно и без эмоций произносит Дан.

— С недавнего времени — это как давно?

— Мне кажется, на этом стоит закончить расспросы.

Я непроизвольно обнимаю себя руками. Спину неприятно колет холодом. Прохожу несколько шагов и, не выдержав, останавливаюсь. Потому что внезапно возникший дискомфорт никуда не делся. Потому что я решилась распутать клубок и мне необходимо знать.

— Это означает, что ты встречался с другими женщинами после того, как мы… — Не в силах закончить фразу, я тереблю края свитера. Знаю, что копаю там, где не стоит, но уже не могу остановиться. Потому что я, оказывается, и мысли такой не допускала… Допускала, что Дан не испытывает ко мне ничего серьёзного, но что одновременно со мной у него мог быть интим с другими женщинами — нет. О таком я и подумать не могла, как бы ни старалась убедить себя в том, что он ничего не обещал.

— Таня, — мягко говорит Дан, — мне тридцать четыре, и я далёк от книжного идеала. Возможно, тебе сложно будет такое понять, но до того, как мы встретились, у меня была личная жизнь, и по щелчку она не закончилась. Чем ты старше, тем больше нитей, связывающих тебя с прошлым. По-настоящему сейчас имеет значение лишь то, что на момент этого разговора у меня действительно никого нет.

Обычно я ловлю каждое его слово, но сейчас они долетают словно сквозь глухую плёнку. Через раз. У Дана были другие женщины, после того как я побывала у него в квартире и лишилась девственности. Это удар ниже пояса… Просто Дан казался таким близким с самого начала, и сейчас я чувствую себя так, будто он меня предал. Будто всё это время водил за нос. Для чего он позвал меня к себе, если у него было кем себя занять?

— Таня. Не молчи.

— Я хочу поехать домой, — глухо выговариваю, глядя перед собой.

Сейчас я говорю чистую правду, не пытаясь заботиться ни о ком, кроме себя. Я больше не хочу стоять на улице напротив него. Хочу остаться одна.

— Ладно, — медленно произносит Дан, запуская руку в карман. — Тогда позвоню Саше.

— Не нужно. — Крепче обнимаю себя руками и отступаю назад. Сейчас я руководствуюсь только инстинктами. Меня словно оглушило. — Я сама. Вызову такси. Вернее, пройдусь… Здесь до дома недалеко.