42

— Как Европа? — спрашиваю я, когда мы не спеша идём к парковке, где в машине нас ждёт Саша. — Ты часто туда летаешь. Дела?

— Много дел, — подтверждает Дан и, заметив, как я украдкой потираю предплечья, снимает с себя пиджак. — Есть ряд договорённостей, которые требуют моего непосредственного участия. По-хорошему, было бы лучше на пару месяцев обосноваться там, чтобы закрыть все рабочие вопросы.

От тепла наброшенной ткани спине и рукам моментально становится тепло, но и это не страхует меня от холодного укола в груди. Дану необходимо уехать на пару месяцев? Это ведь целых шестьдесят дней, за которые может произойти всё что угодно.

— Тебя что-то останавливает? — как можно участливее спрашиваю я, старательно маскируя свои страхи. — Дела в России тоже требуют твоего присутствия?

В ответ Дан громко смеётся. Не останавливается даже тогда, когда, обняв за плечи, прижимает меня к себе.

— Ты неподражаема, знаешь? В России действительно есть кое-какие дела, требующие моего присутствия. Например, продегустировать с тобой димсамы и куксу и выйти на набережную прогуляться. Эти полномочия я не готов делегировать.

Промычав «угу», опускаю голову, чтобы спрятать до неприличия счастливую улыбку. Ну вот как?.. До сих пор не верится… Что это происходит в реальности и причиной изменения его планов действительно могу быть я.

— Тепло? — с улыбкой в голосе спрашивает Дан, указывая глазами на пиджак.

Я с благодарностью киваю.

— А пахнет достаточно вкусно?

Теперь не могу не рассмеяться я. Густо покраснев, давлюсь щекочущими горло пузырьками воздуха, поднимающегося откуда-то из-под рёбер. Так хорошо! Настолько хорошо, что этот момент можно с уверенностью охарактеризовать как абсолютное счастье.

За полтора часа мы нагуляли по набережной не меньше пары километров, но до машины, как мне кажется, доходим минут за десять — настолько я увлекаюсь рассказами Дана о Европе. Выясняется, что у него есть дом в Хорватии и недвижимость в Цюрихе. Дом он купил у некогда знаменитого олимпийского чемпиона и потратил пару лет на перестройку. Квартира в Цюрихе, как пояснил Дан, была просто вложением. Сам он бывает в Швейцарии довольно редко, и чаще в квартире останавливается его сестра, когда прилетает навестить подругу детства.

— Я должна признаться кое в чём, — говорю я, когда мы занимаем задний диван в салоне.

— Едва ли это будет суровее твоей отповеди в ресторане, так что я весь внимание.

Я не удерживаюсь от смущённой улыбки. Как же хорошо, что Дан тогда не воспринял сказанное мной всерьёз и позвонил по дороге в аэропорт. Сама бы я вряд ли решилась его набрать.

— Мысленно я тебя очень осуждала за то, что так легко ушёл из «Скабо» и бросил дело всей своей жизни ради бессмысленного катания на яхтах.

Решила признаться в этом именно сейчас ради возможности побольше узнать о его прошлом. Кто-то бы сказал, что у нас ещё будет время это обсудить, но я, как личность увлекающаяся, не могу так сразу остановиться.

— Что ж, — весело комментирует Дан, которого моё признание, очевидно, ничуть не покоробило. — Это было очень сурово категорично с твоей стороны. Ты не только ошибочно выбрала за меня «дело всей моей жизни», но и обесценила столь сложное и увлекательное занятие, как управление яхтой.

— Поэтому и говорю об этом сейчас, — поясняю я. — Считаю, что была не права. В своё оправдание могу сказать, что была «так категорична», — тут я не могу не улыбнуться, — потому что прочла много твоих интервью и считала тебя очень талантливым бизнесменом. Решила, что глупо зарывать такую блестящую карьеру ради желания продлить себе отпуск.

— Осуждение — вещь неблагодарная и, как правило, без следа растворяется, стоит побывать на чужом месте. Осуждают те, кто не прошёл твой путь от начала и до конца и, ожидаемо, не имеет достаточно информации. Ты, например, в силу своего возраста, вряд ли имеешь представление, каково это — десятилетие посвятить развитию собственного бизнеса, и тем более не знаешь, чего мне это стоило.

Дан успокаивающе трогает меня за колено.

— Упоминание о возрасте тебе не в укор, а как пример того, что наш опыт прилично разнится. Я ушёл из «Скабо», потому что почувствовал, что достиг в компании своего максимума. Оставалось либо погрузиться в рутину, либо слететь на дно. Я выбрал третье: заниматься тем, чего на тот момент хотелось. И буду честным: плевать я хотел, что подумали обо мне все остальные. Я не для того так много работал, чтобы соответствовать ожиданиям людей, которые меня даже толком не знают. Предлагаю и тебе руководствоваться этим полезным принципом.

— Я буду стараться, — киваю я. — Не обещаю, что всегда будет получаться, но я постараюсь.

Помолчав, решаю расспросить Дана о сестре, но его ладонь, сжавшая колено, меня останавливает.

— Предлагаю сделать небольшой перерыв. — Его дыхание становится ближе, спускаясь к шее, отчего я рефлекторно замираю. — Давно хочу это сделать, но ты всё говоришь и говоришь.

Глаза самопроизвольно закрываются, едва губы Дана касаются моих. Огонь, который долгое время тлел во мне, ярко вспыхивает, за секунду заражая собой каждую клетку. И правда, почему я продолжала сыпать вопросами? Целовать Дана приятно… Впитывать в себя его запах, держаться за плечи и чувствовать его ладонь в своих волосах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Снова уничтожила моё джентльменство, Таня. — Дан издаёт глухой смешок и, глядя вперёд, говорит уже громче: — Саш, отвези нас домой.

— Домой? — шутливым шёпотом переспрашиваю я, оглушённая стуком сердца. — Я ведь ещё не дала своего согласия, Дан Андреевич.

Понятия не имею, откуда взялось во мне это кокетство. Даже на секунду не рассматриваю вариант расстаться с Даном и вернуться к себе. Просто откуда-то есть уверенность, что сейчас я могу себе позволить так сказать.

— Я же предупредил: сегодня никакого джентльменства. — Ладонь Дана скользит по моему колену, слегка задирая юбку. Всего на пару сантиметров, но и их хватает для того, чтобы зардеться. — Хотя, если ты такая большая поклонница моих интервью, сегодня у тебя есть шанс получить самое эксклюзивное.

В квартиру к Дану мы заходим на ощупь: целоваться начали ещё в лифте и остановиться никак не получается.

— Продолжим традицию? — хрипло спрашивает он, скидывая пиджак с моих плеч прямо на пол. — Скажи, чего ты хочешь.

В любое другое время я могла бы растеряться, но сейчас в голове проносится так много всего, что можно было бы озвучить… Всему виной этот необыкновенный вечер и наш сумасшедший поцелуй. Это из-за него у меня выросли крылья.

Пока подбираю нужный ответ, Дан отстраняется и смотрит мне в глаза, очевидно, восприняв моё молчание по-своему.

— Эй. Это может быть всё что угодно.

— Скажи, что я красивая, — шепчу, решившись. — Только, пожалуйста, сделай это так, чтобы я поверила. Никто не говорил мне этих слов именно так, а они, оказывается, очень для меня важны.

Лицо Дана неуловимо меняется, за секунду транслируя множество эмоций. Не могу дать точное определение ни одной из них, разве лишь отмечаю, что Дан становится предельно серьёзным.

— Ты очень красивая, Таня. — Его палец нежно гладит мой висок, заставляя прикрыть глаза. — Самая настоящая красавица. Можешь быть в этом полностью уверена. Мне нет никакого смысла тебе лгать.

Не размыкая век, я киваю. Ты самая настоящая красавица, слышишь? Это ведь Дан. У него нет ни единой причины тебе лгать.