Глава 28

— С ума сошла? — визжит Зина. Я инстинктивно отдёргиваю телефон от уха и морщу лицо, будто от яркой вспышки: — Ты слышала, что я тебе сказала? — Лучше бы не слышала, Нелли. Поверить не могу, что мы с тобой родственники. — В общем, вечером я возвращаюсь домой, — заявляю с той самой интонацией, которой обычно сообщают о неизбежном стихийном бедствии. — Куда? — Ну… к нам в квартиру. — Не смей! Останавливаюсь посреди многолюдного холла. — Почему? — Я уже нашла нового жильца. — А что с моими вещами? — Перенесла к себе в комнату. Заберёшь на выходных, — буднично сообщает кузина. — Но… — пытаюсь вставить слово, да куда там, Зина уже несётся дальше: — Слушай меня. Еди в офис и извинись перед красавчиком. Соблазни его. Начни вилять перед ним всем красивым, что у тебя есть. Блин, в твоём случае это заколка для волос, — её смех звенит в ушах. — Когда ты уже переоденешься? — Когда уволюсь, — цежу сквозь зубы. — Ты ещё и увольняться собралась? Найди себе сначала новое жильё, дурында. Замираю перед входом в приёмную Жданова, оглядываясь, будто ищу спасение в знакомом интерьере. — Слушай, а можно я переночую в твоей комнате сегодня? — пробую последний шанс. — Нет! Иди к Марку и извинись. Всё, пока, — щёлкает она, как капкан, отключая вызов. Опустив руку с телефоном, я смотрю на чёрный экран. Зина всегда была такой: ни капли сочувствия. Вечно палки в колёса вставляет. И что мне теперь делать? Как посмотреть Марку в глаза после того, что случилось? — Нелли, ну наконец‑то! Анна Валерьевна подбегает к моему столу, ставит документы с лёгким стуком и торопливо произносит: — Жданов тебе столько заданий оставил. — Почему он сам мне не позвонил? — невольно хмурюсь. Секретарь пожимает плечами. — Может, сила привычки? Он обычно звонит сначала мне. Не знаю… В общем, вот: надо переделать эти документы. А этот контракт перевести. Опускаю взгляд на гору бумаг, и внутри всё холодеет. Объём работы ошеломляет. Он что, с ума сошёл? — Как срочно? — До конца рабочего дня. — А если я не успею? — мой голос дрожит, но я всё же решаюсь спросить. — Постарайся. Не знаю, что с ним такое. Когда звонил, был злой как черт, — возмущённо восклицает Анна Валерьевна, хватаясь за край моего стола. — Сказал, что сегодня в офисе не появится. Я молча смотрю на закрытую дверь его кабинета. В груди разрастается тупая боль. Похоже, мне не придётся увольняться, Марк скоро сам подпишет приказ о моём сокращении из-за того, что я не справлюсь с работой. Как бы я ни старалась, к концу дня успеваю выполнить лишь половину той горы работы, что на меня свалили. Глаза уже слипаются от усталости, а в висках пульсирует тупая боль. Смотрю на недоделанные документы, и внутри сжимается тревога. — До завтра, Нелли, — раздаётся мягкий голос Анны Валерьевны. Поднимаю взгляд: секретарь уже собирает вещи, застёгивает сумку и бросает на меня сочувственный взгляд, в котором читается немое «держись». Я остаюсь одна в огромной приёмной. Пустые столы, приглушённый свет, тиканье настенных часов — всё это вдруг теперь кажется враждебным. Не придумав ничего лучше, опускаюсь обратно на стул. Пальцы машинально тянутся к клавиатуре, а взгляд падает на недоделанные файлы. Вытираю невольные слёзы, которые всё‑таки проступают на ресницах. — Ладно, — шепчу себе, — поработаю ещё. И начинаю печатать. Медленно, упрямо, сквозь усталость и обиду. Ближе к девяти вечера я понимаю: больше не потяну. Глаза слипаются, пальцы дрожат от усталости, а мысли в голове путаются, будто бродят в густом тумане. Это был выматывающий день, каждый час которого будто высасывал из меня последние силы. Нужно отдохнуть. Тяжёлой рукой достаю телефон из кармана и вдруг замираю. В нашей с Марком переписке горит новое сообщение. Когда он его отправил? Пять часов назад? «Возле меня всегда много женщин. Но с момента, когда я встретил тебя, я не был ни с одной из них. Тем не менее, если ты считаешь меня бабником и не доверяешь мне, то нам с тобой не по пути». Ого! Слова бьют в самое сердце. Я перечитываю их снова и снова, и с каждым разом внутри что‑то переворачивается. Неужели… Блин, Зинка была права. Я слишком сильно накрутила ситуацию. А Марк всё это время был заинтересован только во мне. Боже… А эта пощёчина. Как же стыдно. Щёки заливает жаркая волна раскаяния. Я должна срочно перед ним извиниться. Немедленно. Пока ещё не поздно. Резко поднимаюсь, хватаю сумку. Пальцы подрагивают, когда я открываю дверь машины. Запрыгиваю внутрь, жму на газ до предела. Мотор ревёт, а я едва замечаю, как проносятся мимо огни города. Припарковавшись у его дома, торопливо достаю из сумки смену одежды. В зеркале заднего вида ловлю своё отражение: глаза красные, лицо бледное. Быстро переодеваюсь, стираю остатки макияжа влажными салфетками. Ну же, Нелли, быстрей! Забегаю в кабину и нажимаю кнопку лифта. Кажется, она ещё никогда не поднималась так медленно. В груди звучит барабанная дробь: тук‑тук‑тук. Наконец нужный этаж. Выскакиваю, подбегаю к двери. Стучу. Сначала робко, потом всё сильнее. Воспользоваться ключом не могу: он есть у «дурёшки Нелли», но не у её вымышленной кузины. Проходит секунда, другая. Ну же, Марк. Дверь наконец‑то открывается. На пороге стоит Жданов. Смотрит на меня, настороженно прищурившись, будто пытается прочесть мысли, понять, что я задумала. — Прости меня, пожалуйста, — выпаливаю, едва переводя дыхание. — Я не хотела тебя обидеть. Просто увидела, как ты обнимался с Викторией. И ужасно тебя приревновала… Не успеваю договорить: Марк резко шагает вперёд: — Извиняться будешь в моей спальне! Крепко хватает меня за талию и впивается в губы страстным, почти отчаянным поцелуем.